Мятная орхидея

Гулкий зал отеля на побережье освещён мягким золотым светом люстр. По залу текут люди в дорогих костюмах и вечерних платьях, но каждому местному понятно: это не просто светская тусовка. Это место, где договариваются о миллионах и проливается кровь — за кулисами, если повезёт. Тэхён вошёл первым. Альфа шёл уверенно, сдержанно, словно владеет этой территорией. На нём кремовый костюм с иголочки, чуть расстёгнутая рубашка, волосы аккуратно уложены, но не без хищной небрежности. За ним — Юнги, в бордовом, держащийся чуть позади, как тень. — Вижу, ты решил сиять, — буркнул Юнги, оглядываясь. — Чтобы отвлечь, — хмыкнул Тэхён, поправляя манжету. — Пускай все смотрят, пока ведутся опасные разговоры под шум вечеринки. — Мгм. Все. Или конкретно Чон Чонгук? — Блядь, Юнги, я не ради него наряжался. — Верю. Когда вошли Чоны, в зале заметно понизилась температура. Чонгук шёл первым. Его тёмно-синий костюм с вкраплениями серебра подчёркивал каждое движение стройного тела, гладко причесанные волосы подчёркивали резкие скулы и напряжённую линию челюсти. Намджун — шагал чуть сзади, как обычно в черном смокинге. Именно в тот момент, когда взгляды двух глав столкнулись через зал, Ким поднял бокал. Плавно. Изящно. Почти вызывающая улыбка растеклась на его губах. Чонгук не отвёл взгляд. Секунда. Две. Пульс ускоряется. Внутри что-то неумолимо тянет омегу вперёд, несмотря на толстую броню презрения. — Не пялься, — шепот Намджуна сквозь зубы отрезвляет Чонгука. — Я его ненавижу, — прошипел Чонгук, глядя на Тэхёна, который тоже не спешил отводить взгляд. — Именно поэтому ты готов шагнуть через весь зал и вылизать у него подставку под бокал? — Блядь, Намджун, делать мне что ли нехер? — Чонгук фыркнул, но всё-таки отвернулся.

***

Дипломатические фразы. Тосты. Ложные улыбки. Переговоры начались ближе к середине вечера, когда партнёры из Пусана собрались в отдельной комнате под прикрытием "делового ужина". Тэхён сидел во главе одной стороны стола. Рядом — Юнги. Чонгук занял позицию напротив. Спокойный и собранный. Намджун сел на соседнее место. — Спасибо, что пришли, — начал один из пусанских представителей. — Нам важно, чтобы между севером, западом, югом и востоком оставалась ясность. Мы не хотим войн. Мы хотим процветания. — И вы считаете, что пригласить нас обоих — хорошая идея? — невозмутимо произнёс Тэхён, облокотившись на стол. — Ну, вы же оба разумные главы, — проговорил тот с дипломатичной улыбкой. — И весьма уважаемые. — А ещё сексуально напряжённые, — тихо пробормотал Юнги, отпивая вино. — Заткнись, — сказали Тэхён и Чонгук в унисон, оба не отрывая взгляда друг от друга. Юнги тихо ухмыльнулся, пряча улыбку в бокале. — Очаровательно, — усмехнулся Намджун. Пока обсуждались детали: маршруты поставок, контроль точек, оплата и распределение влияния, напряжение между двумя главами стало практически осязаемым. Их реплики скользили по грани язвительности и контроля. — Ваши люди заблокировали наш склад в Сувоне, — сухо заметил Чонгук. — Склад на нашей территории, — спокойно ответил Тэхён. — Или твои картографы забыли, как читать границы? — Может это ты решил расширяться без предупреждения? — Или ты решил ныть, потому что почувствовал давление. — Я не из тех, кто ноет, Ким. — Правда? А выглядишь так, будто собираешься подвывать прямо сейчас. Намджун и Юнги переглянулись. — Я всё ещё не понимаю, они хотят убить друг друга или просто хотят, — тихо пробормотал Юнги, когда спор Тэхёна и Чонгука уже перешел на повышенный тон. — Обе опции возможны, — вздохнул Намджун.

