Круговая порука

Пальцы выбивали ритм очередной попсы, застрявшей в голове, о руль Шевроле. Жан, задумавшись, вытолкнул Нила из-за руля и сам сел в кресло водителя, прекрасно осознавая, что его клонит в сон. Но с каждой секундой поездки он всё больше начинал сожалеть о своём решении. Сначала закрывался левый глаз, затем правый, и так по кругу. Жан зевал, уже не в силах сдерживать порывы открыть рот. — Останови машину, — Нил говорил четко, видимо понимая, что при другом тоне Жан будет сопротивляться, но в то же время без наезда, просто с просьбой. Жан посмотрел на дорогу, выискивая ближайшее место, где можно сделать паузу. Благо, такое нашлось совсем скоро. Он без споров, критики и всего прочего, что обычно вылетало из его рта раньше, чем он успевал подумать, притормозил. Перед тем как поменяться местами, напоследок вздохнул, потерев переносицу, и поплелся на заднее сиденье. Машина тихонько тронулась, Нил сделал магнитолу потише, так чтобы слышно было только ему. В другой момент Жан бы обязательно пошутил про чистый эгоизм, но сейчас он был благодарен за маленькую заботу. — Тебя хвост в виде Кевина так вымотал? — Нил посмотрел на него через зеркало заднего вида. — Я видел, как он мотался за тобой по офису, как тень, и каждый раз шугался, когда ты его замечал. Он так смотрит на тебя... Если бы не знал Кевина по твоим рассказам, подумал бы, что мужик влюбился. Жан не стал на это отвечать. Он давно перестал понимать Дэя и его намерения. Может быть, когда-то давно у них могло что-то получиться, так сказать, по старой дружбе. Но ни о какой дружбе не могло быть и речи, когда тебя так нагло при первой же возможности кидают одного во Франции, улетая за повышением сюда. Кевин был первым коллегой для Жана, тем самым, который тыкал ему — слепой мышке, как и что делать там и там; пил кофе на пару, когда Жану надо было пожаловаться на стопку задач, спасал от гнета других, гордо выгораживая и рассказывая, с кем можно сплетничать, а с кем не стоит. Он был для Жана как старший товарищ, друг — один из немногих лучиков в первый год работы в такой большой конторе, как Виантека. А потом он отстранился. Как-то совсем нелепо, криво, вроде отдалился, а вроде тянулся за случайными касаниями или попытками поговорить, а когда Жан отпускал, давал ему десятый шанс на нормальный разговор, хоть какой — сливался. Да так, что через три недели непонятных качелей, заправленных игнором, Жан узнал от других коллег, не от него, что Кевин в Америке. — Командировка? — Нет, повышение. Жан, он там надолго, можешь не ждать. Маленькое наивное сердце Моро остановилось в тот момент, что-то хрупкое надломилось внутри. Доверие? Может быть, это было оно или другая любая хрень, о которой Дэй любил болтать на перерывах: «Жан, мне ты можешь доверять, я тут долго варюсь». Тогда Жан принял самое мудрое, взрослое решение — заблокировал Кевина везде. Так просто было легче. Наверное. Прошло два года — Жан теперь выше Кевина по должности, ему тоже предлагали Америку на тарелочке с голубой каемочкой, но он отказался. Нет, у него не было во Франции личных маленьких Жанов, как когда-то у Кевина, просто не хотел. Он его не избегал, не пугался любого упоминания. Просто никак не относился. Кевин стал для него обычной ворчащей мелкой букашкой, точно такой же, как сотни работников в каждом офисе Виантеки. Через три попытки начальнику все-таки удалось уговорить Моро съездить в командировку в Америку. Жан не ожидал от этой поездки ровным счетом ничего, кроме схем, диаграмм, таблиц, отчетов и, возможно, Кевина, нервно дышащего в затылок. Он не ожидал ничего, пока не врезался в маленького крепкого блондина с ледяным взглядом, точно таким же, как у него, но не из-за цвета радужки, а из-за того, что там что-то творилось внутри, где-то глубже. Жан не заметил, как очутился на коленях в своем номере, мокро отсасывающим этому самому новому знакомому. Эндрю держал кудрявые волосы крепко, не церемонясь, направляя, надавливая, так, чтобы наконец Жан взял во всю длину. Жан помнил, что тогда определенно подавился от неопытности, но вместо смешка или укора его погладили большим пальцем по затылку. Успокаивали. Он тогда поднял взгляд, наполненный непониманием, пытаясь сопоставить, как в этой груде мышц и плотной отстраненности умещалась эта нежность. Он надеялся на короткую связь, на одну ночь, максимум на период командировки. Но каждый раз, когда Жан оказывался в Америке, он обязательно оказывался в кровати с Миньярдом. Даже когда появился Джереми. Его лучик солнца в этом темном царстве. Его улыбка, способная осветить весь мир, ну или хотя бы ближайший квартал. Его стержень оптимизма, который потихоньку начинал разливаться по венам Моро, вытесняя тот каменный пессимизм или реализм, который Жан выращивал так долго, продвигаясь по карьерной лестнице, — он находил Эндрю, просто уже по-другому. Не так отчаянно. — Любовь моя, если хочешь, можем быть семьей втроем? Если тебе так удобно, — Джереми улыбался своей этой большой улыбкой, делающей что-то глупое с сердцем Жана. — Времена меняются, точнее, не так. Они всегда были такими, когда люди спали одновременно с двумя, а то и больше. Вон сколько приличных семей, и у каждой обязательно в подарок идет любовник. А нам не обязательно быть как все, мы можем выбрать более интригующий формат, сейчас это более распространено. Подумай об этом, обсуди с Эндрю. Жану сразу хотелось отказаться, нахмуриться и больше никогда не поднимать эту тему, как бы открыто они обо всем ни говорили в отношениях с Джереми. Но потом он замолчал, задумался глубоко — на недели две. С Ноксом было легко: смеяться, обниматься, болтать, целоваться по-школьному, а потом заниматься жарким сексом во время свидания на байках. С Эндрю не могло быть легко, точнее, нет, оно было, просто не так, как с Джереми. Жан всё-таки не испытывал таких теплых чувств к Эндрю, желания завести с ним собаку или набить парные тату вместо колец. С ним он чувствовал спокойствие, он как маяк среди бушующего моря, даже когда этим морем мог быть болтливый попугай Джереми. Нет, они друг друга не заменяли, не вытесняли. Они просто были оба. И Жан ахуевал от своей полигамности. Жан поднял эту тему с Эндрю, потом с Джереми еще раз. Ему все-таки было комфортно так: Джереми — его официальный парень, его любовь, а — Эндрю там, далеко. После этого разговора, трудного, с паузами, парни