Мятная орхидея

Совет кланов собрался в доме нейтральной зоны — тяжёлые стены из серого камня, холодное стекло, сквозняки, пропитанные чужими запахами и старыми клятвами. Здесь не было места для слабости или воспоминаний. Только для порядка. В воздухе висела смесь феромонов, глушителей и чего-то ещё — тонкое, почти неуловимое напряжение, будто перед надвигающейся грозой. Все чувствовали, что сегодня что-то не так. Но знали об этом по-настоящему только двое. Чонгук сидел в дальнем конце длинного стола. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Строгий тёмный костюм и черная рубашка, застёгнутая почти до самого горла. Его запах — обычно чистый, лёгкий, с нотами холодных орхидей — сегодня был другим. Подавители справлялись с феромонами, однако.. Под этим искусственным покровом прорывался новый аккорд: горечь, мятая трава, глухой удар сердца. Дверь в зал распахнулась. Тэхён вошёл спокойно, плавно, как хищник, не знающий поражений. Мята — густая и терпкая до боли — заполнила собой пространство на мгновение, прежде чем нейтрализаторы попытались задавить его. Альфа почуял сразу. Чонгука. Его омегу. В толпе высокопоставленных лиц, чьи взгляды были обращены на него, Тэхёну был интересен только один. Чонгук. Чон не повернулся. Будто Ким стал для него пустым местом. С горькой усмешкой Тэхён, медленно подошел к своему месту. Так значит, играем в молчание? Однако Тэхён заметил. Заметил, как рука Чонгука, лежащая на столе, была слишком напряжена. Как его пальцы вцепились в край папки. Как плечи были на сантиметр выше, чем нужно. И шея... Бледная кожа на шее всё ещё носила слабые следы его поцелуев, будто воспоминания, въевшиеся в саму плоть. Незаметно для других. Но для Тэхёна — громче любого крика. Собрание началось. Голоса звучали ровно, чётко. Обсуждали границы, патрулирование, новые торговые маршруты. Чонгук говорил спокойно, уверенно, будто ничего никогда не случалось. Будто той ночи никогда не существовало. Тэхён тоже держался безукоризненно. Но их запахи рассказывали другую историю. Орхидея — нервная, горькая, с редкими всплесками тоски, как уязвимая тайна, прячущая свои лепестки. Мята — тяжёлая, истерзанная тоской, жаждущая её нектар, как заблудший путник, что умирает без воды. Когда Тэхёну нужно было передать документ — он подошёл ближе. Секунда. Момент. Их пальцы случайно коснулись. Не дыши. Внутри Чона что-то взорвалось. Острый выброс орхидей — терпкий и мучительный, как порез, оставивший долгий след в воздухе. Чонгук поднял взгляд. Их глаза встретились. Глубокий, холодный взгляд Чона пронзал насквозь. Не подходи. Не вспоминай. Не касайся. А Тэхён смотрел на него с другим — с тем самым взглядом, каким смотрят на свою потерю, на то, что нельзя удержать, но нельзя и отпустить. Как будто ты не шептал моё имя. Как будто ты не засыпал в моих руках. Как будто всё это ничего не значило. Он хотел шагнуть вперёд. Взять его за подбородок, склонить голову, пробормотать у самого уха: "Посмотри на меня." Хотел стереть это ледяное безразличие. Но не мог. Не здесь.

***

Совет закончился. Стулья заскрипели, бумаги зашуршали, делегации неторопливо начали расходилиться. Чонгук встал первым. Схватил папку и направился к выходу, будто спасался бегством. Тэхён молча двинулся за ним.

***

— Не хочешь обсудить произошедшее, Чонгук? Чонгук не остановился. Не обернулся. — Это было ошибкой, Ким. Тэхён усмехнулся. Тихо. Горько. — Понятно. Чонгук сжал папку так, что побелели костяшки. Тэхён развернулся и зашагал прочь. На нём остался запах Чонгука — слабый, измученный, горячий. Запах омеги, который его хотел. Который до сих пор помнил. И каждый шаг вдали от него давался Тэхёну так тяжело, как если бы он отрывал от себя часть своего тела.

***

Дыши. Просто дыши. Чонгук быстро шёл по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулом в груди. Папка в руках стала тяжёлой, будто была заполнена не бумагами, а его собственной виной. Это было ошибкой. Он повторял эти слова в голове снова и снова, пытаясь забить ими всё остальное. Тепло рук Тэхёна. Тяжесть его взгляда. Запах кожи. Ошибкой. Ошибкой. Но внутри всё протестовало против этого. Потому что в ту ночь Чонгук не чувствовал ни страха, ни сожаления. И сейчас — стоило Тэхёну коснуться его пальцев, стоило почувствовать его запах сквозь стены, — тело вспомнило всё. Ты слабак, Чонгук. Ты позволил себе то, на что не имел права. Ты должен забыть. Чон ускорил шаг. А сердце предательски шептало: Ещё раз. Я бы всё равно сделал это ещё раз.

