Hey, blondie!

      На полу прихожей моей квартиры сидела Алиса. Сгорбленная, с пустым взглядом, девушка обнимала колени руками и качалась вперед-назад. Её тело било мелкой дрожью, едва слышно она стучала зубами. А я… Я стоял на кухне, поглядывал на скулящую из прихожей девушку, в общем, испугался и спрятался, не совсем понимая, что делать.       – Ты совсем идиот?! Женский голос на другом конце провода не щадил оскорблений в мой адрес. «Идиот» – самое мягкое, что я услышал за пару минут разговора.       – Неужели так сложно следовать просьбе человека?!       – Не могу же я отправить её в таком состоянии домой!       Нет, я примерно представлял, как помочь простудившемуся человеку, сам неоднократно болел. Но это Алиса – кто знает, что она выкинет прямо сейчас. Может, встанет и попытается уйти, как это уже было, когда мы только добрались до нужного этажа. Отпускать домой я её не хотел не только потому, что считал себя виноватым во всех её несчастьях, но ещё и потому, что в таком случае она осталась бы одна. Паршиво болеть и когда нет никого, кто мог бы позаботиться о тебе в такой момент, хотя бы просто узнать твоё самочувствие. И я считал себя не самой плохой альтернативой болезни в одиночестве.       – Ты её летом чуть не угробил, сейчас вот попытался, – раздражённо отвечал голос, – какая разница, одна она или со странной соседкой в квартире, ей в любом случае будет лучше без тебя.       Я повесил трубку. Дельного совета или помощи от разъярённой девушки я не получу. Придётся справляться самому, и, о боже, надеяться, что я не проебусь.       Выдохнув, я направился в прихожую, где, уложив голову на колени, куда-то в сторону смотрела Алиса. Она всё ещё оставалась в верхней одежде, в уличной обуви. Всё ещё надеется уйти.       – Давай помогу, – я сел рядом на колени, протянул руки к ней, хотел помочь снять пальто, но девушка даже не дёрнулась, – Алиса?       Девушка медленно подняла голову на меня. По красным глазам и чуть припухлому лицу стало понятно, что она плакала. Я подвинулся чуть ближе, дотронулся до пуговиц, расстегнул и постарался как можно аккуратнее стянуть предмет одежды.       – Я домой хочу, – жалобно пробормотала Алиса.       – Поедешь, как только станет лучше. Кроссовки с неё тоже снимал я. И хотя она развязала шнурки сама, у неё попросту не хватало сил стянуть их себя. А она ещё собиралась идти домой пешком, через весь город! Тыльной стороной ладони я коснулся её лба, спустился к щекам и вздохнул. Было ясно без градусника – температура высокая. Однако когда мне всё же удалось её уложить в кровать, я вытащил из ящика стола аптечку и протянул градусник больной. Мы молчали, пока противный писк не раздался в тишине комнаты.       – Тридцать девять и пять, – заключил я.       Безропотно девушка протянула термометр мне и прикрыла глаза. То, что я скажу дальше, ей точно не понравится.       – Алис, нужно одежду снять, – сказав, я потянулся к краю её свитера, боясь её реакции, – иначе температуру не собьём…       Она слабо отдернулась от моих рук, скривилась.       – Мне холодно, я не буду, – упрямилась она, перемещаясь к противоположному краю кровати, подальше от меня.       Я был готов к упрямству, потому без зазрения совести я залез на кровать, приблизился к ней и уже более настойчиво, игнорируя слабые возражения и хныканье, стягивал объёмную одежду. И если свитер поддался моим рукам легко и быстро, то с джинсами пришлось повозиться. Пуговица на плотной ткани никак не хотела поддаваться напряжённым пальцам, молния заела на полпути, вынуждая меня понервничать, а когда со всеми замками было наконец покончено, я чуть не стянул их вместе с нижним бельём. Впервые в жизни мне было настолько неловко раздевать девушку. Нужно сказать, что обычно они и сами не против, да и ситуация немного… иная. В любом случае, даже когда я на мгновение задумывался о нас с Алисой, то представлял всё точно не так.       