сдружились втроем, оставив все как было. Джереми постоянно доставал Эндрю глупыми мемами, вопросами о Жане, что тот в итоге не выдержал, сдался, сказав, что Нокс — полная копия его кузена. Жан посмеялся, вспоминая смешное лицо Ники Хэммика, когда тот ловит маршмеллоу в своей кружке с какао, точно так же, как это может делать Нокс. У Джереми тоже был его личный Эндрю, даже два: Анди и Лукас. Оба хорошие парни, разного типажа, так что ни сам Джереми, ни Жан не пытались вникнуть, как так вышло. Анди был с Бали — тренер по дайвингу, где Джереми подрабатывал каждое лето: традиция с подросткового возраста. Лукас был из Аргентины. Они познакомились на языковых курсах. Что-то вроде культурного обмена языками: испанским и языком тела. Жан доверял им, но подружиться с ними выходило туго, не так, как у Джереми с Эндрю. Все-таки Моро хватало просто знания, что его любимому хорошо. Всё шло просто замечательно: у него был его Джереми и не совсем его Эндрю, странно было присваивать Миньярда себе — у них другой тип отношений. Шло и шло, пока не случилась конференция в Валенсии. Там был Нил. Жан тогда совсем ахуел от самого себя. Он совсем уже ничего не понимал: неужели его мозг мог вместить сразу столько? Только через пару недель Жан смог поговорить об этом с Джереми, до ужаса себя накрутив, но в ответ, вопреки всем ожиданиям, его просто сгребли в объятия, да погладили по головке. — Вот видишь, теперь у нас ничья. У тебя два и у меня два, — Джереми опять улыбался, и Жан тоже. Но не смог рассказать Эндрю. Они не общались, пока были в разных странах. Все новости об Эндрю Жан узнавал через Джереми. Это было удобно, никто не жаловался. Поэтому, как тот отреагирует, он не знал. По сути, тут нечего размышлять — они все-таки не пара, но мало ли Эндрю покажется, что ему нашли замену. Жан очень нервничал, когда получил очередные билеты в Америку, нервничал, когда сходил с самолета, нервничал, когда заходил в офис, надеясь, что Эндрю уже все знает от кого-нибудь другого. Они встретились, вроде как поздоровались, и все хорошо? Жан думал, как подойти, как заговорить, но за целые сутки ничего, кроме «Приедешь?» он так и не придумал. И Эндрю приехал. Жан тогда был благодарен Вселенной за то, как же ему всё-таки повезло с каждым из них. — Ты че завис? Реально над Кевином думаешь? — Нил выдернул его из мыслей, как резко тормозящая машина, до столкновения лицом о сиденье спереди. — Нет, — Моро моргнул, сдерживая желание зевнуть. Опять. — Задумался, какие вы у меня хорошие. Нил заинтересованно глянул в зеркало, кажется, понимая, что речь не о Кевине. — Оргию не предлагаю, если ты, не дай бог, о ней подумал, — Жан искусственно закатил глаза, мол, не порть мне момент. — Нет, мне просто захотелось уточнить, не набухался ли ты айришем втихаря, что тебя потянуло на романтику. Послышался звук включенного поворотника, затем машина плавно повернула. — Я передумал. Они хорошие, а ты вредный говнюк, вычеркиваю тебя из своего завещания, — Жан демонстративно отвернулся в окно. — Я думаю, Эндрю бы сказал тебе что-то похожее, так что не гони на меня коней раньше времени, — Нил одной рукой вскрыл пачку жевачек, закинув себе одну пластинку в рот. — Буишь? Нет, так нет. Жан не помнил, как они вышли из машины, поднялись в квартиру, как он автоматически снял всю одежду и поплелся в душ, пока телефон не завибрировал от входящего видеозвонка. Он переставил телефон перед собой на полочку с зеркалом в ванной, включил камеру и принялся чистить зубы. — Привет, моё солнышко. Джереми непривычно близко находился к камере, хотя обычно любил снимать себя издалека, чтобы было удобнее делать скриншоты экрана при удачном кадре. Подозрительная улыбка расплывалась по его свежезагорелому лицу. Точно, он же сегодня вернулся домой из Индонезии. — Привет, — Жан лениво улыбнулся, сплевывая пасту, затем вытер рот и вернул щетку на место. — Как долетел? Прости, что не позвонил раньше — заработался. — Познакомился с милой соседкой по месту: женщина лет пятидесяти, знаешь, такая блондинка, с большим количеством украшений, которые звенят, как шторы на входе в антикварных магазинах. Она из Испании, я как раз попрактиковал с ней язык, — он все еще был близко к камере и постоянно ерзал, явно пытаясь подогнать процесс, чтобы пропустить этот смолток. — Хотел пошутить, что надеюсь, что не таким же образом, как с Лукасом, но тебя вроде как женщины никогда не привлекали, — Жан говорил это спокойно, пока убирал все принадлежности с умывальника обратно на места. — Или что-то успело поменяться, милый? — Если будешь продолжать болтать о девушках, у меня упадет, — Джереми явно был недоволен тем, куда ускользает диалог, но, когда Жан поднял на него заинтересованный взгляд, хищно улыбнулся. — И давай переключимся на французский, у меня от английского голова гудит. — Как пожелаешь, дорогой. Пока Жан доделывал последние приготовления, уже готовый выйти, экран интересно замерцал сменившейся картинкой. Моро взял телефон в руки. Джереми сидел на кровати, опустившись на колени и разведя ноги в стороны. Он наклонился чуть вперёд, опираясь руками о постель между бёдрами — ладони лежали близко друг к другу, пальцы слегка сжаты. Поза выглядела расслабленной, но в то же время уязвимой, как будто в этом моменте было что-то почти интимное. Он качнулся вперед, затем назад, и, когда заметил, что Жан смотрит, приглушенный стон сам вырвался из его рта. Джереми невинно прикусил губу. — Сука, — только и смог выдавить из себя Жан. — Да, я, — Джереми победно прищурил один глаз и высунул кончик языка. Его бедра мягко качались в разные стороны, но Жан мог лишь догадываться, что именно происходит сзади, так как Джереми был прикрыт полотенцем. — Убери, — он указал на ненужный предмет, который служил единственным барьером для полноты картины. И Джереми послушно убрал, точнее выкинул, полотенце в сторону, обнажая вид на то, что находился без белья. Он специально приподнялся, чтобы был виден кончик нового розового фаллоимитатора, который они вместе выбирали по сети до вылета Жана в Америку. Игрушка уже была внутри него, и, судя по пятну на постели, – давно. — Его доставили как раз к моему приезду, вот решил попробовать его на вкус, но без тебя пробовать было бы не честно. Жан поражался, как в этом светлом мальчике, который был буквально лицом всех благотворительных акций, умещалась блядская