***

В конце встречи, когда руки были пожаты, а соглашение подписано, они оба вышли в холодный воздух террасы. Случайно. Или нет. Ветер на террасе был резким, словно хотел стереть весь жар только что прошедших переговоров. Внутри всё давно стихло, и только глухой гул музыки прорывался из-за закрытых дверей. Чонгук вытянул из кармана пачку, извлёк оттуда сигарету и чиркнул зажигалкой. Пламя дрогнуло на ветру, но он прикрыл его ладонью — опытным движением — и закурил, сделав глубокую тягу. Дым неспешно вырвался сквозь губы, растворяясь в холоде. Тэхён в это время тоже вытащил сигару из внутреннего кармана пиджака. Пощупал один карман, другой, прошёлся по штанам. Выражение лица альфы менялось от лёгкого раздражения к откровенному недовольству. — Надо же, — ухмыльнулся Чонгук, выпуская струю дыма вбок. — Только что глотку драл, доказывая, что Кимам теперь принадлежит всё, от нефти до меди, а у самого даже зажигалки не нашлось? Тэхён закатил глаза, но ничего не сказал. Только сжав зубами сигару, взглянул на него с лёгкой досадой. Вздохнув, Чонгук сделал шаг вперёд. — Как же ты жалок, блядь. — Сигарета по-прежнему торчала у омеги из губ, пока он обеими руками начал шарить по карманам в поисках зажигалки. — Куда я ее положил... — Зажигалка не понадобится, — вдруг сказал Тэхён, и его голос прозвучал почти лениво, но с каким-то хищным оттенком. — М? — нахмурился Чонгук, поднимая взгляд. В следующую секунду Тэхён уверенно коснулся пальцами его подбородка и резво притянул к себе. Чонгук замер. Глаза расширились. Зажженная сигарета между губ не позволяла ему даже ругнуться. Тэхён наклонился к его лицу и аккуратно прикоснулся концом своей сигары к уже пылающему краю сигареты Чонгука. Несколько секунд — и дым заструился от его губ. Тэхён лениво посмотрел на Чонгука. Его взгляд не оставлял пространства для раздумий. Желваки заиграли на челюсти Чона. Этот ублюдок определенно знает, что делает. И наслаждается этим, паскуда! Тэхён слегка отстранился. Оставаясь на опасно близком расстоянии, уголки его губ дёрнулись вверх, медленно складываясь в довольную ухмылку. — Благодарю, Чон, — сказал он, почти шепотом, голосом, скользящим по коже, как лёд, от которого невозможно отшатнуться. Чонгук молчал, испепеляя альфу ледяным взглядом. Сигарета всё ещё горела в уголке его рта, отчего Тэхён чувствовал жар её конца всего в паре сантиметров от своего лица. Они оба замерли. В этот момент ничто не существовало — ни терраса, ни ночь, ни холод. Только их глаза. Слишком близко. Слишком долго. Кто-то другой бы отступил. Но не они. Чонгук, не отводя взгляда, наконец медленно поднял руку, двумя пальцами — указательным и средним — придерживая сигарету, убрал её в сторону, освобождая губы. И резко выдохнул. Прямо в лицо Тэхёну. Плотное облако едкого дыма окутало альфу, ударив в глаза, в нос, в лёгкие. Тэхён резко отшатнулся на шаг назад, заходясь кашлем. Ким взмахнул рукой, пытаясь разогнать его, и в этот момент, сквозь стелющийся серый туман, увидел