В глубине души я понимал, что терять мне больше нечего: девушка возненавидела меня окончательно, но так она хотя бы уйдёт из квартиры на своих двоих, выздоровевшая, а не отправится в больницу снова. Теперь, когда она осталась в нижнем белье, я на минуту замер, нервно сглотнул. Пялиться неприлично. А понимает ли Алиса, что я сейчас её рассматриваю?       Я видел её в коротких обтягивающих платьях, шортах и топах, в одной только мокрой майке, прилипшей к телу, однако сейчас ситуация была в разы откровеннее. Передо мной была не просто полуобнажённая девушка, это была Алиса.       Недовольная и хмурая, она потянулась к краю одеяла, молча в него завернулась, отворачиваясь к стене. Её не прекращало знобить всё это время, и только когда она оказалась под одеялом, я опомнился, разозлился на самого себя, что сам не додумался её накрыть и вместо заботы нагло разглядываю её тело.       В аптечке помимо градусника были бинты, пластырь, обезболивающее, активированный уголь и миллион таблеток, названия которых я слышал впервые, и для меня оставалось загадкой, как они вообще появились в моём доме. Перегуглив все эти названия по одному, стало понятно, что дома можно открывать маленький медпункт, только вот с температурой здесь точно не помогут. Ничего, что содержало бы жаропонижающее, — полный абсурд.       Ещё раз я посмотрел в сторону девушки. Лица видно не было, зато я прекрасно слышал, как стучат зубы и как девушка всхлипывала, от чего сердце сжималось ещё сильнее и добивало меня окончательно.       И даже так, я боялся, что стоит мне выйти за порог квартиры, как Алиса тут же захочет уйти. Дверь можно запереть, а вот девушку… Не выпрыгнет же она с третьего этажа, правда? На всякий случай, я подошёл к каждому окну в доме, посмотрел из каждого вниз. Ну, со сломанной ногой далеко не убежишь. Горько усмехнувшись своим мыслям, я накинул куртку и с тяжёлым сердцем направился на улицу.       Помимо жаропонижающего, дома не было еды. И если в аптеке я справился с покупками быстро, то в продуктовом у дома я застрял. А что она вообще любит? Стоя между полками с едой, я понимал, что не знаю ничего о девушке, в которую влюбился, более того, даже не пытался узнавать. И нет ничего удивительного в её отчаянных попытках сбежать: я бы и сам не хотел оставаться с кем-то, кто не слышит меня. Побродив ещё немного, я взял стандартный набор продуктов, решив, что если она чего-то захочет (и главное, сообщит мне об этом!), то я просто схожу ещё раз.       Каким же было облегчением видеть девушку, мирно сопящую под одеялом. Кажется, она вовсе не заметила моего отсутствия. Теперь уже лежащая на спине, пряди волос рассыпались на подушке, она продолжала хмуриться сквозь сон. Выдохнув, я пошёл на кухню.       Разбирая покупки, я думал о нашем последнем разговоре. «Я выбирала тебя, когда тебе было плохо. Я выбирала тебя, когда было плохо мне. А ты не выбрал меня даже тогда, когда всё наконец наладилось». Своим уходом, как мне казалось, именно её я и выбирал. Её будущее, счастливое, и самое главное — без меня. Глядя на неё, я думал, что рядом со мной она страдает, потому когда-то и сказала про увольнение, потому и сейчас так отчаянно пыталась избавиться от меня.       Когда она сказала это, я понял, каким эгоистом был. Алиса заслуживала, по крайней мере, нормального прощания, а не того цирка, что устроил я. Она не заслуживала слёз и измотанных нервов. Невольно я задумывался: а что, если бы я не сбежал? Помню, она составляла планы на прошедшее лето, радовалась его наступлению, без умолку болтала о том, как мне понравится это лето, что я точно запомню его.       