Мятная орхидея

С каждым движением Чонгука в воздухе всё явственнее ощущался его запах. Орхидея — насыщенная, влажная, почти тягучая — просачивалась в пространство между ними, медленно, как пар. И смешалась с мятой — свежей, бодрящей, но сейчас почему-то особенно тёплой, с пряным откликом возбуждения. Чонгук расстегнул последнюю пуговицу. А потом просто выдохнул и остался лежать, полуобнажённый, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. Грудь его неспешно поднималась и опускалась. Он продолжал смотреть на Тэхёна, будто сам не знал, чего ждёт — или уже знал, но боялся произнести вслух. Мята стала гуще. Тэхён чувствовал. Каждую вибрацию. Каждый оттенок. Жар, исходящий от Чонгука. Его странную хрупкость в этот момент — и одновременно силу, с которой тот держался на грани. — Хочешь, открою окно? — тихо спросил Ким. Чонгук покачал головой. Его губы приоткрылись. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал. Орхидея и мята уже не просто смешивались — они сплелись в тугой, тяжёлый узел, наполняя комнату напряжением. Тэхён медленно опёрся одной ладонью о матрас, склонившись ближе. Он гулко сглотнул, глядя на Чонгука сверху вниз — в эти раскрасневшиеся щёки, приоткрытые губы, в эти глаза, в которых плескался жар, и что-то ещё. Что-то очень честное. Чонгук не моргал. Он просто смотрел. И рвано выдохнул — будто сердце пропустило удар. Тэхён медленно протянул руку и тыльной стороной ладони коснулся лба Чонгука. Кожа под пальцами была почти обжигающей. — Ты горишь, — прошептал он. Чонгук хрипло усмехнулся: — То, что я горячий, — вообще-то давно не новость. В голосе омеги звучала привычная колкость. И всё же, когда холодная ладонь Тэхёна прикоснулась к его коже, Чон облегчённо вздохнул. Тэхён молчал несколько секунд. Смотрел. Чувствовал. Слушал. Внутри что-то глухо и медленно отзывается на запах орхидеи, как тянет к этому телу, как зовёт... — Согласен, — наконец сказал он тихо. Он скользнул ладонью чуть ниже, позволив пальцам огладить щеку Чонгука. Чон вздохнул, и устало, почти по-детски прошептал: — Голова гудит… всё будто в тумане. Тэхён кивнул. То ли Чонгуку, то ли самому себе. — Это из-за предтечки. Гормоны, перегрузка, запахи. Я знаю. Он медленно выдохнул. — Ты не должен был приходить один. — Знаю... — буркнул Чонгук, затем невольно нахмурил брови, ощущая новую волну спазмов внизу живота. — Черт... — Подвинься, — сказал вдруг Тэхён, всё так же мягко и спокойно. Чонгук нахмурился: — Что? — Просто подвинься. Я лягу рядом. Не бойся, я не трону. На мгновение наступила пауза. Потом Чонгук, не глядя, медленно отодвинулся. Резких слов не последовало. Ни сарказма, ни иголок. Только тишина и жар. Тэхён осторожно, без лишнего шума и движений, улёгся рядом — боком, лицом к Чонгуку. Через несколько секунд он не спеша высвободил феромоны. Они потянулись к Чонгуку — не резким потоком, не обжигающей вспышкой, а как тёплая вуаль, мягко накрывающая воспалённые нервы. Успокаивающая. Безопасная. Чонгук вдохнул глубже, судорожно, словно его лёгкие сами знали, что им нужно. Через пару мгновений мышцы его плеч начали понемногу расслабляться. Лоб всё ещё оставался нахмуренным, но дыхание стало ровнее. — Ты… — пробормотал он. — Ты специально? — Да, — без капли стыда ответил Тэхён. — Твой омега гудит, как сигнальный маяк. Я его успокоил. Хоть немного. — Я не просил. — А я и не спрашивал, — лениво отозвался Тэхён. — Считай, это — компенсация за твой характер. Чонгук не ответил. Он просто смотрел. Зрачки его глаз были слегка расширены — но теперь в них не было тревоги, только измождённая благодарность и что-то более тихое, уязвимое. — Ты странный, Ким. Тэхён усмехнулся, не отводя взгляда: — На фоне твоего агонизирующего совершенства