Пустые обещания

Когда Норрингтон со своей братией отправился на “Летучий Голландец”, Беккет приказал захватить Мэрилин с собой. Таким образом он решил разобраться с зачинщицей всего этого цирка. Джонс, едва узнав, что один из команды “Жемчужины”, да не просто абы кто, а любимая певчая птичка Воробья, был только рад такому подарку. Мэрилин, видя в очередной раз ужасающее лицо капитана “Голландца”, позабыла все свои остроты. Запах морской соли и тухлой рыбы забил ноздри, отбивая обояние напрочь. — Ну и где твой капитан, а? – с усмешкой спросил Джонс. Но это было ненадолго. Мэрилин скривилась от отвращения, вновь выпуская наружу весь яд, что копился в ней: — А где ваше сердце, капитан Джонс? Тот лишь недовольно проворчал в ответ. — Даже вербовать эту девку не стану, пусть команду развлекает, – Джонс повернулся к Норрингтону, говоря это словно о какой-то собаке. — Развлекать? – оживилась Мэрилин. – Хорошо, капитан! Я знаю одну песню, которая точно придется вам по нраву! На палубе воцарилась гнетущая тишина. Даже самые разложившиеся члены команды замерли. Что Норрингтон, что Джонс не ждали от нее ничего хорошего. — Только попробуй… – грозно рявкнул Джонс, но той было плевать. Смотря на капитана с вызовом, она запела нежнейшим голоском:

Как холодный ветер морской,

Будешь ли ты опять со мной

Голос мой тебя зовёт

Моя любовь живёт

На волнах и на глубине

Сердце я отдаю тебе

Десять лет до встречи пройдёт

Моя любовь живёт.

Пение прервалось нечеловеческим ревом – смесью ярости, боли и унижения. Мгновение и его клешня сжалась на горле Соловушки. Он не просто зол – он опозорен в глазах своей же проклятой команды, которых держит в страхе. Эта ничтожная женщина тронула задела его за живое. — МОЛЧАТЬ!! Ты осмелилась петь ЭТО?! Здесь?! На МОЕМ корабле?! Ты думаешь, это какое-то развлечение?! Мэрилин, у которой внутри все сжималось от страха не хуже, чем клешня на её шее, нагло улыбалась: — А что, капитан? Правда глаза колет? Или память о том, как богиня бросила тебя гнить здесь, пока она... где она сейчас? Прости, не знаю… Хотя она точно нашла нового дурака, чтобы разбить ему сердце. Ты ведь всего лишь цепной пес, Джонс! И им и останешься до конца чертовой вечности! — Посмотрим, как ты заговоришь после того, как с тобой разберутся мои ребята! Матросы "Голландца", опьяненные яростью капитана и собственными демонами, набросились на Мэрилин с удвоенной жестокостью. Крики молодой женщины слились со стонами старого корабля. Солдаты Норрингтона побоялись вмешаться, шокированные вспышкой ярости. Джонс наблюдал, тяжело дыша, а в глазах – кроме гнева и злобы, на мгновение мелькнуло что-то похожее на... стыд и старую, незаживающую рану.

***

Песня разошлась по берегу, над густыми, пенными волнами и далекими фонарями Тортуги, скрытыми за листвой. Мэрилин прикрыла глаза от блаженства. Как мало ей было нужно: прохладная ночь после долгой полуденной жары, бутылка рома в руке и приятная компания слушателей. Точнее одного слушателя. Несмотря на то, что Джек любил быть в центре внимания, порой даже таким как он требовалось немного уединения. Но абсолютное уединение ему быстро наскучило, поэтому жертвой для попойки на берегу была избрана Мэрилин. — В очередной раз радуюсь тому, что я вижу в людях не только потенциал, но и талант, – усмехнулся Джек, лёжа на песке, когда Мэрилин закончила петь. – Если б не я, пропал бы такой дивный голосок. Мэрилин покачала головой, смеясь, и гадала, как в нем помещалось столько эго, коего хватило бы на всех пиратов Карибского моря. Но и от истины Джек не был далек: все ж не появись он в тот день у эшафота, гнить ее бездыханному телу в безымянной могиле. — Я у вас в неоплатном долгу, мистер Воробей, – с шутливым пафосом отвечала она. Но он лишь отмахнулся, будто ее слова ничего не значили. Значили, конечно, но не настолько, что дело доходило до пожизненных долгов. — Будешь делать, что вздумается и жить, как тебе хочется, тогда мы в расчете. Приказ вам ясен, мисс Мэрилин? — Ясен и принят к сведению, капитан.