В принципе, так и получилось. Я не находил себе места, когда уехал, и пожалел об этом решении практически сразу же. Только вот теперь вернуться я не мог: стоило только покинуть страну, как тут же навалились дела, непредвиденные встречи и менее приятные, чем лето с Алисой, планы.       В руке у меня таблетка и стакан воды. Девушка не шевельнулась даже в момент, когда я дотронулся холодными пальцами до её горящих щёк. – Алиса… – я легко потряс её за плечо.       Она недовольно пробурчала, потягиваясь и открывая глаза. Видеть меня ей явно не приносило никакого удовольствия: я разглядел слабую попытку закатить глаза. Я протянул ей стакан и таблетку.       – Что это? – Алиса кивком указала на лекарство в моей руке.       – Парацетамол, – ответил я, – температуру сбить.       Молчание. В тишине было слышно, как шипит вода в стакане. Алиса подтянула к себе колени и, поставив на них подбородок, ответила: – Я не буду её пить.       – Почему?! – искренне возмутился я.       – Она без упаковки.       – И? – дошло до меня далеко не сразу, – думаешь, я вру?       Алиса ничего не ответила, отвернулась к стене, а в сердце я почувствовал укол обиды. Через минуту я вернулся с пачкой таблеток и протянул их ей. Покрутив её в руках, и, не обратив никакого внимания на то, что одной таблетки на блистере не хватает (потому что она всё ещё была у меня в руках), вскрыла ячейку таблетки и наконец выпила её.       – Спасибо, – искренне поблагодарила она. Она протянула пачку, даже попыталась улыбнуться! От моей мимолётной злости не осталось ничего.       – Как ты? И хотя я понимал, что прошло недостаточно много времени и за час никто не выздоравливает, я всё равно спросил. Мне хотелось завязать с ней хоть какой-то разговор. Мысль о том, что она встанет и просто уйдёт, как только ей станет немного лучше, была невыносимой – ведь у неё есть все основания сделать именно так и больше никогда не заговаривать со мной после всего, что произошло сегодня. И я до ужаса боялся этого момента, пытался зацепиться за любую возможность узнать, как это исправить.       – Хочу спать, – усталым голосом протянула она. Взгляд усталый и истощённый, смотрит прямо в глаза. Кажется, сегодня разговора не будет.       – Понял, – вздохнул я, вставая с края кровати, – отдыхай.       Я уже собирался уходить, как вдруг: – Йост…       Сердце пропустило удар. Небольшая вспышка надежды зажглась внутри. Я повернулся к ней.       – Можешь принести мой телефон? Он в кармане пальто, а я…       – А, – немного разочарованно ответил я. Впрочем, вряд ли она это заметила, – конечно, сейчас.       Когда я вернулся в комнату, Алиса уже спала. Тихо опустив устройство на тумбочку, я вышел из спальни. Меня наполняла смесь самых разных чувств, но их все можно было собрать в одно предложение: «Мне страшно, что она уйдет».       Какое-то время я сидел на кухне и просто смотрел в одну точку, разбирая каждую мысль в своей голове. Если я по-настоящему желаю ей только самого лучшего, я должен понимать, что она может уйти, и что я ничего не должен с этим делать. В конце концов, она не хотела ехать сюда и к морю ехать не хотела. Да и говорить со мной тогда, у бара, тоже желанием не горела и встречи со мной не искала. Но я искренне полагал, что смогу поменять её решение, однако этим я лишь показал, насколько не уважаю её выбор.       От самобичевания меня избавил жалобно урчавший живот. Я наконец вспомнил, зачем пришёл на кухню. Готовка отвлекала меня от накатившей ненависти к себе и помогала упорядочить мысли.       