натура. Джереми всегда был громким, ненасытным, до ужаса фанатичным в экспериментах. А потом оказалось, что Жан тоже был из этих. Он всегда считал себя человеком контроля — ни шагу в сторону, ни жеста без намерения. Так его вырастила жизнь. Но Джереми действовал на него иначе. Сначала незаметно, сквозь улыбки, касания, фразы, оставленные между строк, а потом — с полным осознанием, дразняще, намеренно, почти вызывающе. Он не ломал — он развязывал. Снимал осторожно по одному ремешку с внутреннего зажима Жана, пока тот не начал сам тянуть за эти ремешки, открываться, искать новое, требовать большего. Их постель — не место для нежности, если только не считать нежностью способ, с которым Джереми трепетно обращался с чужими границами, только чтобы потом уже не так нежно отодвинуть их самыми мягкими пальцами. С каждой ночью они будто расширяли свою личную библию удовольствий: то, что раньше казалось невозможным, теперь вызывало только нетерпение и зуд по всему телу от предвкушения. Они любили пробовать новое: повязки, игрушки, слова, от которых у Жана дергались губы. В один момент он груб, затем ведом. Так они могли меняться по десять раз за ночь — не ролями, скорее настроениями. Всё это только укрепляло их странную, но прочную связь, построенную не только на чувствах, но и на доверии. С Джереми всё становилось ритуалом: от первых прикосновений до того, как он мог стянуть с Жана рубашку зубами, не прерывая зрительного контакта. Улыбка у уголков губ такая тёплая, сладкая, почти невинная, прямо возьми и слижи ее с лица, как самый сладкий мед — вообще не вязалась с тем, как Джереми седлал бедра, изображая из себя искусного наездника, и вёл, не спрашивая разрешения. А Жан позволял. Не потому, что не мог иначе, а потому, что с Джереми хотелось всего. Потому что именно в этих вечерах он находил себя настоящего, не того, кто носит костюм и держит всех на дистанции, а того, кто может позволить себе зависнуть на грани и не потерять равновесие. Нокс схватил телефон и переместил его на специальную подставку на тумбочке позади него для удобства. Они часто проворачивали такие созвоны из-за командировок, но каждый звонок был особенным, неповторимым, дающим новый оргазм. Теперь вид открывался на прекрасные мышцы спины, сплошь украшенные россыпью родинок. На лопатках красовалось перевернутое украшение в виде солнца от цепочки. Джереми, не поворачиваясь, ускорил темп, так, чтобы через динамики были слышны шлепки. Всю усталость, накопившуюся за день, как рукой сняло. Жан чувствовал, как возбуждение потихоньку растет внизу, отдавая в голову. Тепло разливалось по телу, будто кто-то провел ладонью от груди к паху, оставляя за собой дрожащую дорожку. Жан откинул голову на кафель позади себя, прикрыв глаза. Каждый звук, который доносился из динамика: тихий вдох, короткое, сдавленное всхлипывание, влажный щелчок — отзывался в нём эхом, будто тело подстраивалось под ритм происходящего на экране. Чтобы случайно не упасть на эмоциях, присел на ободок унитаза. Он не трогал себя — не сразу, хотя член уже достаточно встал, из головки во всю сочился предэякулят, но еще не время. Как мало ему надо Джереми. Жану нравилось чувствовать, как возбуждение нарастает изнутри, как потягивается что-то внизу живота, как по коже пробегают мурашки от одного лишь вида Джереми, стонущего его имя. Он знал каждую интонацию, каждую ноту, когда это уже не игра, когда он почти теряет контроль, и от этого становилось только лучше. Контроль — вещь дорогая, а они оба знали, кому принадлежит он в этот момент. Тело словно откликалось на вибрации связи между ними. Бёдра сами двигались в такт от каждого прикосновения пальцев к ним, дыхание участилось, и всё внимание слилось в одно — в кадр, в Джереми, в пульсирующее напряжение между звонком и реальностью. — Ну что, загорел, расслабился, натрахался вдоволь? — голос Жана звучал с вызовом, но в нём была лишь легкая досада, без ревности. Он скользнул взглядом по экрану, на котором Джереми лениво растянулся на белом постельном белье. После этих слов Нокс повернулся, чтобы было удобно смотреть на Жана. Он все еще продолжал двигаться, медленно, дразняще. Розовый член так бессовестно выскакивал, прямо как весь здравый смысл — дрочить в душе, сидя на очень удобном сортире, когда в спальне есть Нил. — У тебя такая память короткая? — в голосе Джереми звучала усмешка. — Я же говорил: Анди не умеет тянуть оргазм. Доводит двоих, кончает и убегает якобы по делам. Мне приходится все доделывать самому. Такое себе. Жан прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как по позвоночнику прокатилась горячая волна. Он провел ладонью по животу, медленно, чувственно, взглядом не отпуская экран. Затем вернул руку на член, надрачивая согласно амплитуде движений на экране. Такая своеобразная имитация того, что он сейчас там, что может прикоснуться, что вместо этой резиновой херни внутри Джереми — он сам внутри него. — Хорошо выглядишь. Морская соль тебе на пользу, — лицо немного вспотело, еще не высохшие волосы, кажется, опять становились липкими. — А тебе мои голосовые. Ты, кстати, скучал? — Джереми дернул рукой камеру, та немного сместилась, открыв больше загорелой кожи, натянутой на мышцы. — Почти дрочил на твои сторис. Почти, — усмехнулся Жан. — Решил подождать лайв-версии. Джереми начал двигаться быстрее, но все еще грациозно, как будто танцуя только для него одного. На шее поблескивала новая цепочка помимо солнца. Жан рассмотрел ее поближе — она была в виде когтя. — Анди подарил? — мозг плавился, генерируя односложные вопросы. — Нет, я сам купил. Анди постоянно куда-то пропадал в этот раз, как по скрипту после третьего коктейля, — хрипло рассмеялся Джереми. — А ты всё ещё здесь. Как думаешь, что я ценю больше? Жан улыбнулся от такого знака внимания, параллельно сжимая покрасневшую головку, затем отпуская руку обратно, возвращая прежний темп. — Понял. Давай, жги, солнце. — Всегда, малыш, — Джереми сел до упора с гортанным стоном. — И включи звук на максимум. Я хочу, чтобы ты забыл, как выглядит наша комната, сейчас важно только я и мое имя. — У меня тут через стенку Нил, побереги его. Джереми сделал вид, что думает. — Нет, пусть тоже слушает. Он же там вроде от твоих стонов возбуждается. — Ах, вы ж суки! — Жан сузил глаза, меняя стиль улыбки. — Эндрю уже тебе всё доложил. — Ну да, он мне отчеты шлет каждый