это комплимент. Чонгук вдруг снова вздрогнул — волна жара прокатилась по его телу, и всё внутри сжалось в тугой, требовательный клубок. Он тихо застонал и потянулся ближе, уткнувшись лицом в шею Тэхёна. Тэхён замер. Его плечи напряглись, дыхание стало поверхностным, а глаза распахнулись чуть шире. Он чувствовал — как нос Чона скользит по его коже, как его губы невесомо касаются чувствительной области над ключицей. И как феромоны омеги, орхидеево-сладкие, но с примесью чего-то первобытного, заполнили воздух, заставляя сердце альфы отбивать сбивчивый ритм. А потом Чонгук начал вдыхать. Глубоко. Жадно. Снова и снова — пахучую железу на шее Тэхёна, будто выискивая в нём что-то жизненно необходимое. И тогда Тэхён понял. Это не просто слабость. Не просто предтечка. Это внутренний омега Чонгука — обнажённый до нервов, инстинктивный, голодный — тянется к Тэхёну. К его запаху. К его внутреннему альфе. К нему самому. Рубашка Чонгука, и без того небрежно расстёгнутая, соскользнула с одного плеча, обнажая бледную кожу, тонкую линию ключицы и уязвимость, которую омега так яростно прятал от всех. Тэхён почти машинально, протянул руку, чтобы прикрыть оголённое плечо тканью. Но как только рубашка коснулась кожи, Чон издал протестующее, низкое мычание и ещё сильнее прижался к Киму. — Ладно… — выдохнул Тэхён тихо, почти шёпотом. — Не буду настаивать. Одолеваемый сомнениями, он медленно провёл ладонью по его спине. Сначала неуверенно — как будто прикасался к пламени. Потом чуть увереннее. Успокаивающе. Его пальцы скользнули по линии лопаток, по изгибу спины, останавливаясь у талии. Чонгук не отпрянул. Не напрягся. Наоборот — расслабился, как будто только этого прикосновения ему и не хватало. Мята, горькая и свежая, смешивалась с насыщенной орхидеей. Воздух стал плотным, тягучим. Но внутри него не было ни агрессии, ни жажды — только это странное, тихое притяжение. Голое, без масок. Тэхён замер, чувствуя, как омега в его руках — не кто-то абстрактный, не просто глава клана — а Чонгук, невозможный, упрямый, красивый Чонгук — сжимается у него под боком, тихо скуля от болезненной предтечки. Он тихо прошептал: — Тише, орхидея, всё хорошо. Я.. Я рядом. Ладонь Тэхёна снова скользнула по его спине — чуть ближе, чуть теплее, чуть нежнее. Вдох. Чонгук скользнул губами по пахучей железе на шее Тэхёна. У Тэхёна перехватило дыхание. Осознание настигло его сразу. Внутренний омега Чонгука хочет — не просто прикосновений, а чего-то другого. Близости. Признания. Связи. Губы Чонгука снова прошлись по медовой коже Тэхёна — на этот раз чуть увереннее, чуть смелее — он провёл ими по железе, оставляя за собой горячий след. Его губы касались железы — медленно, с нажимом, будто требуя ответа. И он его получил. Тэхён судорожно вдохнул. Его тело дрогнуло, как струна, и в тот момент его внутренний альфа зарычал внутри. Инстинктивно. Он чувствовал: омега здесь. Рядом. И зовёт. Ладонь Тэхёна скользнула выше — по спине Чона, вдоль линии позвоночника. Чонгук тихо застонал, почти беззвучно, но Тэхён услышал. Телом. Инстинктом. Каждой клеткой. Тэхён чувствовал, как омега трётся о него, как будто хотел влиться под кожу, спрятаться в ней. И запах. Мята больше не была просто успокаивающей — она становилась плотной, насыщенной, глубокой. И орхидея Чонгука будто расцвела на теле Тэхёна, завораживая и требуя внимания. Альфа Тэхёна слышал этот зов. И отвечал. Сам Тэхён всё ещё держал себя в руках. Но всё внутри грохотало от едва сдерживаемого желания. Инстинкты. Сознание. Сердце. Чонгук прошептал, совсем тихо, почти не размыкая губ: — Ты пахнешь зимней свежестью. Тэхён вздрогнул. Словно это признание коснулось чего-то глубокого внутри, чего-то, что он не привык показывать. Он закрыл глаза, позволив себе вдохнуть аромат Чонгука, густой, влажный, такой остро-насыщенный, что кружилась голова. — А ты — весенним теплом, — ответил он, не сразу, будто собирался с духом. — И головной болью. Чонгук хрипло рассмеялся. Тэхён улыбнулся в ответ: — И при этом уткнулся носом в мою шею, как котёнок в одеяло. Чонгук не отстранился. Только тихо пробормотал: — Прости. Я... просто так легче. