Hey, blondie!

      Нет слов, которые помогли бы сейчас описать мои чувства. Смятение, страх, неспособность понять до конца смысл его слов. Мои мысли, моё сознание липкое, медленное и как бы сильно я не пыталась думать быстро, понять что делать дальше, я не могла, продолжая смотреть на него и хлопать глазами.       — Я просто выйду на следующей станции, — в моём голосе хриплость, которая появляется когда говоришь очень тихо, когда не обязательно быть услышанным.       Произносить что-то вслух нет никакого смысла — здесь нет кого-то кто мог бы действительно услышать меня. Йост не слышал меня. Никогда. Даже если я буду кричать прямо ему на ухо, он просто не способен услышать. Сколько я его знала, я смотрела и не видела: плевать ему на то, чего хотят другие, в том числе и я. Нет сил больше сопротивляться, отпираться, кричать или ругаться. Вбивать истину или объяснять что-либо я устала.       — Прости, но он остановится только на конечной точке. Она нам и нужна, — он вновь избегал смотреть мне в глаза, предпочитая смотреть сквозь, на окраины шумной столицы. Его голос был твердым, чуть холодным.       Мне не удалось заглянуть ему в глаза, как бы долго я не ждала пока он переведёт свой взгляд с серых домов на меня. Я не громко вздохнула, отсела от него подальше, к толстому стеклу электрички, вытащила наконец телефон и не до конца распутанные наушники.       — Это я заберу на время, — телефон из моих рук мягко выскользнул и следующее мгновение его уже держал мужчина передо мной, пряча во внутренний карман плащовой куртки.       — Я хотела музыку послушать.       — Можем с моего вместе. Хочешь? — он протягивал один свой наушник. — Как тогда, летом. Помнишь?       Ещё один вздох от меня, отворачиваюсь к окну. Никаких криков и истерик, просто я поняла кое-что.       Неважно, что он хочет сделать и неважно когда это произойдёт. Важен тот факт, что это произойдёт в любом случае. Драться сейчас означает оказаться в такой же ситуации завтра или через месяц. В любом случае, здесь мне не жить спокойно, пока он в том же городе.       А я только перестала винить себя за приезд сюда. Это навело меня на ещё одну ветвь мыслей и воспоминаний. Я едва смогла возродить образ себя до нашей встречи. С трудом, закрывая глаза приходила прежняя я. Всё не было хорошо тогда, всё неплохо сейчас, но почему мне так отчаянно хочется повернуть время вспять, пройти мимо него в баре?       Самым большим сигналом к моим изменениям стало то, что вся сложившаяся ситуация абсолютно не вызывала у меня никаких эмоций и чувств. Дыхание ровное, удары сердца едва слышны, а обстановка и звук движущегося транспорта умиротворял меня, веки закрывались, тем не менее я не поддавалась этому чувству, всматриваясь в мир за стеклом. Кроме нас ни души в вагоне — сейчас рабочий день, никто не сбегает в такое время. Нет никого, кто мог бы мне помочь.       Прямо в обуви ставлю ноги на край сидения, обнимаю колени руками. Я не знаю сколько нам ехать и куда, я не знаю что ждёт меня там, в конце, но понимаю, что это неизбежно, если дело касается мужчины рядом со мной. Краем глаза смотрю на него и он это замечает, едва заметно улыбаясь мне. Лучше бы и не смотрела вовсе. Кляйн подсаживается на сидение рядом, мягко дотрагивается до предплечья.       — О чём думаешь? — голос звучит мягче и он наконец смотрит мне в глаза.       Голубой оттенок его глаз — самый теплый что я видела. Если отбросить сложившуюся ситуацию, я бы очаровалась ими во второй раз.       — Куда мы едем? — кусая губы спрашиваю его.       — В Зандворт, — говорит он безмятежно, словно я итак знаю ответ.       — Зачем?       — Ты всё узнаешь на месте.       Смотрю на него ещё пару секунд. Нет, ответов я не дождусь. И пытаться не хочу, потому снова отворачиваюсь к стеклу, за которым больше не было построек, лишь песок и трава. Небо здесь было затянуто тяжелыми серыми тучами, они были так низко, будто вот вот и поезд утонет в них.       Повернувшись к окнам с другой стороны, я увидела вдалеке бушующую стихию — море. Глубокого серого цвета, оно отражало небо, мне казалось я слышу его грохот сквозь шум поезда.       — Нам сейчас выходить. — Кляйн встал со своего места, протянул мне руку.       