день, кто где и с кем. Вот сегодня жаловался, что Нил оприходовал Трахо. — Ну, что он хотел от машины с таким названием. И от Нила. — Я ему также сказал. Джереми сделал новый толчок, прогибаясь в спине, так что хотелось непременно оказаться рядом, пройтись поцелуями по этому изгибу, а потом отыметь, так чтобы чужая голова покоилась на плече, пока их бедра были все ближе и ближе, сталкиваясь с пронзительным звуком. Жан с шумом втянул воздух, закусив губу. Всё тело уже напряглось, и с каждым стоном из динамиков только сильнее. Они оба были огнём, но вместе — как пламя и бензин. Моро откинул голову назад, прикрыв глаза, просто отдаваясь «музыке» из динамиков. Рукой двигал быстро, задевая большим пальцем уретру. Оргазм был уже близко. Джереми, видимо, тоже был на исходе, ускорив темп до невозможной скорости. Жан мечтал услышать эти стоны в живую, услышать, как они будут ласкать его тело, пробуждая внутри что-то большее, чем просто возбуждение. Сейчас неимоверно хотелось прижать Джереми к себе, а потом отпустить его голову на подушку, чтобы удобнее было вбивать тело в кровать. Хотелось видеть, как тот ерзает, хнычет, но улыбается от явного наслаждения. И Жан тоже наслаждается таким Джереми. Нокс кончил с чем-то, похожим больше на вскрик, чем на стон. Но такой, что не резал ухо, а наоборот, еще больше доводил до пика. Он прикрыл глаза от полученного удовольствия, медленно прогибаясь вперед, чтобы игрушка сама выползла с тонкой нитью смазки, затем одной рукой отодвинул одну половину ягодиц, демонстрируя пульсирующий вход. Именно в этот момент Жан словил оргазм с длинной улыбкой на лице. Звонок закончился на длинном выдохе, словно остывающее железо. Экран погас, отразив на тёмной поверхности усталое, но довольное лицо Жана. Он провёл рукой по влажным волосам, стряхнул остатки напряжения с плеч, закрыл крышку унитаза, на которой сидел, и поднялся. Пол под ногами был холодным, но это наоборот освежало, приводило в чувства. На кухне пахло кофе — не свежим, скорее остаточным, как будто Нил просто оставил чашку где-то рядом. Жан, заворачивая полотенце на бёдрах, вышел в коридор. — Весело провёл вечер? — спросил Нил, не оборачиваясь. Он стоял у барной стойки, лениво гоняя ложку по стенкам кружки. — А ты всё подслушиваешь? — Нет, просто тут очень хорошая акустика. Или это были «звуки работы»? Жан фыркнул. Проходя мимо, провел рукой по его пояснице. — У тебя ещё есть шанс получить звуковую дорожку отдельно, по подписке. — Ага, только если с аннотацией и титрами. — Ты много хочешь. — Я реалист и слегка любопытен, — отозвался Нил, наконец глянув на него через плечо. Жан, уже на полпути к их общей комнате, бросил через плечо: — Остынь, Джостен. У нас завтра утренняя встреча, и тебе точно надо спать. — А тебе? — И мне тоже. Он скрылся в темноте спальни, оставив за собой лишь шорох полотенца и слабый запах парфюма. Пятница наступила быстро. Слишком непривычно для первой недели поездок на дальние расстояния. Видимо, Жан уже успел привыкнуть к Штатам настолько, что тело считывает их как что-то вроде еще одного дома. Первая пятница месяца, а значит, сегодня сразу после работы вся «компания» собирается в излюбленном надежном месте — закрытом коктейль-баре с комнатами для уединения. Вечер будто затянул город в плотную тень — воздух пах прохладой асфальта после дождя и разлитым бензином неподалеку. Центр был оживлён, но как только дверь с выцветшей табличкой «Говори Тише» закрылась за спиной Жана, шум улицы сразу растворился. Бар был устроен как секрет: без вывески, с боковым входом через невзрачную арку между двух старых зданий. Дверь открывалась только по звонку — старый код, не меняющийся уже два года. Здесь царила другая реальность — мягкий полумрак, янтарный свет ламп над барной стойкой, кожа диванов, обивка стен, приглушённый смех и музыка, скользящая по венам, как хороший виски. Всё напоминало кадр из старого фильма, где каждый гость знает, зачем пришёл, но делает вид, что просто хочет попробовать сет из здешних напитков. Первой вошла Элисон, в бархатном тёмно-бордовом платье с вырезом и на высоких каблуках, которые стучали по плитке с небрежной грацией. За ней Сет, уже привычно несущий чужой пакет, играя роль внезапного джентльмена. Дэн, Мэтт и Рене подошли вместе, все трое в приглушённо-синих оттенках — случайно (или не совсем) скоординировав образы. Кевин вошел за ними. Выглядел напряжённо, как будто сам факт, что сегодня «расслабленный вечер», был для него личным вызовом. Ники плелся за ним, намеренно повторяя каждый шаг, чтобы подразнить. Нил появился чуть позже — волосы слегка растрёпаны, белая рубашка заправлена небрежно, правая рука в кармане, лицо светилось лёгкой иронией. Он поздоровался с барменом, умело делая вид, будто тот его давний друг, наплевав на то, что видит это место первый раз. С ходу заказал себе двойной ром безо льда. И, наконец, Жан: в чёрном поло, на запястье — механические часы с кожаным ремешком, на губах — выражение лёгкой насмешки, как будто всё, что будет происходить здесь дальше, уже предсказано, и ему известно, кто с кем, когда и почему. Эндрю вошёл последним, почти сразу направившись к своему обычному месту у дальней стены: на низком диване, в полутени, откуда удобно наблюдать за всеми. На нем сегодня был его любимый халтер-топ, другими словами, водолазка без рукавов, идеально подчеркивающая накаченные руки. Именно сейчас в сумме очень выигрышно смотрелись черные повязки на руках, которые тот носил не снимая. Музыка в баре не танцевальная, скорее глухой бит, смягчённый бархатными ритмами. Коктейли разносят по заказу, сделанному заранее через приложение — не нужно подходить к стойке. Комнаты наверху звукоизолированы, занавешены, с регулируемым светом. Все удобства для минимума контакта с персоналом. Но есть также и тактильные места, как то, где Нил брал себе первый бокал. — Ставлю пятнадцать долларов на то, что первыми отсюда уйдут Элисон и Сет, — проговорил Нил, делая глоток. — Только пятнадцать? — переспросил Ники, бросая взгляд на сладкую парочку, которая вовсю обсуждала собственные секс-итоги недели. — Оставлю место для других ставок, вдруг следующая будет на исчезновение, например … Жана? — А вдруг с тобой? — в голосе Моро проскользнуло что-то тонкое, едва уловимое. — Ну, я гибкий, — пожал плечами Нил, затем дополнил, понимая, как это звучит: — По расписанию