***

И вот, она лежала на палубе корабля, не чувствуя собственного тела, смотря на звезды. В тот момент ей хотелось единственного: стать одной из тех звезд, мертвой и холодной. Перед мутнеющими от глухой боли глазами возникла фигура. Но не кого-то из команды “Летучего Голландца”. Норрингтон. И впервые на его лице Мэрилин увидела… Обеспокоенность? Он действовал незамедлительно, приказывая своим помочь ему поднять её на ноги и оказать посильную помощь. Норрингтон проигнорировал Джонса, который не намеревался оставлять дело просто так, и, закинув руку Мэрилин себе на плечо и поволок прочь с палубы. А дальше, все как в тумане…

***

Она снова очнулась, но вместо звезд и палубы был карцер корабля. Боль, нестерпимая боль сдавила все тело, не давая пошевелиться. Любая попытка найти хоть немного удобное положение выбивала воздух из легких. Вдруг из мрака возник силуэт Джонса, словно призрак, словно тень из бездны кошмара. — Как тебе на “Голландце”, Соловушка? Не так, как на “Жемчужине”, верно? Она поморщилась от боли, но ответом его не удостоила. Но Джонс не унимался, желая уколоть наглую девку побольнее, засадить занозу поглубже, в самую душу. — Говорят, ты виной тому слуху, чтобы Братство собрали. Вот только кого ты звать на помощь собралась? С трудом подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза. Голос ее хриплый, но твердый: — Звала тех, кто жив, кто не сдался. В отличие от некоторых, – она сделала на последнем слове акцент с явным намеком на того, кто был перед ней. – Или тебе, капитан Джонс, лишь мертвые по душе? Легче командовать теми, кто в твоей власти навеки вечные? Одна из щупалец резко ударила по ближайшей балке, откалывая щепу. Но он сдержал ярость, видя, что она не отводила взгляда. Даже не дрогнула. — Дерзость... Как у него. Воробей научил? – фыркнул он презрительно. – Море не терпит наглецов, девица. Оно их перемалывает, как жернова муку. — Море... Море – это свобода. Ветер в парусах, манящий горизонт... Ты превратил его в ад для себя и других. За что? За любовь? Джонс замер. Воздух стал ледяным. В его глазах мелькнула не та ярость, с какой он давал приказы своим матросам. Хуже. Ярость, на которую был способен лишь сломленный человек. — Любовь... – говорил он с горьким смешком. – Это буря, пожирающая душу! Она... Она дала клятву! И предала! Оставила вечно скитаться по морю! Забытым! — Забытым? Как ты забыл свое сердце в сундуке? Боишься, что оно напомнит тебе, кем ты был до того, как стал... этим? – Мэрилин жестом указала на все его естество. – Предала? Может, она увидела, во что ее любовь тебя превратила? В капитана, который топит корабли и обрекает души на вечную муку вместо того, чтобы сопроводить в последний путь. Ты исполнил свою часть клятвы, Джонс? Или просто мстишь всему за свою боль? Ведомый гневом, он с легкостью прошел сквозь решетку. Мэрилин рефлекторно прижалась к стене карцера, но держалась, не выдавала свой страх. А он, нависнув над ней продолжал свою тираду: — Ты всего лишь пыль! Мгновение! Ты не достойна даже упоминать о ней! Ты не знаешь глубины предательства! Не знаешь боли вечности! Я... Он вдруг замолк. Посмотрел на избитую, но непокорную женщину перед ним, и в нем вдруг видится что-то кроме ярости. Всепоглощающая бездна тоски. — ...Я был дураком. Дураком, поверившим в любовь богини. И я проклят ею. Проклят морем. Проклят этим долгом. Ничто не изменится. Море заберет всех. И меня... в конце концов. Мэрилин вдруг осознала, кто был перед ней. Мужчина, опьяненный собственным сердцем, чувствами, что заглушали голос разума. И теперь он отдавал за любовь слишком высокую цену. И Мэрилин, к своему удивлению, осознала, что испытывала сочувствие к нему. — Море заберет... Но не простит, – отвечала она. – Особенно если забыть, что оно – не только буря, но и штиль. Не только глубина, но и берег. Ты позабыл о берегах, капитан. Забыл, где можно бросить якорь без страха. Теперь твой якорь – это ненависть. И он держит тебя на дне. Калипсо... она видела это? Видела, как якорь тянет тебя вниз, на дно? Дэйви Джонс бросил на нее последний взгляд, оставив вопрос без ответа. Но и этого ей было достаточно.

