Мятная орхидея

Тэхён проснулся посреди ночи. Почувствовав, что горло пересохло, он выскользнул из кровати, стараясь не потревожить Чонгука. Выпив на кухне воду, он прислушивается к тишине дома. Всё будто затаилось после бури. Когда Ким возвращается в комнату, первое, что он видит — это Чонгук, раскинувшийся поперёк кровати. Одеяло сбилось к ногам, а сам Чон обнимает подушку Тэхёна. Чонгук прижимает её к себе, уткнувшись носом, как будто искал в этом запахе успокоение. И Тэхёну этого вида достаточно, чтобы в груди разлилось тепло — горячее, глубокое, почти первобытное. Гордый и довольный. Вот он — его омега. Покрытый его следами, утомлённый, расслабленный, доверчиво спящий. Мой. Тэхён ложится рядом. Не успевает постель прогреться от его тепла, как Чонгук морщится во сне, чувствует — вот он, настоящий, не подушка — и отбрасывает её в сторону, сразу прижимаясь к Тэхёну. Лбом к груди, ладонью к животу. Почти инстинктивно. Тэхён замирает на мгновение, затем мягко проводит пальцами по густым волосам Чонгука. Омега что-то сонно бурчит. — Тсс… — шепчет Тэхён и не удержавшись, склоняется, целуя его в лоб. Чонгук тут же затихает. И через пару секунд уже сопит, ровно и размеренно. Успокоился. Тэхён обнимает его. На мгновение сердце под ребрами ноет — где-то на задворках сознания начинает зарождаться тревога. А что будет утром? Но Ким тут же отмахивается от неё. Потом. Не сейчас. Он утыкается лицом в макушку Чонгука. Запах орхидей. Нежный, тонкий, обволакивающий. Уже такой знакомый. Тэхён закрывает глаза. Уют закутывает его, как мягкое одеяло. И он засыпает, прижимая Чонгука к себе, как будто и во сне не хочет его отпускать.

***

Солнце пробралось сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в мягкий янтарный свет. Тэхён почувствовал его на веках — тёплое, чуть щекочущее. Он медленно потянулся, ощущая легкую ломоту в теле — ту приятную, насыщенную усталость, которая остаётся после особенно страстной ночи. Его рука скользнула по кровати, но... Простыня была уже прохладной. Тэхён открыл глаза. Рядом никого не было. Он резко сел. Пространство рядом с ним — пустое, будто Чонгука и не было вовсе. Только смятые простыни, запах орхидей, который всё ещё витал в воздухе и покалывающие красные отметины на теле — напоминание о том, как жадно Чонгук вчера оставлял на нём следы. Тэхён провёл рукой по лицу. Сердце сжалось. Чонгука здесь нет. Тэхён встал. Где-то в углу лежала собственная одежда, небрежно сброшенная вчера. Тэхён подошёл к окну и отдёрнул штору. Почему-то стало холодно. Ты ушёл, не разбудив меня. Неужели жалеешь? Глухая боль разлилась под рёбрами. Непрошеная, тяжёлая, липкая. Тэхён скривился, будто от удара. Почему так остро, так тупо щемит сердце? Он провёл рукой по своей груди — там, где ещё ночью Чонгук уткнулся лбом, почти урча от удовольствия. Память о его прикосновениях была почти физической — такая живая, что Тэхён едва сдерживал себя, чтобы не закричать. Откуда эта пустота? Почему без него всё вдруг стало серым? Мята стала блеклой. Тэхён беззвучно усмехнулся, проводя рукой по шее. — Молодец, Тэхён, — пробормотал он. — Доигрался. Мята угасала, словно гаснущий свет свечи. Ким стоял, потерянный, в пустой комнате, среди смятых простыней и обрывков воспоминаний. И вдруг понял. Он больше не ненавидит Чонгука. Не может. Даже если бы захотел. Вместо ненависти в нём расползалась что-то совсем другое. Глухая тоска, стыдливо замаскированная под злость. Жгучее желание вернуть всё обратно. И тихий, пугающий страх, что это был их единственный шанс. Тэхён сжал кулаки. — Куда ты ушёл?.. — выдохнул он в пустоту. Но ответа не было. Только тёплый ветерок за окном, да исчезающий запах любимого нектара, который теперь казался ему недостижимым. Он смотрел в окно — и чувствовал, как его мята медленно исчезает из воздуха, оставляя за собой только горьковатую, еле заметную тень.