гибкий. — И по телу тоже, — вкинула Элисон, улыбаясь как кошка. Эндрю, сидевший чуть в стороне, медленно поднял взгляд от бокала. Глаза его скользнули по ним — изучающе. Жан перехватил этот взгляд, но не отвёл, только чуть сильнее сжал край бокала, чувствуя, как всё обретает другое напряжение. Вечер шел хорошо, прямо как самое идеальное начало выходных. Элисон и Рене сидели рядом, их руки переплетались, а взгляды говорили о близости. Сет, сидящий напротив, лениво поглаживал бедро Рейнольдс — его пальцы двигались в такт музыке. В этом жесте не было ничего такого, кроме легкой расслабленности со стороны каждого. Ники, хлебал свой цветной коктейль, параллельно наперебой рассказывал анекдоты на все случаи жизни, заставляя всех смеяться. Нил тоже втянулся в эту тему, постоянно накидывая более разрывные панчи. С его британским акцентом все шутки казались еще забавнее. Жан наблюдал за происходящим, наслаждаясь атмосферой. Он заметил, как Нил и Элисон чуть позже обменялись взглядами и, спустя некоторое время, встали, направившись к барной стойке. Упс, кто-то очень тупо проиграл собственную ставку. Эндрю, кажется, тоже заметил, как эти двое покидают стол, молча салютуя понимающим взглядом Жану. За неделю Моро успел уловить легкий интерес Эндрю к Нилу. Неужели серверная обладает какой-то особой магией клея, что все чаще и чаще, когда Жан их замечал, они были в одном пространстве, как две липучки? Все переживания о том, что они не уживутся в жизни Жана вдвоем, успешно улетучились. Задумавшись, Моро засмотрелся на руки Эндрю. Чуть сфокусировав взгляд, он наконец уловил в них что-то необычное — черный лак, прямо как у него самого. Он удивленно округлил глаза, затем также быстро убрал все эмоции, чтобы прокомментировать это уже как-нибудь. — Миньярд, тебе в детстве не говорили, что красть нехорошо? — Жан специально пододвинулся ближе, взглядом стреляя на прежний объект своего внимания. Эндрю непонимающе перестал потягивать алкоголь из трубочки, поднимая бровь. — Моро, красить ногти черным придумали до того, как ты родился, так что закатай свое самомнение, — он прильнул к напитку дальше, как ни в чем не бывало. — Но сделал ты это ровно после меня. Не находишь это подозрительным? — Жан по-птичьи наклонил голову. Весь этот разговор был ради забавы с самого начала. На самом деле Эндрю очень шел маникюр, просто об этом ему не обязательно знать, а то зазнается еще. — Или ты так на мои руки засмотрелся? Эндрю обратно поднял взгляд, на этот раз еще более возмущенно. Жан на это лишь улыбнулся, затем поднял левую руку и пальцами правой стал рисовать узоры по ней, медленно, невесомо, как будто сейчас тут они только вдвоем, делая каждый жест еще интимнее. Краем глаза он видел, как чужие зрачки внимательно следят за каждым новым движением, даже если упорно пытаются скрыть интерес. Когда желаемый эффект был произведен, резко дернулся всем корпусом вперед, схватив чужой подбородок. Благо, никто не смотрел: Сет был слишком увлечен ртом Кевина, Ники играл в карты с Рене, Дэн с Мэттом, как и положено всем парочкам, смотались наверх. — Тш. Жану нравилось наблюдать, как обычно безэмоциональные глаза напротив, буквально кричащие о вечной скуке, загораются раздражением вперемешку с презрением к такому своевольному поведению. Жану нравилось находить там не только раздражение, но и интерес. — Врать не хорошо, Эндрю. По своему таинственному плану Жан приблизился к чужим губам на опасное расстояние, дергая подбородок на себя. Одно движение вперед, и они коснутся друг друга без возможности остановиться. Жан заметил, как чужое дыхание чуть сбилось, как зрачки увеличивались в размерах, потихоньку заливаясь желанием. Он смотрел, и на него смотрели в ответ. Битва взглядов, рассудка и инициативы. Обычное дело. Жан улыбнулся, обжигая мятным дыханием губы напротив, и не поцеловал. Быстро поднялся со своего места, ловко выбираясь к барной стойке. Он чувствовал спиной, как в нем прожигают дыру, фантазируя, как лучше разделать его голову на мелкие кусочки и съесть без передышки. Он знал, что Эндрю прекрасно видит его со своего места, поэтому без объяснений подошел вплотную к Нилу, обхватил его лицо двумя руками и поцеловал. Да, прямо так, как не сделал с Эндрю. Нил непонимающе смотрел на него, но после того, как его незаметно пнули, обхватил Жана за талию и прижал к себе еще плотнее. Когда спектакль был окончен, Жан повернулся посмотреть на реакцию единственного зрителя и остался доволен факом в ответ. — Он весь вечер не сводил с тебя глаз, — фраза была произнесена сквозь зубы, еле слышно. Именно сейчас был самый подходящий момент, чтобы спалить маленький секретик Эндрю Нилу. Жан не ревновал, ему просто нравилось наблюдать, как эти двое играют друг с другом, сами того не замечая. А он всего лишь добавляет пороху. — Ты поэтому умотал сюда? — продолжил Жан, глазами обведя пространство барной стойки. — Решил подразнить? — Прикинь, нет, — Нил пожал плечами в сочувствующем жесте. — Не все крутятся вокруг Миньярда, кроме тебя. — Нил, — мягко позвала Элисон. Жан так увлекся своей маленькой игрой, что совсем забыл о том, что они с Нилом тут не одни и он буквально выдернул его у другого человека. — Я вижу, вам есть о чём поговорить, — она поднялась со своего места, поправляя подол платья. — Напишешь, если что. Обсудим всё позже. Элисон оставила легкий поцелуй в уголке его губ и упорхнула в сторону Кевина и Сета. Жан развернулся к стойке, облокотился на неё локтем и посмотрел на Нила через плечо, прищурившись, будто размышляя, стоит ли продолжать. Тот молчал, опершись на бар, но глаза его, как и всегда, были слишком внимательны, они точно сканировали каждую мимическую мышцу рандомного посетителя. — Ты же понимаешь, что всё это было не просто так, — первым нарушил тишину Жан. — Хочешь сказать, ты действительно меня хотел поцеловать? — приподнял бровь Нил. — Нет, я хотел, чтобы он это увидел, — без всякой лжи отозвался Жан. — А ты оказался… очень удобным способом. — М, в таком случае приятно быть «очень удобным», спасибо, — слова были произнесены без интереса, словно Нил уже видел этот сценарий и вовсе не удивлен таким выходкам. — Ты даже не извинишься? — Извинюсь — все почувствуют мою слабость, — Жан пожал плечами и добавил, чуть мягче: — Ты справился отлично, почти как в кино. Жди оскар. В ответ хмыкнули, чуть улыбнувшись в стакан. — Ладно, я