И всё было почти как весной, в квартире у Алисы, только за окном осень, другая страна, Алиса ненавидит меня, а решение в голове не складывается. А ещё, несмотря на всю ту тревогу, в которой мы тогда жили, я был куда более счастливым, нежели сейчас. Конечно, на это повлияло не только отношение девушки ко мне, однако именно это было ключевым фактором.       Множество раз голос в голове твердил: признайся. Прямо сейчас, скажи ей, что ты чувствуешь, а дальше… Каждый раз я находил отговорки, каждый раз время было неподходящим, и теперь, оборачиваясь назад, я стал понимать: каждый раз, когда я так думал, я терял все возможности быть просто услышанным. Да, мы оба могли быть не в духе, расстроенными, злыми, в панике или тревоге, но это были куда лучшие моменты, чем нынешний, когда неизвестно, будет ли у нас завтра после сегодняшнего дня.       То, что она сейчас лежит в моей кровати, ещё ничего не значит. Вряд ли она забыла, как я соврал про метро и как именно она попала в больницу. И вот опять! А если бы я сказал ей о чувствах там, на берегу, вместо всей той ереси, что я нёс? Возможно, тогда бы она не оказалась в ледяной воде, а возможно, сбежала бы от меня навсегда ещё раньше; а если бы я признался ещё тогда, в городе…       С силой выпускаю из рук нож; с грохотом он падает на столешницу рядом с овощами. На сковородке в ответ шипит масло. Эти мысли не дают мне покоя ни на секунду! Если бы то, если бы тогда… Да ничего бы не было, просто потому что я тряпка, боюсь признаться девушке в своих чувствах.       Самое страшное, что может произойти, – меня отвергнут. Мы продолжим жить каждый своей жизнью, никто не умрёт и не наступит конец света. Но стоит подумать об этом ещё раз, и слова приобретают совсем другой окрас. Да, это самое страшное – в моей жизни больше не будет Алисы. Будут другие, но в момент, когда любишь, в это невозможно поверить и тем более, невозможно принять.       Надеюсь, этим грохотом я не разбудил её. Сквозь полупрозрачный тюль в комнату просачивался свет фонаря. После яркого света лампочек на кухне тьма, казалось, поглотила всю комнату вместе с Алисой. Как можно тише я пробирался к кровати, где девушка спала и не догадывалась о моих терзаниях, но это к лучшему. Несмотря на то что света фонаря мне едва хватало разглядеть Алису, ей он определённо мешал, судя по одеялу, скрывающему её лицо. Тихо усмехнувшись, я задёрнул шторы, погружаю комнату в полный мрак. Мне не хотелось её разбудить, а с другой стороны я думал: что будет, если я подниму её прямо сейчас и всё расскажу как есть? Меня наполняло то глупое бесстрашие, которое появляется только тогда, когда ты точно знаешь, что не сделаешь чего-то по многим причинам.       От самого себя было тошно, голод больше не мучил меня, спать не хотелось вообще. Пойти прогуляться? На часах уже час ночи, и вряд ли мой друг, живущий в доме неподалёку, согласится сейчас меня выслушивать.       Кое-как запихнув в себя поздний ужин, я опустился на кресло в тёмной комнате, рядом с Алисой. Диван в гостиной так и остался пустым, а я не заметил, как уснул, пока сверлил глазами темноту, пытаясь разглядеть в ней…       Мне снилось то самое утро, когда Алиса бежала на пары, и я сквозь сон чувствовал её нежные прикосновения. Мне хотелось верить, что это наяву, а не жалкая попытка моего сознания вернуться в момент, который я сам же и проебал. Как ни крути, сон всё сильнее отдалялся от меня, как бы сильно я ни цеплялся за его неровные края. Сквозь плотные шторы почти не поступал свет, лишь его слабые отголоски, но этого хватало, чтобы понять: Алиса всё ещё здесь, рядом со мной. Воздух в комнате был тёплым и густым, в нём было что-то умиротворяющее и успокаивающее. Всё тело затекло и не слушалось, хотелось сползти на пол и остаться в таком состоянии навсегда.       