Чонгука. Омега смотрел на Кима сквозь дым с выражением, которое выбивало почву из-под ног. Самодовольным. Чуть презрительным. Почти насмешливым. Губы изогнуты в кривой ухмылке. Бровь чуть приподнята. Словно Чон только что поставил жирную точку в их немом поединке. — Не за что, Ким, — бросил Чонгук, голосом, в котором сквозила откровенная насмешка. Тэхён не ответил. Он вновь поднёс сигарету к губам, делая глубокую затяжку, затем медленно выпустил его вбок — подальше от Чонгука. Взгляд был все ещё прикован к Чону. Острый. Мерцающий. Немного прищуренный. — Грубовато, — наконец сказал Ким, — особенно для человека, который только что спас мою бедную, никотинозависимую душу. — Не обольщайся, — Чонгук щелкнул пепел на пол террасы и откинулся плечом на перила. — Спасать тебя не входило в мои планы. Просто жалко стало: пиджак на миллион, сигара на сто, а внутри — сплошная импровизация. — Хм, — усмехнулся Тэхён, приподняв бровь. — Кто бы говорил. Ты эту свою зажигалку искал дольше, чем я — свою совесть. — Может, мне просто нравится тянуть время, — лениво бросил Чонгук. — Особенно когда собеседник ведёт себя как ходячая провокация. Тэхён сделал шаг ближе. Просто чтобы запах табака, кожи и ночного воздуха стал гуще между ними. — Ты сам представляешь собой воплощение провокаций, Чон, — он наклонил голову чуть вбок, изучая его. — Сколько слежу за тобой, ума не приложу, как ты сам себя выносишь. Чонгук на секунду затаил дыхание. Он встретил этот взгляд с вызовом, но в груди, где-то глубоко, уже что-то зудело — тревожное, интересное, опасное. — Следишь, значит, — произнес он низко, почти тихо. — Настолько зацепил тебя? — Просто ты не умеешь скрывать свои эмоции. Это даже забавно, — Тэхён затушил сигару об урну рядом, пальцы его двигались с нарочитой ленцой. — Ладно. Я пошел. Тэхён развернулся, но вдруг остановился у самого края террасы, полубоком к Чонгуку. — Кстати..В отличие от некоторых, я всегда помню где лежит моя зажигалка. Тэхён демонстративно засунул руку к внутреннему карману пиджака — туда, где минуту назад с такой «растерянностью» искал пропажу — и ловко достал оттуда тонкую серебристую зажигалку. Он подбросил её в воздухе и подмигнул. Мята. Свеже-терпкая, чуть сладковатая, с ноткой железа растеклась по террасе, окутывая пространство между ними, как уверенная, довольная тень. Почти самодовольная. Почти вызывающая. Почти — насмешка. Чонгук вздохнул. Едкий аромат орхидеи вырвался наружу — резкий, настороженный, будто парящая в воздухе обида. Его внутренний омега отвечал за него честнее, чем слова: Я в бешенстве. Я не ожидал. И я не забуду. Тэхён не мог этого не заметить. Он снова развернулся к нему лицом и вдохнул глубже запах омеги, как будто впитывая его в себя. — Полегче, орхидея, — прошептал он с лукавой ухмылкой. Чонгук зло прищурился. — Пошёл нахуй, Ким. Улыбка на лице альфы стала шире. И, словно в ответ на гнев омеги, мята слегка усилилась — теплее, насыщеннее, как будто его только что похвалили. — Ещё увидимся, Чон.