***

Вновь взаперти. Мэрилин иногда думала, что теперь часть ее жизни проходила наполовину на свободе, а вторую половину в карцере или за решеткой. Джонс, поняв, что она даже драить палубу не в состоянии отправил её сюда, наверное, в самое сырое место на этой чертовой посудине. Здесь было холодно, везде вода, тусклый свет. И запах. Снова этот запах тухлой рыбы, от которого, наверное, невозможно будет отмыться, если все же Мэрилин удастся освободиться. Последняя мысль заставила её невольно рассмеяться. Освободиться, конечно. Она была слишком слабой, так как никто не заморачивался с кормежкой, да и смысла в побеге она не видела. Куда ей бежать? В море, утопиться? Чтобы вернуться к Джонсу снова и умереть от его клешни? Нет уж, увольте. Компанию ей составлял интерьер “Голландца”, который иногда играл с ней в гляделки и прислушивался к песням, что она бормотала себе под нос. А кроме песен ей оставалось только предаваться воспоминаниям, либо сетовать на то, как все, кого она знала, её предавали. Отец, что буквально её продал Миллеру. Сам Миллер, который видел в ней лишь источник богатства. Уилл, в котором она увидела необычайное благородство, не стал даже пытаться ей помочь. У него уже была другая женщина, которая требовала спасения. Джек, который сбежал с “Жемчужины”. Вернулся, но… Но одна только мысль об этом вызывала боль. И горечь от его пустых обещаний. Мэрилин закрыла глаза, чтобы снова забыться сном, чтобы не думать о боли во всем теле, о треклятой вони, о стенах карцера, у которой буквально были глаза и уши. Но шаги по гнилым доскам корабля заставили напрячься. Это был не Джонс, ни кто-то из его подчиненных. Не солдаты, ведь никто из них не спускался сюда уже очень давно. Снова Норрингтон. Снова они по разные стороны. Она – в клетке, а он снаружи. — Полагаю, вам совсем стало скучно, раз уж решили спуститься сюда, – подметила Мэрилин, заметив усталый вид. Форма нараспашку, волосы хуже, чем воронье гнездо. Или это был парик? Она никогда не понимала разницы. — Нет, я… — замялся Норрингтон. Похоже, сам не знал, на кой черт он вообще сюда пришел. – Хотел убедиться в вашем добром здравии. — Надо же, вы способны на переживание. — Прекращайте. Вы сами виноваты в собственной судьбе, решив встать на эту кривую дорожку. — Ага, виновата в том, что Беккет решил сыграть в бога, что он убивает людей пачками, не давая никому ни единого шанса, даже своим приближенным. Уж простите, не моих рук дело передать ему сердце Дэйви Джонса и буквально дать ему власть над морем, если не над всем миром, – Мэрилин вынуждена была остановиться, так как изрекала браваду почти на одном дыхании. – Что вам надо, Норрингтон Позлорадствовать? Но, видя его лицо, она уже знала ответ. — Ты думаешь, мне нравится это? Видеть, как они ломают тебя… как ломают всех? Его резкая смена тона, переход на “ты” что-то затронул в Мэрилин, но она продолжала держать защиту в виде сарказма. Приподняв бровь, она спросила: — А вы разве не сами выбрали эту сторону? — Я… хотел порядка. Думал, что так будет лучше. Но… Раздался выстрел из пушки. Наверху моментально началась суматоха. “Черт, не сейчас…” – пробормотал Норрингтон и бегом помчался на палубу, оставляя Мэрилин в полном недоумении. С чего это вдруг адмирал решил пооткровенничать? С чего это вдруг в нем проснулась совесть? Но чуть позже все встало на свои места. “Голландец” нагнал корабль Сяо Фэня, нарушив все установленные ранее договоренности. Команду его корабля захватили, а вместе с ними и капитана. Элизабет.