Мятная орхидея

Глаза открылись медленно. Свет, ещё мягкий, просачивался сквозь приоткрытые шторы, рисуя полосы на стенах. Чонгук не сразу понял, где находится. Он лежал на боку. А за его спиной — чужое дыхание. Ровное, глубокое. Чья-то рука обвивала его за талию. Голое тело прижималось сзади, чуть шевелилось во сне. И запах. Мята. Свежая, тёплая, обволакивающая. Такая знакомая. Принадлежащая только ему. Воспоминания обрушились на Чонгука, как шквал. Губы Тэхёна на шее, где-то чуть выше ключицы. Горячий поцелуй — и сразу следом укус. Острый, глубокий. — Мой, — прошептано хрипло, прямо в ухо. Тэхён сжимает его бёдра и шепчет сквозь зубы: — Ты сводишь меня с ума… Поцелуи на груди, между рёбер, чуть ниже. Язык обводит железу, и Чонгук выгибается, царапает простыню, кусая губу, чтобы не закричать. — Ты не представляешь, что со мной творишь… Глаза Тэхёна, когда он вжимается в него до конца, глубоко, будто хочет слиться в одно. Смотрит, тяжело дыша, и жадно целует в приоткрытые губы. Стоны срываются с губ у обоих. Чонгук резко вдохнул, прогоняя воспоминания. Он осторожно отодвинул руку с талии. Перекатился вперёд. Почти не дышал, чтобы не разбудить. Не оглянулся. Пусть спит. Затем поднялся и вышел из комнаты, боясь потревожить эту слишком хрупкую утреннюю тишину.

***

Чонгук нашёл ванную. Закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок. Поднял глаза на зеркало — и замер. Кожа в засосах. На шее, на ключице, на животе. Следы укусов, царапин, будто кто-то писал по нему историю жадностью. Чонгук провёл пальцами по одному засосу на шее — чуть ниже уха. Тэхён толкается в него и Чонгук запрокидывает голову в громком стоне. Затем альфа целует его в изгиб шеи, рядом с ухом. Жадно, мокро. Словно впечатывает в кожу. — Ты даже не понимаешь, как вкусно пахнешь, орхидея… Чонгук замечает россыпь красных отметин на ребрах. Тэхён скользит губами по груди, оставляя жгучие, тёмные пятна. — Вот тут. И тут. И ещё вот здесь… мой… Пальцы Чонгука коснулись следа на бедре — резкого, в форме зубов. Кровать скрипит. Тэхён сжимает его слишком крепко, вжимается с рычанием, кусает бедро, и Чонгук хрипит сквозь стоны: — Ты меня пометишь всего, да? — Каждый сантиметр. Чонгук выдохнул. Долго. Тихо. Спина прижимается к холодной плитке стены. Что теперь? Чонгук опустил взгляд. Шея. Грудь. Рёбра. Бока. Бёдра. Ты весь мой, — будто шептал каждый след на теле. Чон провёл рукой по шее, слегка нажимая на засос. Кожа отозвалась болью — и вспышкой желания. Он помнил, как Тэхён прикусил там, потом поцеловал, а потом… — Не смотри так… я сломаюсь… Он выдохнул и закрыл глаза. Этого не должно было произойти. Чонгук чувствовал, как на сердце медленно оседает тишина. И вопросы, на которые он пока не был готов отвечать. Чон оттолкнулся от стены и включил воду в раковине. Смочил руки, провёл по лицу. Захотелось стереть с себя всё — но вода не могла смыть ни следов, ни воспоминаний. Они были глубоко под кожей. Слишком яркие, чтобы забыть. Слишком важные, чтобы игнорировать. Чонгук вытерся полотенцем. Тэхён спал в соседней комнате. Тэхён, который сорвал с него всё — контроль, защиту, сомнения. А Чонгук позволил. Хотел. Стал омегой его альфы. Хоть и не признал этого вслух. Чонгук не знал, кем он теперь был для Тэхёна. Или для самого себя. Но знал одно — как прежде уже не будет.