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Поэтому и не двигаюсь. — Это... — Чонгук вдруг хрипло втянул воздух. — Это не значит, что я тебе доверяю. — Знаю, — мягко сказал Тэхён. — Это не значит, что ты мне нравишься. — Ага. — Или что ты можешь... — Я не буду, — перебил Ким. — Ничего не будет, если ты не захочешь. Чонгук на секунду замер. Его лоб всё ещё слегка касался кожи Тэхёна, дыхание било в ключицу. И всё же, спустя мгновение, Чон прошептал: — А если захочу? Тэхён молчал. Его пальцы чуть крепче сжали край рубашки на спине Чонгука. — Тогда ты скажешь об этом прямо, — прошептал он. — Без «если». Без «может быть». Без двусмысленностей. Только тогда. Чонгук не ответил. Он медленно выдохнул, всё ещё прижимаясь губами к шее Тэхёна. Тепло. Безопасно. Непривычно. — Спать хочу, — прошептал Чонгук. Едва слышно, как сонное бормотание. Тэхён ласково погладил его по спине и прошептал в ответ: — Хорошо. Спи тогда. Ким начал медленно отодвигаться, собираясь встать — но Чон крепче прижался к нему и недовольно пробормотал: — Куда это ты собрался? Тэхён опустил глаза и встретился с хмурым, чуть затуманенным взглядом Чонгука. Пылающие щёки. Дрожащие ресницы. Он выглядит уставшим, сонным… и слишком красивым в этом состоянии. Не дожидаясь ответа, Чонгук недовольно цыкнул и сам повалил Тэхёна на спину. Простыни смялись, подушки отлетели в сторону. Чон почти деловито устроился рядом, прижавшись всем телом и положив голову ему на грудь. — Так лучше, — пробормотал он. — Удобнее. Тэхён не шевелился. Сердце бешено стучало в груди — прямо под ухом Чонгука. Всё происходящее казалось одновременно слишком простым и слишком важным. — Где твоя рука? — раздался сонный голос. — Гладь давай. Тэхён усмехнулся. Чонгук смущён. А потому прячется за колкостями. — Как скажете, глава Чон, — мягко ответил Ким и послушно обнял Чонгука, начиная размеренно гладить его по спине, по привычке осторожно, будто боясь спугнуть. Чонгук ничего не сказал. Только тише выдохнул, позволив себе прижаться ещё ближе. Одной рукой он обвил талию Тэхёна, устроившись так, будто больше не собирался никуда двигаться. Тэхён продолжал гладить его по спине. Подушечками пальцев — вверх и вниз, по тонкой ткани, скользя по линии позвоночника. Прошло несколько минут, прежде чем Тэхён почувствовал, как дыхание Чона стало глубже. Спокойнее. Ким невольно задержал ладонь на его затылке и вытянул шею вперёд, чтобы заглянуть в лицо. Ресницы уже не дрожали. Румянец на щеках начал понемногу спадать. Чон выглядел расслабленным — с растрёпанными волосами, полуоткрытым ртом, прижатым ухом к его груди. Такой упрямый, колючий… и при этом до боли уязвимый. — Мм… — раздалось в ответ, едва слышно, совсем сквозь сон. — Не смотри так. Тэхён невольно улыбнулся. Затем осторожно провёл пальцами по его волосам. — Ладно, не буду, — шепнул он. — Спи. Чонгук пробормотал что-то невнятное и затих. Только грудь тихо поднималась в такт дыханию. Он наконец заснул. Доверился. Всё внутри Тэхёна тоже потихоньку стихало. В этом мгновении не нужно было ничего решать. Не нужно было слов. Только ощущение чужого тепла на груди и тихого, ровного дыхания рядом. Тэхён закрыл глаза. И в этой тишине, тёплой, глубокой и надёжной, сквозь напряжение и страх, медленно росло что-то другое. Что-то, что очень хотелось не отпускать.