знаю о твоих приколах, но если он сейчас встанет и всадит тебе кулак в челюсть? — Нил заинтересованно поднял бровь. — Ну, я был бы не против. В этом тоже есть своя прелесть, — Жан облизал губы. — Хотя скорее он просто накинет на меня куртку и утащит в одну из этих милых комнаток. У Эндрю всё либо тихо, либо опасно громко. — И тебе нравится, когда он громкий? Жан прикусил губу, якобы задумавшись. — Я люблю, когда он честный, а громкость — всего лишь побочный эффект. Нил перевёл взгляд в сторону общего зала. Эндрю сидел всё так же — с видом полного равнодушия, но ноготь указательного пальца ритмично стучал по бокалу, будто отбивал внутренний счёт. Он не смотрел на них, и именно это выдавало больше, чем прямой взгляд. — Нас определенно скоро прервут, — заметил Нил, отпивая горький напиток. — Прямо как ты хотел. — Я всегда получаю то, что хочу, — без стыда подтвердил Жан. Как по завету, Эндрю оказался сзади, слегка стукнул пальцем о барную стойку, привлекая к себе внимание. — Если вы закончили устраивать цирк, — медленно проговорил он, оценивая двоих взглядом, — то комната наверху, как обычно, уже ждет. — Как мило, ты нас приглашаешь? — ухмыльнулся Жан. — Я приглашаю одного, второй может побыть в качестве зрителя. Так уж и быть, побуду сегодня в качестве благотворительной организации по оргазмам. Словами указал на тот случай, когда Нил сидел на кухне за стенкой. Эндрю улыбнулся так лукаво, ядовито, пытаясь расставить иерархию среди всех тут близ стоящих. Не медля развернулся и ушёл, перед этим что-то нашептав Кевину на ухо, отчего тот напрягся, затем засиял. Жан предпочел не строить теории, что же там могло быть такое, что аж сам Кевин Дэй соизволил сморщить свое лицо в подобии улыбки. Нил резко выдохнул, будто только что выбрался из-под воды. — Что-то мне подсказывает, что простым просмотром это не закончится, — в голосе звучал неподдельный интерес. — Так проверь. Нил посмотрел на Жана, пытаясь поймать ответ на вопрос «точно ли он во всем этом уверен». Молча двинулся вверх по лестнице, видимо, получив то согласие, которого ему не хватало для смелости. Жан остался стоять на месте ещё пару секунд, давая себе возможность прочувствовать момент, как будто бы окружающий бар, музыка, смех, звон бокалов — всё на мгновение приглушилось. Он чувствовал, как внутри поднимается всё то же азартное волнение, поглощающее его с ног до головы, исходящее не только из паха, но и из сознания. Жан чувствовал запах надвигающегося пика охоты, вызова, и, может быть, немного желания всё усложнить — потому что, с его вкусом, иначе было бы скучно. Он не спеша отставил бокал, выпрямился, провёл пальцами по груди, будто стряхивая с себя чужие взгляды, и направился следом. Лестница вела на второй этаж, откуда всегда слышался приглушённый смех, перебиваемый редкими хлопками закрывающихся дверей. Комнаты наверху были частью закрытой клубной зоны, почти полностью отделённой от основного зала. Идеальное пространство для приватности и игр. Дверь нужного номера была приоткрыта ровно настолько, чтобы намекнуть, не приглашая прямым текстом. Жан толкнул её плечом и вошёл. Внутри всё было в мягких, тёплых тонах: золотистый свет четырех ламп, расставленных по периметру, пара кресел в комбинации с широким кожаным диваном песочного цвета у одной стены и массивная кровать с простынями цвета вина — у другой. Ничего не рябило в глазах, а только, наоборот, созывало глубже к себе, втягивая в будущий процесс с самого порога. Эндрю сидел в кресле, нога на ногу, в руке бокал с чем-то тёмным. Он скользнул взглядом по Жану, затем по Нилу, который стоял чуть ближе к маленькому окну, всё ещё размышляя, стоит ли ему быть здесь. — Не жди, что я за тебя это решу, — спокойно сказал Эндрю, ожидая решения Нила. Видимо, он тоже уловил в этой позе нерешимость и глубокую погруженность в анализ происходящего. Жан продолжал стоять у двери, наблюдая за тем, как Эндрю и Нил взаимодействуют. Он чувствовал, как напряжение в комнате нарастает, что за каждым жестом стоит что-то большее, чем просто механическое движение. Они будто бы общались невербально, щупая друг друга без касаний. Жан не мог не заметить, как обычно сдержанный Эндрю сейчас позволял себе быть более открытым в присутствии Нила. Это было неожиданно интригующе. Немного подождав, Жан не выдержал и взял инициативу в свои руки, так как всё горело, а они медлили. Обогнув Нила, он метнулся к Эндрю, ловко поставил руки по обе стороны от его головы и развернул кресло к себе. В ответ сверкнули взглядом, прямо как там, в зале, за новую попытку держать всё под своим контролем. Кресло было достаточно высоким, позволяя спокойно сесть на колени перед Эндрю, так, чтобы для минета не пришлось сгибаться в три погибели. Жан двумя руками раздвинул чужие ноги, удобно умещаясь между ними. Под коленями был участок с ковролином. Со стороны могло только казаться, что всё тут происходит спонтанно, но если обратить внимание на детали, то понимаешь, что давно в клетке иммерсивного шоу. Но пока ты в нём актёр — незачем переживать. Жан поднял взгляд, напоследок удостовериться, что всё идет как надо. Эндрю смотрел на него сверху вниз, ни один мускул не дрожал, ни один звук не сорвался — только ледяной, острый, почти вызывающий взгляд, с ноткой презрения. Так, будто бы он сверху, будто бы Жан — одна из его шавок, необходимая только для одного. Жан это видел и принимал, облизав губы в улыбке. В реальности этот взгляд был лишь игрой, своеобразным подогревающим котлом для чего-то большего. Моро провел рукой вверх по ляжке к ремню. Пальцами без особых выкрутасов достал пряжку, откинул кончик ремня в сторону, обвел пуговицу подушечкой указательного пальца, расстегнул ее, наклонился, зубами схватил бегунок, стянул вниз до упора. Движения были отточены, может, не до идеала, но точно знакомы. И именно такой вариант прелюдий как никакой другой подходил в их ситуации. Может быть, в другой раз он бы не стал выпендриваться и сделал всё руками, чтобы быстрее перейти к другой части, или Эндрю бы сам снял ненужную одежду, но сегодня надо покрасоваться. Жан не мог видеть Нила, но точно знал, что тот уже сел на кровать, чуть откинув руку для опоры. Сам Нил наблюдал тихо, как крадущаяся лиса перед нападением на свою жертву. Жан был зажат ещё не телами, но точно взглядами, которые, как стихии, буйствовали между собой, обдавая