***

Чонгук вышел из ванной. Комната встретила его тишиной и полумраком. Воздух был всё ещё тёплый, плотный, словно не успел остыть после их бурной ночи. В нём витал тот самый запах — мята, кожа, орхидея. Он въедался в стены, в простыни, в саму тишину утра. Чонгук остановился на пороге и посмотрел на кровать. Тэхён спал, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сбилось поперёк его талии, обнажая спину, плечи, бёдра. Крепкое тело светилось мягким светом рассвета, и Чонгук вдруг увидел их. Следы. Множество следов. Царапины. На спине — длинные, неровные, будто поставлены в порыве, без раздумий. Глубже в лопатках, а потом переходящие плавно вниз, к талии, где ногти будто скользили по коже. Засосы. Один — на изгибе шеи. Второй — чуть выше ключицы. Тот, который Чонгук оставил, когда задыхался от крика, вцепившись в Тэхёна, как в якорь. И как вжимался лицом в эту точку, будто боялся потерять его. Омега тоже метил свою собственность. Чонгук медленно подошёл к кровати и сел на краешек, не отрывая взгляда от Тэхёна. Пальцы потянулись к нему, будто хотели коснуться следов — но он не посмел. Чон только вглядывался, вспоминая, как жадно целовал эту шею, как гладил пальцами, оставляя царапины под кончиками ногтей, как тихо бормотал в самую кожу: "ещё.. " Чонгук вспомнил, как Тэхён застонал, когда он прошелся языком по его шее. "Не было у меня никого." Чонгук сжал кулаки. Сердце билось неровно. Он не знал, кто из них начал этот пожар — но теперь они оба были обуглены до основания. Чонгук тихо поднялся с кровати, стараясь не разбудить Тэхёна. Тело ныло, напоминая о каждом моменте, о каждом прикосновении. Пол под ногами был прохладен, и Чонгук, нагнувшись, начал собирать свои вещи, разбросанные в хаосе прошедшей ночи. Рубашка, скомканная в углу. Штаны, почти под креслом. Ремень, зацепившийся за ножку стола. Пиджак, упавший где-то возле двери. Он одевался молча, быстро, небрежно. Застегнул пуговицы, провёл ладонями по рубашке, стараясь сгладить складки. Уже хотел накинуть пиджак — но замер. Воздух коснулся открытой кожи на шее. Пальцы машинально скользнули вверх. Засосы. Глубокие, плотные, пульсирующие даже сейчас. Укусы. Метки. На шее, ключицах, под горлом. Чонгук выдохнул сквозь зубы. Вот уж кто не сдерживался... И в этот момент взгляд его упал на другой клочок ткани, валяющийся у изножья кровати. Платок. Шелковый, нефритового цвета, с тонким узором по краям. Тот самый, что был на воротнике рубашки Тэхёна на вчерашнем мероприятии. Платок пах мятой. Пах им. Чонгук поднял его и провёл пальцами по гладкой ткани, а потом — не раздумывая — накинул на шею, завязав небрежным узлом. Ткань укрывала почти всё. Пусть думают, что мода. Чон снова взглянул на кровать. Тэхён всё так же спал, уткнувшись носом в подушку. Волосы растрёпаны. Одеяло сползло ниже бёдер, обнажая плавный изгиб спины и сильные плечи. Чонгук сделал шаг ближе. На лицо Тэхёна упала прядь. Медленно, будто боясь спугнуть, омега наклонился. Его пальцы коснулись лба, скользнули по волосам и аккуратно откинули прядь. Веки Тэхёна слегка подрагивали. Лицо было умиротворённым. А губы… Они были обкусанные. Красные, припухшие. Чонгук вздрогнул. Губы Тэхёна распахнуты в громком стоне. Чонгук извивается под ним, впиваясь в эти губы поцелуем. Зубы царапают нижнюю губу, потом вонзаются в неё. Тэхён тяжело дышит, но не отстраняется. Наоборот — сжимает бедра Чонгука в ладонях и отвечает поцелуем, в котором столько огня, что он жжет изнутри. — ... укуси... ещё... Чонгук резко выдохнул и отстранился, будто спугнув самого себя. Дернул головой, стряхивая наваждение. Пошарил в кармане пиджака. Телефон всё ещё лежал там. Чон разблокировал экран и открыл приложение такси. В тишине, с запахом мяты на шее и платком, который не принадлежал ему, Чонгук вышел за дверь.