***

Тэхён проснулся среди ночи. В комнате стоял тяжёлый, плотный запах. Запах орхидей. Он окутывал, словно туман, заполнил всё пространство, проник под кожу, вытеснил воздух. Его внутренний альфа тут же отреагировал. Остро. Безошибочно. Сердце забилось быстрее, дыхание стало чуть глубже, мышцы незаметно напряглись. И затем.. Тэхён почувствовал кое-что ещё. Губы. На своей шее. Мягкие, горячие, влажные. — Хэй, — прошептал он. — Орхидея. Чонгук замер. На несколько долгих секунд. Потом медленно поднял голову. Их взгляды встретились во тьме. Глаза Чонгука — обычно глубокие и внимательные — теперь горели. Блестели так, будто отражали не лунный свет, а пламя. И в этом взгляде было нечто другое. Древнее. Первобытное. Тэхён понял всё. Течка. Всё-таки пришла. И Чонгук больше не был только собой. Его омега проснулся и перетягивал на себя контроль — инстинкты всплывали на поверхность, диктуя телу свои законы. Взгляд Чона стал расфокусированным, будто он смотрел сквозь Тэхёна, но при этом видел его слишком ясно. Слишком жадно. Тэхён медленно поднял руку и неуверенно провёл пальцами по волосам Чонгука. Осторожно убрал прядь с его лица и заправил её за ухо. Чонгук выдохнул. Глухо, с надрывом. А потом прижался щекой к его ладони и прикрыл глаза. Словно это прикосновение успокаивало. Сдерживало. И помогало удержаться на грани. Феромоны Тэхёна, тёплые, прохладные одновременно, как вечерний воздух с нотами свежей мяты — тоже начали нарастать. Сначала едва уловимо, будто пробуждаясь ото сна, но с каждой секундой аромат становился всё насыщеннее, густо сплетаясь с орхидеей в воздухе. Это был ответ на зов. Его альфа, до сих пор тихий и контролируемый, теперь рвался наружу — к Чонгуку. К омеге, что дышал срывающимся ритмом у него на груди. К омеге, что звал его. Чонгук, уловив мяту, резко вдохнул. Его ноздри раздулись, и в следующий миг он вновь припал губами к шее Тэхёна, туда, где феромоны били сильнее всего. Но на этот раз он не просто прижался — он мазнул языком по пахучей железе. Инстинктивно. С жадным, хриплым выдохом. Тэхён вздрогнув, почти выгнулся от неожиданности, от вспышки, что прошла сквозь всё тело, как огонь по сухой траве. Он тихо выдохнул. Губы приоткрылись. Глаза затуманились. Это было… больше, чем просто возбуждение. Это был зов его крови, зов его сущности. — Чонгук… — прошептал он хрипло, но его голос не прозвучал как предупреждение. Скорее, как мольба. Как растерянное признание того, что он теряет контроль. Чонгук не ответил. Его губы ещё раз коснулись железы. Почти ласково. Тэхён судорожно втянул воздух сквозь зубы. Запах орхидей забивался под кожу, проникал в кровь, а теперь, смешанный с его собственной мятой, делал воздух в комнате почти невыносимым. Он чувствовал, как становится жарко, как тело начинает отзываться на каждое, даже самое лёгкое движение Чонгука. Губы Чона вновь коснулись шеи, чуть ниже, мягко и влажно. Поцелуй, что тише дыхания. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь удержать себя в руках. Ты контролируешь себя. Ты не тронешь его, пока он не скажет. Пока не попросит. Пока… — Тэхён… — голос Чонгука прозвучал приглушённо, почти во сне, и всё же в нём было что-то необъяснимо тягучее, горячее. — Ты возбужден. Я чувствую твоего альфу. — И кто в этом виноват? — хрипло выдохнул Тэхён. — Это я ещё сдерживаю его. — А я своего омегу нет, — тихо признался Чонгук, и его губы вновь коснулись кожи. — Уже поздно. Он прижался щекой к шее Тэхёна, будто прятался в этом