Игнорируя его жест, я поднялась и проследовала за ним. Редкий луч солнца пробивался сквозь пелену грузных облаков, на секунду проскользил по моему лицу, перешел на него, отчего мужчина слегка зажмурился. Свет шел дальше по вагону, к месту где мы только что сидели и растворился в гуще серого неба. Вместе с его исчезновением, наш транспорт остановился на маленькой станции, где не было ни души.       Вокруг станции лишь песчаные дюны и холодное море. Ни одного звука, кроме шелеста сухой и длинной травы. Постояв с минуту, поезд, издав протяжный гудок, пошел в обратном направлении. Ни одной птицы в небе, ни одного человека кроме нас. Ветер ещё сильнее чем в городе — ледяной, от которого ничто не спасает. Дышать было тяжело, казалось, вдыхая холодный северный воздух всё стыло внутри тебя. Стоило только ступить на станцию, чтобы пожалеть о своих размышлениях пол часа назад. Тогда мне думалось, что наше тяжелое расставание — самая ужасная вещь, что может произойти, однако стоя здесь, на пронизывающем всё тело ветре, теплая постель и боль разрыва не казались мне плохим исходом. Теперь я понимаю, почему не могу испытывать здесь эмоций — даже самые горячие слезы замерзают от северного ветра.       — Идем, — Кляйн вновь протягивал ладонь. Складывалось ощущение, будто жуткий здешний холод и ветер никак не трогают его, направляя всю свою мощь на меня. Наверняка его руки теплые.       Я смотрела то на его руку, то на него. Мужчина мягко улыбался. Шум моря отвлек меня, и голова рефлекторно повернулась в сторону разбушевавшейся стихии. Странно, когда мы ехали я точно видела морские волны сквозь окно, однако теперь они казались маленькими точками на горизонте. Завороженная открывшимся мне обстоятельством, я повернулась спиной к спутнику, спустилась по ступенькам на белый песок и пересекая железную дорогу направилась к воде. Артист последовал за мной.       Ноги утопали в мелком песке, замедляя мой шаг. Волосы отдельными прядями выпадали из пучка и закрывали обзор.       — Мы приехали прямо к отливу, — объяснил мужчина, — я специально время выбирал.       Можно выдохнуть с облегчением — проблема была не во мне, а в море. Я замедлила шаг, когда мы стали подходить к краю берега, где ещё недавно была вода. В мокром морском песке тут и там оставались лужицы, образовывая странный, инопланетный рельеф. Мужчина ступил на него, зовя меня с собой.       — Нам нужно пройти ещё, прямо к морю, — сказал он, ожидая, когда я пойду за ним.       Я тихо выдохнула и пошла дальше. Руки скользили по плечам, в тщетных попытках согреть их. Зубы отбивали ритм, однако я продолжала следовать за мужчиной, игнорируя жуткий холод.       — Замерзла? — прозвучал его голос, чуть более хриплый чем обычно. — Хочешь мою куртку?       Не хочу с ним разговаривать, не хочу признавать, что продрогла до ужаса и не чувствую пальцев. Если бы не его дурацкая затея, мне бы не пришлось сходить с ума от холода. Даже в самые морозные зимы у нас не так холодно как здесь, в начале октября. Стиснув зубы, я молча шла дальше.       — Я хотел рассказать тебе про одну легенду о Северном море, — осторожно начал рассказ артист, отчего мне хотелось закатить глаза, но тратить силы я на это не стала. — Знаешь что такое Гиперборея?       — Сказочка для тех кто верит в плоскую землю, — проворчала я. — Мне неинтересно.       Чем дальше мы шли, тем больше становились лужи вокруг нас. Мы шли, стараясь обходить их, пока они не срослись в огромное плоское озеро. Глубина была не больше обычной лужи на асфальте после дождя, однако я всё равно помялась, прежде чем пойти дальше.       Кроссовки промокли на вторую минуту хождения по водной глади и теперь к замерзшим пальцам на руках добавились окоченевшие пальцы на ногах. Каждые несколько минут их сводило судорогами, однако я молчала, не подавая виду, что мне больно.       Небо разгладилось, кудрявые тучи сменились на серое сплошное полотно. Наконец, волны разбушевавшегося северного моря были достигнуты. Мы стояли перед ними молча, захваченные их красотой и силой. Стоило одной такой приблизиться к нам и нас больше нет.       — По одной из теорий, здесь когда-то располагалась страна, где люди жили долгую счастливую жизнь. Без болезней и войн. — вкрадчиво говорил Кляйн.       