***

Такси плавно остановилось у ворот дома. Чонгук расплатился, не дожидаясь сдачи, и, пригнув голову, будто от ветра, быстро скользнул к двери. Он надеялся проскользнуть внутрь незаметно, укрыться тишиной, холодным душем и, может быть, каким-то чудом — от самого себя. Но стоило ему вставить ключ в замок, как дверь вдруг распахнулась сама. — Где тебя носило?! — Намджун стоял на пороге с чашкой кофе в руке и выражением полного непонимания на лице. — Я думал, с тобой что-то случилось! — Я... просто... — Чонгук застыл. Он даже не успел придумать оправдание. — Постель не тронута, на звонки не отвечаешь... Ты что, с ума сошёл? Намджун смотрел на него секунду. Другую. Медленно вдохнул носом — и замер. Мята. И что-то ещё. Запах чужой кожи, чужого тела. И... шелковый платок. На шее Чонгука. Не его стиль. Не его вещь. — ...ты ночевал не один, — произнёс Намджун медленно, будто только что обнаружил инопланетянина у себя в прихожей. — Подожди... подожди. Это... — он шагнул ближе, вглядываясь в засос, едва виднеющийся из-под платка. — Чонгук. Это что? — Это... ничего, — выдавил Чонгук и попытался пройти мимо, но Намджун преградил путь, расплываясь в медленной, ехидной улыбке. — Мятный шлейф. Шёлковый платок. Следы на шее. Глаза красные. Рубашка мятая. Шаги неровные. Чонгук... ты переспал с Тэхёном?! — Я не… — начал Чонгук, но голос у него сорвался. Он сглотнул. — Это не то, что ты думаешь. — А что это, прости, может быть ещё? Ты просто лёг рядом, и он случайно оставил на тебе тридцать засосов и укусов? Или ты упал в куст мяты и обвалялся там от души? — Намджун! — Что? Я просто хочу понять, как это произошло? Ты же его постоянно хуесосил! А теперь... платок на шее? Чонгук резко снял его и швырнул на тумбу. — Я не знаю, что теперь делать, ладно?! — крикнул он. — Это просто… произошло. Я не должен был… Чонгук выдохнул и сел на край дивана, сжимая руками виски. — Я не смогу смотреть ему в глаза. После всего... Намджун присел рядом. — Гук, ты сбежал с его платком на шее. Это... ну... ты будто хотел выглядеть.. как его омега. Не как кто-то, кто хочет забыть. Может.. Он тебе нравится? Воцарилось молчание. Тяжёлое, полное остаточного жара. — Я не знаю, — тихо сказал Чонгук. — Мне нужно подумать. Намджун вздохнул. — Ладно. Если что.. Я рядом. Похлопав Чонгука по спине, Намджун ушёл на кухню.

***

Из кухни донёсся звон ложки о кружку, а через секунду Намджун вернулся с новой порцией кофе — и прежней ехидной ухмылкой. — Если так подумать, — начал он, опираясь плечом о дверной косяк. — Я всегда знал, что вы с Тэхёном однажды перепихнётесь. Чонгук резко вскинул взгляд: — Чего? — А что? — Намджун пожал плечами. — Всё было ясно как день. Эта ваша игра: взгляды, молчания, как будто вы оба на грани взрыва. Дело было не в "если", а в "когда". Ну вот и произошло. Симфония в мажоре и в шрамах, — он кивнул на шею Чонгука, — вид у тебя победный. — Прекрати, — проворчал Чонгук, прикрывая шею рукой. Но краска всё равно залила уши. Намджун продолжил уже серьёзнее: — Если ты не хочешь, чтобы это стало чем-то большим — просто держи дистанцию. Не дай себе увлечься. А если хочешь… тогда будь готов к последствиям. — Мы с ним враги, Намджун, — прошипел Чонгук. — Временное перемирие держит наши кланы на волоске от войны. Произошедшее — ошибка, которая может стоить нам обоим слишком дорого. Намджун встал. — Тогда убедись, что это была единственная ночь. И постарайся, чтобы в следующий раз я не ловил тебя на крыльце, обмотанного чужим запахом, как ёбаным свадебным букетом. Он направился к выходу. — И, Чонгук? — сказал он уже в дверях. — Не игнорируй собственные чувства. Даже если ты и глава клана, ты все ещё человек. Прислушайся к себе. Если захочешь поговорить, я всегда готов выслушать. Дверь за Намджуном закрылась. А Чонгук всё сидел, сжимая пальцами обивку дивана, и не мог избавиться от мятного запаха, впившегося в его кожу и память. И от мыслей, мучающих сильнее любого утреннего похмелья.