Сон подтолкнул меня на воспоминания, а воспоминания – на одну глупую идею. Глянув на часы, я понял, что мне стоит поспешить, если я хочу воплотить её в жизнь. Накинув толстовку, я быстро вышел из комнаты. Покидая комнату, с каждым разом во мне нарастала тревога, одна и та же, хотя предлоги с каждым разом становились всё более нелепыми. И если вчера я думал, что Алиса выпрыгнет из окна, то сегодня я думал: не является ли она моей галлюцинацией? Что, если её никогда не было в Нидерландах и она не лежит в моей кровати прямо сейчас? И я, как идиот, приду сейчас домой, и окажется, что в ней и в помине не было девушек ближайший год так точно?       Вернувшись, я не сразу пошёл в спальню – поверил в то, что её там нет. Но, глядя на чёрное пальто в прихожей и бумажный пакет с покупками, начинал сходить с ума. Есть только один способ прийти в себя.       Сердце подпрыгнуло, когда, открыв дверь, я увидел: девушка больше не спала. Алиса, завернувшись в одеяло, сидела на кровати, хмуро глядя в экран телефона. Я набрал в грудь побольше воздуха, словно в нём витала уверенность.       – Доброе утро, – глупо заулыбался я. Хотелось сказать это уверенно, но голос дрожал. Впрочем, кажется, Алиса не заметила.       – Доброе, – наконец допечатав, Алиса отложила телефон на кровать, подняла на меня голову и продолжила чуть охрипшим голосом: – почему здесь пахнет луком?       Это не совсем то, что я ожидал услышать, но ответа придумывать не пришлось.       – Почему здесь лежит разрезанная луковица? – девушка повернулась к тумбочке, где я действительно её вчера оставил. Алиса взяла одну её часть, немного покрутила в руках, а затем вопросительно посмотрела на меня.       – А, ну, ты знаешь, – неуверенно начал я, уже жалея о том, что вообще зашёл в комнату, – так делала моя мама, когда я болел…       Девушка вопросительно выгнула бровь.       – Помогало?       – Не знаю, – пожал плечами я, – обычно я её сразу же съедал…       – Луковицу? – Алиса продолжала скептично смотреть на меня и на половинку лука в руках.       – Ну да, не веришь?       Сам того не замечая, я выхватил из руки девушки луковицу.       – Стой, – она замахала руками, – я верю, не нужно.       Мы на мгновение задержали взгляды друг на друге. Алиса отвела глаза первой – стала осматривать комнату. Её рука блуждала по шее, пока она рассматривала всё, стараясь избегать смотреть на меня. А я, не отрываясь, продолжал смотреть сквозь неё, думая, какой же я идиот. И что это вообще только что со мной было…       – Как ты? – первый здравый вопрос от меня за сегодня. Так я надеялся хоть немного скрасить образовавшуюся неловкость.       – Немного знобит, – она прикусила нижнюю губу, будто вспоминала что-то, – ну и в глазах иногда темнеет, но я в порядке, правда.       – Темнеет в глазах? – обеспокоенно спросил я, – почему?!       – Да-а, от такой вони можно и задохнуться, так что…       Она издала смешок, и я, немного погодя, тоже, и мы оба тихо посмеялись.       – Прости, я думал, это помогает…       – Ничего, – девушка быстро замахала руками, – ты вроде как хотел лучше.       – Есть хочешь?       – Не-а.       – Алиса, – мне всё ещё было страшно. Мы говорили так, будто не существовало ничего плохого, и наша вроде бы спокойная атмосфера вот-вот лопнет, как мыльный пузырь, – ты вчера ничего не ела…       – Но я правда не очень голодна, – Алиса склонила голову чуть в бок, – знаешь, от чего бы я не отказалась?       