то холодом, то жаром. Они объединялись только чтобы подтолкнуть его к следующим действиям. В боксерах напротив уже было тесно, Жан провел носом по очертанию через ткань брюк, задевая головку. Дыхание сверху чуть сбилось, он чувствовал, как глаза Эндрю прикрываются, как он старается себя сдерживать, чтобы не схватить Жана за волосы и сразу насадить на член, без вопросов. Но вместо этого Эндрю просто сипел, въедаясь пальцами в перила. Собственные руки переместились за спину, хватая друг друга, имитируя наручники. Жан провел ещё раз щекой по всей длине, затем зубами подцепил ткань боксеров сквозь узкую щель брюк и потянул вниз, намекая, что тут ему лучше помочь. Эндрю без промедлений снял сразу все, обнажая бедра до колен. Брюки сами сползали к ногам, тогда он просто отпихнул ткань в сторону. От тела Эндрю пахло цитрусовым гелем для душа, значит, Нил и Жан простояли внизу в раздумьях дольше, чем двоим могло показаться. Всё было свеже выбрито и гладко, не больше трех дней, как любил Жан. Да и Эндрю. Член был в полустоячем положении с родинкой на лобке. Эндрю как-то сказал, что только по этой незначительной отметке их и различали с Аароном, когда они были младенцами. Жан тогда смеялся, а Эндрю закатывал глаза. На голову приземлилась рука, видимо, Жан слишком долго вдавался в воспоминания. Его подтолкнули вперед, и, быстро среагировав, рот сам схватил головку, слегка надавливая. Затем Жан пошел дальше, пропуская член глубже по горлу. Движения были волнистыми, размеренными, ощущение примерно как растягивать жвачку в руках. За спиной послышался шорох: как касаются рубашки, как расстегивают пуговицы, как звенит ремень, за ним молния. Как Нил стягивает с себя брюки, как те приземляются в полете на соседний пуфик. Было слышно, как он берет тюбик с полки, как открывается крышка, как он выдавливает смазку себе на руки с тихим хлюпаньем, затем ставит упаковку обратно. Было слышно, как скользят пальцы между собой, касаясь члена. Нил тоже двигался медленно, в такт голове Жана. Возможно, он откинул голову назад, представляя, что сосут ему, или просто наслаждался картиной впереди, как серией порно. Эндрю всё ещё держал руку в волосах, слегка направляя, иногда поглаживая между прядей. Затем Жан, не отрываясь, почувствовал, как он поднял взгляд в сторону кровати. Эндрю смотрел на Нила, не прожигая взглядом, не соревнуясь — он просто смотрел, возможно, мысленно раздевал и трахал. Двоих одновременно. Жан с чмоком отпустил член изо рта, присел себе на ноги, одними губами стал проходить по ляжкам, по бедрам, по лобку, близко к члену, но не касаясь его. Момент не требовал ласки, обычно он так делал с Нилом, но что если сделать показ от третьего лица, специально для Джостена? Эндрю не понимающе посмотрел на него, Жан посмотрел в ответ, оставляя новый поцелуй, затем укус, на бедре, такой, какой не может сделать с Нилом по его правилам. Укусил и сразу же зализал, утешая. Эндрю откинул голову и глубоко вздохнул. У него до сих пор было противоречивое отношение к укусам, но Жану он их позволял. Жан знал, что это должно было произвести впечатление на Нила — его буквально дразнили, водя конфеткой перед глазами. Он сделал новый укус в другом месте, почти открыл рот, чтобы оставить ещё один, как его резко потянули за волосы назад. Эндрю наклонился к нему, в зрачках сверкнули искры, Жан на это лишь довольно ухмыльнулся, за что сразу получил усиленную хватку на волосах. Эндрю больно оттягивал пряди до непроизвольного шипения. Жан метнул напускной недовольный взгляд в ответ, и теперь уже ему улыбались в лицо. Эндрю не стал долго смотреть, как тот надувает губы, просто опрокинул Жана назад к паху, чтобы он наконец взял в рот. Пока язык ласкал вены, кожу, истекающую естественной смазкой, на плечи Жана опустились руки откуда-то сзади. Нил схватил его поперек шеи, за подбородок, делая все бережно и максимально аккуратно. Он дождался, пока Жан отпустит член, чтобы резко притянуть на себя, задирая чужую голову вверх. Нил беспощадно врезался в губы, практически стукаясь зубами о зубы. Целовал жадно, с размахом открывая рот, мокро, со звоном, буквально съедая губы, как самый сладкий синнабон. Джостен кусал, оттягивал, владел, проникал. Он просто навис над Жаном, придерживая его за шею. Водил пальцами, невесомо, затем сдавливал, но не сильно. Эндрю быстро наскучило играть в зрителя, и он просто отобрал Жана у Нила, притянув его на себя. Сразу поцеловал, придерживая за подбородок указательным и большим пальцем, пока Жан расположил свои руки на его коленях для опоры. От таких резких движений в голову приливала кровь, на долю секунды в глазах темнело, но затем туман рассеивался, и тогда Жан смыкал глаза, отдаваясь ощущениям. Рот Жана был наполнен смесью из слюней и вкуса чужого члена, который передавали, как легенду из уст в уста. Нил облокотился на плечи Жана, чуть потянул тело на себя, так чтобы встретиться со взглядом Эндрю. Время замедлилось, помещая в колбу воспоминаний мертвую хватку взглядов. Нил сидел в кресле, Эндрю нависал над Жаном, и во всем напряжении не было заметно, кто потянулся первым, но теперь Нил и Эндрю целовались. Для первого их столкновения слишком собственнически. Складывалось ощущение, что они пытались поговорить без слов, доказать что-то без аргументов, просто глотая друг друга, поглощая слюни, воздух, атмосферу. В таком положении не особо удобно было сидеть, так как шея затекала, но упустить такое зрелище было бы грешно. Этот поцелуй возбуждал не хуже проникновения. Когда внизу неприятно защемило, Жан вспомнил, что единственный до сих пор находится в штанах. Он аккуратно расстегнул ширинку, стараясь не толкнуть Нила локтем, затем чуть раздвинул не нужную ткань и схватился за член. Стал надрачивать в ускоренном темпе. Нил переступил через Жана, толкая Эндрю на спинку кресла, все еще не разрывая поцелуй. Он провел руками по чужим плечам, спускаясь ниже к кистям, когда те пытались схватить его. Нил прижал руки Эндрю к подлокотникам, устраиваясь на его бедрах. Задницей прошелся по чужому возбуждению. Эндрю предупредительно вскинул брови, после чего они ненадолго разорвали поцелуй. За это время он чуть подался вперед, наклоняя спинку кресла под более удобным углом. Жан всё это время оставался на ковре, лениво проводя рукой по всей длине члена, грудь тяжело вздымалась, пот выступал, в комнате было горячо