Оборачиваясь назад, я не видела места, откуда мы пришли, наш путь затягивало густым туманом. Море становилось всё тише и сливалось с серым небом надо головой. А мужчина рядом не замолкал, продолжая нести чушь.       — Целый материк ушел под воду, — во рту у меня внезапно пересохло, вид передо мной расплывался. Я попыталась вдохнуть поглубже, однако ничего не вышло, словно грудная клетка сдавлена, и её продолжают зажимать, — представляешь, возможно мы стоим на земле, принадлежавшей древней цивилизаций.       Что-то было не так. Мелкая дрожь, но не от холода, покрывала тело, руки немели. Я ненавидела когда так происходило. Мне больше не было холодно — становилось нестерпимо душно, кисти, ещё не до конца скованные мерзким чувством, тянулись к горлу. Жадно я пыталась хватать как можно больше воздуха.       В такие моменты я старалась сконцентрироваться на одном предмете, пока не приду в себя. Оглядываясь по сторонам, меня ещё сильнее охватывало это отвратительное состояние. Глазу не за что было зацепиться — всё сливалось в одно серое и ровное полотно. Словно стоишь посреди пустоты. Бежать некуда и смысла нет, потому что везде будет то же самое. Смотреть, не боясь сойти с ума окончательно можно было глядя только на мужчину рядом, хотя в сложившейся ситуации это всё равно что тушить пожар бензином.       Как бы холодно мне не было, как бы сильно я не хотела скрыть свои чувства и эмоции, как бы далеко и быстро я не бежала от них — они найдут меня, накроют своими волнами и утащат в пучину ужаса, который я игнорирую ежедневно.       Мне не сбежать от той боли, что я проживала последние несколько месяцев, как бы я её не отрицала. А её причина стоит здесь и рассказывает мне сказки. Как иронично.       — Это всё что ты хотел сказать мне? — сдавленным голосом я говорила не от злости. В моих легких заканчивался воздух. — Для этого ты заставил меня ехать сюда?       Я медленно повернулась к мужчине рядом и внутри, словно освобождая меня из темной клетки боли зарождалось знакомое мне чувство.       Гнев, ярость, обида, боль.       — Ненавижу тебя. — по слогам произношу я, глядя ему в глаза.       Руки вновь наливаются силой, сосуды до самых кончиков наливаются агрессией. Упираюсь в его плечи и толкаю. Во взгляде напротив читается страх и я толкаю ещё раз.       — Ты бросил меня! — выкрикиваю и эхо тут же разносит мои слова по пустоте. Один за другим, я беспорядочно наношу ему удары: по плечам, груди, по рукам, которые пытаются меня остановить, но я каждый раз вырываюсь и наношу новый удар. — Бросил!       Больше меня не остановить. Я выкрикивала обзывательства так громко, что в какой-то момент захрипела. Из самых глубин выходила вся боль и злость, сидевшая внутри с момента его исчезновения.       Я не просто не хочу знать его. Я хочу чтобы каждая клеточка моего тела и сознания вернулась к моменту до встречи с ним. Чтобы весь организм, при первой нашей встрече кричал мне: беги.       Он крепко сжал мои запястья, до боли, так сильно, словно ещё немного и тонкая бледная кожа расползется под грубыми пальцами, обнажая кости и вены. Так же быстро как и появилась, сила покидала моё тело, вместе с ней уходил гнев. А боль никуда не уходила, она продолжала говорить.       — Привезти меня непонятно куда и нести какой-то бред, — севшим голосом, прохрипела я. Из глаз градом катятся крупные, горячие слёзы и теперь остановить их было невозможно, — я ехала за тобой в аэропорт, видела как твой самолёт взлетает. А теперь, когда мы случайно встретились вместо объяснений ты решаешь говорить со мной ни о чём?       Его глаза, его лицо не выражало ничего в этот момент. Я изливала душу, через страдания открывалась ему. Ощущение такое, словно меня выпотрошили, вывернули, изломали рёбра и это только начало. А в глазах напротив пустота и безразличие и как бы долго не длились твои мучения, в них не появится ни капли сожаления.       Собирая всю волю в кулак, я освободила руки из грубой хватки. В легкие вновь стал поступать воздух, и как опьяненная им я жадно вдыхала как можно больше. Мы стояли напротив друг друга, а рядом вновь бушевало море.       — Если не уйдёшь ты, уйду я.       Не помню, как на трясущихся ногах, я бежала вдоль края берега, пока холодные воды не окружили меня, утаскивая в свои серые глубины.       Вот теперь я точно уйду навсегда.