***

Тэхён шёл в противоположную сторону. Ледяной, остекленевший взгляд был направлен вперед. Но внутри него клокотал ураган. Ошибкой? Ты называешь ошибкой то, что произошло? Ту ночь, когда ты сам тянулся ко мне, царапал спину, впивался зубами в плечо, отмечая меня как своего альфу? Он сжал кулаки в карманах, чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу. На нём всё ещё оставался слабый запах Чонгука. Не тот, который они притворно демонстрировали на совете. А тот, что исходил из глубины. Его желание. Его растерянность. Его тоска. Ким знал. Чонгук не забыл. Чонгук не перестал хотеть. И если бы он хоть на секунду дал слабину... хоть бы взглядом показал... Тэхён бы сорвался. Прижал бы его к стене и напомнил бы каждому нерву, каждой капле крови, кому он принадлежит. Но он выбирает бежать. Тэхён грустно усмехнулся про себя. Беги, Чонгук. Беги сколько сможешь. Но рано или поздно я тебя догоню.

***

Чонгук сидел на краю кровати, склонившись вперёд. Локти на коленях. Голова опущена. Свет настольной лампы отсекал его от тени комнаты — островок тусклого тепла в холодном пространстве. Чон сжал голову руками. В комнате стоял тяжёлый запах подавленного желания, одиночества, злости на самого себя. Почему? Почему всё так тяжело? Почему я не могу просто стереть его из памяти? Чонгук вспомнил ту ночь. Мягкость губ. Прерывистое дыхание. Дрожащие руки. Тэхён, откинутый назад, тёплый, живой, — как будто мир за пределами их двоих не существовал. Чонгук вздохнул. Я соврал тебе, Тэхён. Это была не ошибка. А самое реальное, что у меня было за долгие годы. И за эту правду Чонгук ненавидел себя больше всего.

***

Тэхён стоял на крыше, позволив ветру трепать волосы и развевать подол лёгкой куртки. Он смотрел на далёкие огни города — ровные, бесчувственные, как глаза тех, кто сегодня сидел за столом Совета. Под ногтями ещё зудела кожа Чонгука, где он случайно коснулся его рукой. Ким закрыл глаза. И только тогда позволил себе сорваться. Глубокий, тихий рык вырвался из его груди — звериный, болезненный. Он ударил кулаком по бетонному парапету, оставив трещину на серой поверхности. Ты мой, Чонгук. Ты уже выбрал, даже если боишься признать это. Я буду ждать. И когда ты снова посмотришь на меня... я не отпущу.

***

Чонгуку снова снится сон. Ночь душная, вязкая, как мёд, что капает с пальцев и липнет к коже. Чонгук идёт по длинному коридору — стены из серого камня, как на Совете, но воздух вокруг дрожит, искажает линии, словно он идёт по воде. В конце коридора — открытая дверь. Там — Тэхён. Стоит спиной. Полуобнажённый. Его запах заполняет всё пространство — глубокий, пряный, живой. Невыносимо родной. Чонгук тянется к нему. Шаг за шагом. Тихо, осторожно, будто боится спугнуть. Тэхён поворачивается. Взгляд — прямой, горячий, цепляющий за самую душу. Он ничего не говорит. Просто смотрит. Ждёт. Чонгук делает последний шаг, протягивает руку... И просыпается в простынях, пропитанных потом и остатками неконтролируемого желания. Чон зарывается лицом в подушку. Это всего лишь сон. Глухой рык вырывается из горла.

***

Сон приходит обрывками, будто кто-то вырвал Тэхёна из реальности и бросил в иллюзорный мир. Он сидит в каком-то саду — всё вокруг зелёное, влажное от росы. Цветы пахнут остро и терпко. Кто-то касается его плеча. Тэхён оборачивается. Чонгук. Безмолвный, уязвимый, с раненым взглядом. Он не говорит ни слова — просто подходит ближе. Слишком близко. Становится его тенью, его воздухом. Тэхён чувствует, как омега дышит ему в шею. Как дрожат его пальцы, когда касаются его груди. Тэхён разворачивается, чтобы поймать его, прижать к себе и не отпускать. Но Чонгук исчезает у него на глазах, словно дым. Остаётся только запах — острый, солёный, жгучий. Тэхён просыпается, рывком садясь на постели. Сердце колотится. Тело горит. Он зарывается руками в волосы и длинно выдыхает.

***

Босые ступни касаются холодного пола. Сон оставил в Чонгуке пустоту и тревогу, от которой невозможно было просто так избавиться. Он вяло нащупал на тумбочке пачку сигарет. Зажигалка щёлкнула в тишине. Пламя отразилось в его пустом взгляде. Первую затяжку Чонгук сделал на автомате — привычно, бездумно. И тут же его окатило лёгкой волной тошноты. Дым, обычно такой привычный, показался едким, обжигающим, противным. Чон сжал губы и резко бросил сигарету в пепельницу. Затем тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. Даже это больше не помогает.

***

Тэхён стоял на балконе, облокотившись локтями о холодные перила. Почти пустая пачка сигарет лежала рядом. Он поднёс очередную сигарету к губам и сделал глубокую затяжку. Дым мягко растекался в лёгких. Горло першило. Ладони дрожали. Тэхён курил, одну за другой, чувствуя, как никотин забивает лёгкие, но не глушит ни бешеное сердце, ни пустоту под рёбрами. Дым рассеивался в воздухе так же быстро, как исчезал образ Чонгука в его сне. Смешно. Я могу перетерпеть любую боль. Могу заставить себя дышать дымом вместо воздуха. Тэхён прикрыл глаза. Но забыть тебя — не могу.