***

Чонгук спал беспокойно. Простыни сбились в ком. Где-то в глубине сна — звук шагов. Чон идёт по пустому залу. Высокие потолки, зеркала по стенам, свет, слепящий с каждой стороны. Пространство будто вибрирует. В центре зала — Тэхён. Распахнутый чёрный пиджак. Безупречная осанка. Волосы падают на лоб. Глаза — как две бездны, из которых невозможно выбраться. А вокруг него — аромат. Неуловимый, влажный, терпкий. Мята. Свежая, но с горчинкой. Как будто дразнит, манит, обволакивает и подбирается к Чонгуку, трётся о кожу, проникая под неё. У омеги перехватывает дыхание. — Пришёл. Вкрадчивый голос Тэхёна вонзается в грудь. Чонгук делает шаг. Потом ещё. И ещё. — Это сон, — шепчет он, будто убеждает сам себя. — Да, — отвечает Тэхён. — Но хочешь ли ты проснуться? Тэхён приближается вплотную. Пальцы касаются запястья Чонгука. — Не трогай, — выдавливает Чон, но не двигается. — Точно? — ухмыляется Тэхён, и его дыхание касается губ Чонгука. — Ты ведь хочешь. — Я тебя ненавижу. — Конечно. Потому что мечтаешь, чтобы я тебя сломал. И Чонгук тянется — сам. Неосознанно, словно ведомый инстинктами. Их губы сталкиваются в поцелуе, яростном, захватывающем. Запах мяты — ярче, гуще. Он обволакивает, ввинчивается в сознание. Чонгук чувствует, как пульс стучит в горле, как сердце выбивается из ритма. — Скажи это, — шепчет Тэхён, целуя его в изгиб шеи. — Скажи, что принадлежишь мне. — Пошёл ты… Тэхён смеётся. Низко, хрипло. Затем опускается ниже. К губам, к шее, к груди. И ниже. Прямо к.. Чонгук резко просыпается. Грудь тяжело вздымается. Дрожащие пальцы сжимают край простыни. Сердце бешено колотится в груди. Чон закрыл лицо ладонями. Комната пахнет орхидеями. Ярко, густо, пронзительно. Не тонкий фон. Нет. Жар. Вожделение. Стыд. Чонгук глянул вниз — и многострадальчески застонал. Бугорок в штанах выдавал всё. — Блядь… — выдохнул он, пряча лицо в ладонях. — Только не это.. Только не этот гандон.. И где-то под слоем памяти ледяная мята — всё ещё обволакивает сознание.

***

Тэхён ворочался. Сон был тягучим, словно вязкий мёд, в котором он увяз, без шансов выбраться. Всё ощущалось по-другому — цвета ярче, дыхание тяжелей, тело будто налито свинцом… и чем-то сладким. Тэхён стоял на крыше. Ветер гнал тучи. А рядом был Чонгук. Губы прикусаны. Глаза в тени — почти звериные. Вокруг него витал едва уловимый аромат. Густой, дурманящий. Орхидея. Горько-сладкий, почти болезненный запах. Слишком красивый, чтобы быть безопасным. Тэхён глубже втянул носом воздух, и тело отозвалось — жаром в груди, трепетом в животе. Его альфа среагировал мгновенно, узнавая, чей это запах, до того как это понял сам Тэхён. — Ты сдерживаешься. Голос Чонгука раздается глухо, словно откуда-то изнутри. — Потому что должен, — отвечает Тэхён. И сам себе не верит. — Потому что не хочу ошибиться. Чонгук встает перед ним. Глаза в глаза. — Я не ошибка. Я — то, чего ты хочешь. И Тэхён не выдерживает. Его рука тянется сама — к щеке Чонгука. Омега горячий, как пламя. Коснуться — всё равно что дотронуться до огня. Обжечься. Но Тэхён не отдёргивает пальцы. Наоборот — приближается. — Не делай этого, — выдыхает Чонгук, но сам тянется ближе. — Не прикасайся… если не хочешь всего меня. — Хочу, — срывается с губ Тэхёна. В следующую секунду всё рушится — крыша, небо, воздух — и остаётся только он и Чонгук. Их тела сливаются, будто всегда были частями одного целого. Поцелуй — горячий, медленный, точный. Глубокий. Чонгук стонет ему в губы, руки сжимают Тэхёна за бока, словно тот может исчезнуть. А орхидея… этот проклятый запах разгорается вокруг, густым облаком, сводит с ума. Сбивает дыхание. Дразнит. Тянет за собой. — Почему ты пахнешь так… — шепчет Тэхён, кусая губу Чона. —... будто создан для меня? Чонгук в ответ смотрит — и улыбается. — Потому что я твой кошмар. Сон рушится. Тэхён подскакивает в постели. Сердце выбивает бешеный ритм в груди. Он провёл ладонью по губам. Они горели. Я ведь даже не знаю, как он целуется… И всё же тело помнило. Ещё оставшийся в памяти запах орхидеи. Сладкий, манящий, опасный. Тэхён глубже втянул воздух. Поймать этот аромат. Хоть намёк. Хоть отблеск. Но в комнате пахло только его собственной мятой — морозной, чистой, обжигающей. Я даже не знаю, как он целуется... А мозг уже сам дорисовывает. Ким уткнулся лицом в ладони. — Блядь… что ты со мной делаешь?