***

Юнги зашёл тихо, как обычно. Дверь была не заперта — типично для Тэхёна, когда тот дома. Он прошёл пару шагов и замер. Запах. Не просто запах — вихрь. Тонкий, обволакивающий, одуряющий, как в душном тропическом саду. Сладкий, липкий, цветочный, с характерным подтоном омеги после… ну, очевидно. Юнги усмехнулся, чуть склонив голову набок, понюхал воздух ещё раз и пробормотал: — Орхидеи.. И весь дом в этом дурмане. Тэхён, ты что, блядь, сожрал его? Он шёл на запах, как по следу, и вскоре в коридоре появился сам Тэхён — в тренировочных штанах, с мокрыми волосами. Капли ещё стекали по его шее. Пар шёл за ним лёгкой дымкой, словно он сам только что вынырнул из горячей воды. Тэхён остановился, увидев Юнги — и громко выдохнул. — Юнги… какого хрена ты здесь? — Утренний рейд, как обычно. Проверка живности. — Юнги кивнул в сторону спальни. — Хотя на этот раз застал не тебя, а целый ботанический сад. Цветы, листья, феромоны.. Ты вообще в курсе, как ты пахнешь? Он, небось, тоже весь в мяте перепачкан. Проходя мимо, Мин плюхнулся в кресло, лениво закинув ногу на ногу. Его взгляд скользнул к смятой постели — к сбившемуся одеялу, к вдавленным в подушку следам. — Поздравляю с потерей девственности, кстати. Ты весь сияешь. Как новогодняя ёлка. — Отъебись, — устало буркнул Тэхён, проходя на кухню. — Ага, щас, — Юнги развалился ещё вольготнее. — Ким Тэхён наконец-то переспал с омегой. И не просто с омегой — с главой другого клана. Это даже не политика, Тэхён. Это… блядская авантюра. — Я не планировал. — Голос Тэхёна был хриплым, каким-то надломленным. Он потёр глаза тыльной стороной ладони. — Он был пьян и уязвим. Я... я просто не смог оставить его одного. Юнги хмыкнул. — Ага. Святой самаритянин. — Его тон был лёгким, насмешливым, но глаза сузились, внимательно следя за каждым движением друга. — И заодно метить его начал, да? — Он ткнул пальцем в воздух. — Запах не врёт, Тэхён. Ты не просто трахнул Чонгука. Ты вцепился в него. И пахнешь сейчас, как пёс, нашедший себе игрушку. — Он не игрушка, — вырвалось у Тэхёна. Слишком быстро. Слишком остро. Юнги замолчал на пару секунд, а потом медленно выдохнул и уже без насмешки спросил: — Что случилось? Тэхён облокотился о стол, уронив голову вниз. Плечи его обмякли. Вся бравада слетела в один миг. — Он ушёл, Юнги. Рано утром, пока я спал. Мин приподнялся в кресле. — Записку не оставил? Сообщение? — Нет. Просто... ушёл. Как будто хотел стереть сам факт, что мы провели вместе эту ночь. Тэхён сжал стакан в пальцах так сильно, что тот едва не треснул. Мята потускнела. В ней теперь слышались только горькие, прохладные ноты. Как будто листья.. завяли. Юнги подошёл к нему. — Неужели он тебе правда нравится? Без шуток? Тэхён сглотнул, чувствуя, как в горле встаёт ком. Юнги аккуратно положил руку ему на плечо. — Слушай, Тэ. Всё это... сложно. И больно. И страшно. Особенно когда впервые начинаешь кого-то по-настоящему держать в сердце. — Он сжал его плечо чуть крепче. — Но твоя боль сейчас — она реальная. Настоящая. И это уже кое-что. Значит, это не ошибка. Тэхён шумно выдохнул, уставившись в стену. Ощущение пустоты разъедало его изнутри. Юнги невозмутимо продолжил: — И забей пока на политику. Не думай о кланах, о слухах. — Он сдвинул брови. — Главное сейчас — не ври себе. Остальным можешь врать, сколько хочешь. Но себе — ни за что. Тэхён опустил голову. — И запирай свою грёбаную дверь, — добавил Юнги, чуть смягчившись. — Следующий, кто сюда ввалится — может быть не я, а кто похуже. Тэхён хрипло рассмеялся. Первый раз за это утро. Коротко. Но Юнги понял: за эту тонкую трещину он и зацепился. — Пойду кофе себе сделаю. А то я не выживу в этом твоём мятно-орхидейном аду.

***

Когда Юнги ушёл на кухню, оставив его в одиночестве, Тэхён медленно опустился на край дивана и закрыл лицо руками. Запах Чонгука всё ещё витал в воздухе — тёплый, сладкий, до одури родной. Казалось, что стоит вдохнуть чуть глубже — и воспоминания вспыхнут снова, яркие, живые, непрошеные. Его тяжёлое дыхание у уха. Тёплая кожа под ладонями. Дрожащие губы на шее. Ким провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть с себя всю эту вязкую тоску, но только сильнее увяз в ней. Вкус Чонгука. Его запах. Его голос. Всё это теперь жило внутри Тэхёна, цепляясь за самые уязвимые, незащищённые части его души. Он не знал, что будет дальше. И, наверное, боялся знать. Юнги был прав: врать себе было бесполезно. То, что случилось — не случайность. Не ошибка. Нет. Это было нечто большее. Тэхён поднял глаза к потолку и выдохнул. По крайней мере для меня.