и влажно. Внизу росло приятное возбуждение, редкое, когда ты заранее знаешь, что будет много и классно. Жан последний раз провел рукой вверх по члену, затем подался корпусом вперед — этого хватало, чтобы дотянуться до спины Нила. Он снова убрал руку, коснулся губами чужого тела на пробу, предупреждая, затем стал выцеловывать копчик, вверх по позвоночнику, куда доставал, в конце спускался обратно. Нил прогнулся от ощущений, ещё больше проезжаясь по члену Эндрю. Тот недовольно зашипел, Нил уловил это и не перестал покачиваться, теперь намеренно. Эндрю не выдержал, подхватил Нила за ноги, донес на себе и кинул на кровать, не задев Жана. Моро, предвидя такое развитие событий, заранее отодвинулся в сторону. Когда те оказались на кровати, он просто шлепнулся рядом на край. Эндрю повис над Нилом, целуя, губами спускаясь по подбородку, шее, ключицам, сползая вниз по груди. Нил во всю ерзал под ним, стараясь увернуться, но не потому что не хотел, а просто дразнил в своей привычной манере. Когда Эндрю оттянул зубами его сосок, он схватил Миньярда за плечи мертвой хваткой и перевернул их так, чтобы оказаться сверху. Теперь уже Нил нависал над Эндрю, пока тот пребывал в легком замешательстве. Если Жан правильно увидел, Нил ухмыльнулся, затем, на чужую попытку встать и вернуть себе контроль, положил локоть поперек груди, прижимая Эндрю обратно к кровати. Поцеловал в губы в утешительном жесте, получив удовлетворенный взгляд в ответ. Отстранился, стал сползать в бок, повернулся, приглашая Жана обратно к ним. Нил был слева от Эндрю, а Жан — справа. Джостен принялся целовать член Эндрю со своей стороны, слегка придерживая его руками, Моро просто повторил за ним. Жан видел, как Эндрю сжимает плед, как напрягаются его мышцы, как непроизвольно поднимаются ноги, которые Нил с силой прижимает обратно к кровати. Эндрю стал чуть ерзать, неосознанно виляя бедрами. Нил прошелся языком по члену, опять отстранился, Жан сделал тоже самое, только в конце присосался к головке. Нил давил, а Эндрю плавился под этим давлением от явного кайфа, Жан мысленно помечал этот пункт в своей голове. Нил поднялся к уху Миньярда, полностью отдавая руль в руки Жана. Сам в это время начал что-то шептать на французском. Жан никогда не говорил Нилу, что Эндрю иногда понимает их язык, поэтому за тем, что будет дальше, весьма интересно понаблюдать. — Какой хороший мальчик, — Нил тянул слова сладко, вылизывая каждую букву сахаром. — Такой большой, сильный, но так увиливает от касаний, прямо манит притянуть на себя и удерживать, пока мой член будет проникать в тебя, потом я буду вбиваться толчками, быстрыми, задам темп, как ты задаешь градус. Жан хмыкнул про себя, для него эти слова звучали отнюдь не сексуально, но, видимо, Нил ориентировался больше на сам факт французского и на то, как Эндрю плавится под ним. Он правда старался сделать невозмутимое лицо, якобы слишком сосредоточен на Жане. Эндрю даже положил руку ему в волосы, слегка взъерошив их. Но ничто не могло скрыть постепенно краснеющие кончики ушей — значит, общий смысл или пару слов Эндрю все таки перевел. Нил увидел покраснения, принялся ловить уши своим языком, за это на него посмотрели с возмущением. — Мне нравится этот взгляд, но на мне он не работает. Эндрю приподнял бровь. — Какой же ты всё-таки говорливый. Значит, тогда это было не притворство, — Нил говорил это так, будто бы сейчас что-то сделает. — Хорошо, попробуем новое средство. Он нажал на губы Эндрю, проникая двумя пальцами в рот. Тот их принял, но не переставал смотреть недоверчиво. Нил раскрыл рот Эндрю, трахая его пальцами. С них обильно паутинкой стекала чужая слюна. Эндрю мычал, чуть стонал, когда пальцы попали глубже. Нил сделал перерыв. — Ненавижу, — все что получилось выдавить у Эндрю. Его голос прилично осел, похрипывая на согласных. — Верю, — Нил кивнул, расплываясь в опасной улыбке. Он плавно спустился вниз, Жан уступил ему пространство, и тогда он, не мешкая, взял во всю длину. Эндрю давно был на грани, поэтому сдержать себя и оттолкнуть Нила было почти невозможно. Эндрю кончил в рот, взмахивая бедрами. Он сразу прикрыл глаза рукой, словно стыдясь. Нил дождался, пока мышцы достаточно расслабятся, и только тогда отпустил член изо рта. Он явно был доволен проделанным маневром. Жан схватил Нила за затылок и притянул на себя, они оба опирались руками о кровать для баланса. Он целовал медленно, робко, давая им всем передохнуть. Затем отодвинулся, высовывая кончик языка, по которому тянулись остатки слюны, смешанной со спермой. Эндрю приподнялся, забрав Жана себе. Он слегка навалился на него, даря новый поцелуй, тоже медленный, но более глубокий, переплетая языки. Рука Эндрю спустилась вниз к возбуждению Моро. Он схватил член сразу грубо, как умеет, раскручивая кулак на головке, затем прошелся по всей длине, отгладил уретру большим пальцем. Жан подавался вперед, не сдерживая стоны, которые лились откуда-то изнутри прямо в чужой рот. Он закинул свою руку на чужой загривок, ногтями царапая кожу от каждого толчка. Нил подобрался к ним, выцеловывая шею сначала одну, затем вторую, доводя до табуна мурашек. Жан завибрировал от касаний, слегка вздрогнул, затем вернулся обратно к поцелую. Свободной рукой добрался до члена Нила, надрачивая тому в умеренном темпе. Его касались, и он касался в ответ — этого не было много, этого было как раз. Как будто бы сейчас наконец он получил то количество нужной тактильности со всех сторон, то, чего ему не мог дать один человек. От этих мыслей улыбка сама поплыла до ушей. Жан довольно заурчал в губы напротив, оставил поцелуй в уголке, потом на носу, на щеках, на лбу, нежно, как котик своим мокрым носом. Эндрю не стал возмущаться, просто прикрыл глаза, позволяя делать это с собой. Нил увидел, что делает Жан, и тоже захотел, подставив свою щеку под раздачу. Теперь Жан целовал обоих, просто отдавая все тепло, что у него было внутри. Пока он был увлечен нежностью, Эндрю и Нил синхронно укусили его за шею, от неожиданности Жан вскрикнул и кончил одновременно. За ним кончил и Нил, изливаясь в кулак Эндрю. Когда он только успел? Чувств было много, чувства были везде, в голове звенела тишина и накатывающая усталость. Жан, не выдержав, упал кому-то на грудь, толком не рассмотрев, куда именно. Позже, в полудреме отступающего оргазма, почувствовал, как две руки гладят его по спине.