По просьбе девушки окно в спальне было открыто нараспашку. Из-за двери в ванную доносились звуки воды, а я на ватных ногах шёл на кухню, чтобы наконец разобраться с утренними покупками. Изначально я шёл за клубникой, вспомнив, как Алиса её любит. А потом я увлёкся процессом и помимо клубники купил виноград, а потом груши, и ещё апельсины. В общем, надеялся хоть как-то задобрить девушку.       – У тебя дома есть женская одежда…       Пока я мыл фрукты, не заметил, как вода в ванной затихла. Теперь девушка стояла в дверном проёме кухни, одетая в спортивные штаны и майку. Ноги её остались босыми, с волос стекали капли воды. Алиса, опустив голову вниз, с интересом рассматривала принт какой-то группы на майке. Её комментарий я намеренно пропустил мимо ушей. Подойдя к шкафу, я вытащил из него своё широкое худи с капюшоном и со строгим и серьёзным взглядом, без слов, протянул девушке.       – Хочешь посмотрим что-нибудь?       Алиса неопределённо пожала плечами, и я, поджав губы, притащил одеяла и плед в гостиную, на диван перед телевизором, пока девушка с любопытством рассматривала полки с книгами и прочей ерундой. Я не заметил, как она всё же стащила одну клубнику прежде, чем мы оба наконец сели за просмотр фильма. В основном, предлагал я, девушка же просто поджимала губы или вздыхала или качала головой. Тогда я просто выбрал то, что сам хотел посмотреть и не прогадал – почти всё время фильма девушка либо дремала, либо смотрела в телефон.       Мы сидели на разных краях дивана, молча, не пересекаясь взглядами. Я старался как можно меньше двигаться и вообще делать вид, что меня здесь нет. Ведь в любой момент она могла вспомнить, что произошло накануне и взорваться. И с каждой секундой, когда этого не происходило, я вновь начинал изводить себя в ожидании того, чего не происходило. Радовало ещё и то, что мои старания в отборе самых красивых ягод не остались незамеченным. В самом начале фильма Алиса потянулась к стеклянной миске ягод и, взяв одну, слегка улыбнулась, потянулась за другой.       – Вкусно.       Слабая и искренняя улыбка на её лице стоила всей той тревоги, что я испытал. По крайней мере, я хоть что-то сделал правильно. На какое-то время стало тихо и спокойно, я иногда поглядывал в сторону девушки, если сказать точнее – изредка отвлекался на фильм, когда девушка могла заметить мой взгляд. Я так и не понял, о чем фильм, да и мне было наплевать.       – Обычно ты стараешься быть ближе ко мне, – сонным и уставшим голосом неожиданно произнесла девушка, – боишься заразиться?       И стоило только успокоиться, забыть о тревоге, как она с новой силой прокатилась по всему телу горячей волной, отдавая в каждую конечность. Сглатывая, я повернулся в сторону, где была девушка.       Её пальцы медленно скользили под тканью мягкого пледа по направлению ко мне. Взгляд исподлобья не продержался на мне долго, её веки медленно закрывались, словно она вот-вот заснет снова. Рука оставалась протянутой, указательный и средний пальцы чуть приподняты. Не совсем осознавая, я оторвался от своего места, придвинулся ближе к ней, тут же взял её за руку. Её хватка из слабой превратилась в цепкую, и если я пытался сохранить какую-то дистанцию между нами, то Алиса оказалась куда более смелой, и её голова уже покоилась у меня на коленях, а глаза смотрели пристально. Пальцы холодели, я проводил ими по её волосам, зарываясь в них.       – Мне всё равно, – тихо произнес я. На большее меня не хватало. Я был… напуган?       Алиса тихо вздохнула.       – Когда ты уехал, ну, летом, – она ещё немного помолчала, – а знаешь, впрочем, это не важно.       Девушка закрыла глаза, замолчала.       – Алиса?!       Я дотронулся до горячей кожи – температура снова поднималась.