касании. Как будто в нём было спасение. Но в этом касании было и что-то другое — дрожь, напряжение, рвущаяся наружу тоска и желание. Его тело дрожало. Чонгук был на грани. Боже, он старается... он всё ещё держится... — Чонгук, — прошептал Тэхён и осторожно положил ладонь ему на затылок, — посмотри на меня. Омега поднял глаза. В них не было прежней ясности. Зрачки расширены, взгляд расплывчатый, дыхание сбивчивое. Но Тэхён видел: сознание самого Чонгука всё ещё там. — Я рядом, — промолвил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Мы справимся. Вместе. Слышишь? — Тогда не отпускай, — прошептал Чонгук. — И не поддамся, — добавил Тэхён себе под нос, но не был уверен, услышал ли Чонгук. Его собственный альфа скребся внутри, во весь голос рыча от желания ответить на зов. Но Тэхён — держался. Он гладил волосы Чонгука, убирал прядь за ухо, прижимал его к груди, будто говорил телом: ты в безопасности. Хотя сам чувствовал, как всё внутри него пульсирует от напряжения и как собственные инстинкты вопят, требуя большего. Чонгук притих. Его дыхание стало тише, будто он на мгновение успокоился, прижавшись к Тэхёну. Тот всё ещё гладил его по волосам, ободряюще и бережно, как будто каждый жест был якорем — для него самого, не только для Чонгука. Но вдруг омега шевельнулся. Медленно, словно сквозь липкий сон, он поднял голову и посмотрел на Тэхёна. Глаза всё ещё были затуманены, зрачки широкие и тёмные, как ночь. На щёках — румянец, на губах — влажный блеск, и от его феромонов воздух стал густым, почти физическим. — Тэхён... — прошептал Чонгук, срываясь на вдох. — Я хочу тебя. Словно удар током. Как щелчок — и что-то внутри треснуло. У Тэхёна по спине пробежала дрожь. Мята вновь осела в воздухе, расплескавшись по телу жаром. Сердце застучало в висках. Внутренний альфа взревел, сорвался с цепи — всего на миг, но Тэхён смог ощутить, как легко он мог бы забыться. Он зажмурился и стиснул зубы. Ты же обещал. Ты же клялся. Только если он сам. Только если он в себе. Только если по-настоящему. Но тело дрожало от сдерживания. Руки сами хотели схватить, удержать, вжаться в него, утонуть в его запахе. — В тебе говорит твой омега, — прошептал он, глядя Чонгуку в глаза. — Если я поддамся... Я потеряю контроль. И тогда это уже не будет твоим решением. Это будет инстинктом. Тэхён положил ладони на лицо Чонгука, осторожно, бережно, в каждое прикосновение вкладывая всю силу, всю нежность, на которую был способен. — Я не трону тебя, пока ты не проснёшься утром. Трезвый. Спокойный. Самый настоящий ты. И скажешь это снова. Тогда... я, возможно, не смогу остановиться. Чонгук молчал. Несколько долгих секунд, в которых воздух между ними натянулся, как струна. — Настоящий я... — прошептал он вдруг. И медленно, сдержанно, поднял на него глаза. — А если... я хочу тебя сейчас не только из-за инстинктов? И Тэхён ощутил это — неосознанную, но искреннюю решимость Чона. Не звериную. Настоящую. Ким смотрел. Долго, внимательно. И понял: он не шутит. Глухой выдох сорвался с губ. Тэхён приподнялся, опираясь на локоть и склонился ближе. Ладонь осторожно легла на щеку Чонгука — теплая, обволакивающая, будто проверяя: точно ли ты здесь, точно ли это ты, Чонгук? Чонгук не отводил взгляда. Дыхание у обоих стало сбивчивым. — Скажи мне, — прошептал Тэхён, глядя в глаза, — чего ты хочешь. Не твой омега. Ты. — Хочу быть ближе, — ответил Чонгук. — Хочу.. Он наклонился вперёд. Губы всё ближе. Дыхание проникает под кожу. — Тебя хочу, Тэхён.