Мятная орхидея

Гул голосов в зале раздражал. Каждый шорох, каждое движение словно вонзалось под кожу. Чонгук сидел в массивном кресле, положив локоть на подлокотник. Взгляд — тяжелый и прожигающий — уставился на подчиненных, которые докладывали о проведенных операциях. Новые маршруты. Вопросы безопасности. Слухи о передвижениях конкурентов. Обычная рутина. Но сегодня каждое их слово звучало, как оскорбление. — Ты хочешь сказать, — медленно процедил Чонгук, глядя в упор на одного из них, — что ты проебал сделку на двести тысяч... и стоишь тут, словно ничего не случилось? Подчинённый побледнел. Чонгук резко встал. Стул скрипнул на мраморном полу. — Ещё одна такая ошибка и будешь молить меня о быстрой смерти. Это касается всех. Никто не смел поднять глаза. Кулаки Чонгука сжимались так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Вон. Все вон. Пока я не передумал. Подчинённые молча склонили головы и поспешно покинули помещение. Когда дверь за последним закрылась, тишину нарушили только тяжёлые, рваные вдохи Чонгука. Он стоял, опираясь обеими руками о стол. Взгляд уставился в одну точку. В кабинет вошел Намджун. — Всё в порядке? — тихо спросил он, подходя ближе. Чонгук не обернулся. — Полный порядок. Намджун скрестил руки на груди. — Поэтому ты орёшь на людей, которые даже не успели закончить отчёт? Чонгук выпрямился. — Я держу ситуацию под контролем, — резко отрезал он. Намджун покачал головой. — Ты сам себя обманываешь, Гук. Молчание повисло между ними. Чонгук снова отвёл взгляд. Он не мог сказать Намджуну правду. Даже себе не мог. Потому что стоит мне вспомнить его запах, его кожу под пальцами... и я теряю контроль над собой.

***

Тренировочный зал был пуст. Голые бетонные стены, запах пота и железа, тяжёлый воздух, который будто сопротивлялся каждому вдоху. Чонгук стоял у боксерской груши,. Кулаки обмотаны тугой лентой. В глазах — пустота. В теле — только ярость. Он сделал первый удар — прямой, быстрый. Потом второй. И ещё. Груша заскрипела на цепях, раскачиваясь в воздухе. Но Чонгуку было мало. Почему? — стучало в висках. Правый боковой — хлёсткий, острый. Сухожилия на шее натянуты, мышцы на руках словно вырезаны из камня. Почему я не могу забыть его?! С каждой секундой движения становились яростнее, резче. Чон выбивал из боксерской груши всё, что разрывало его изнутри. Бешенство за слабость, за то, что он разрешил этому случиться. Злобу на самого себя, потому что одна ночь смыла годы самоконтроля. Плечи Чонгука вздрагивали от силы ударов. Дыхание стало рваным. Ленты на руках промокли от пота. Но он не останавливался. Я должен был быть сильнее. Не позволять себе даже думать о нём. Один особенно сильный удар — и цепь жалобно заскрипела. Капли пота катились по вискам, по скуле. Чонгук снова вдарил по груше изо всех сил. И снова. И снова. Пока мышцы не начали гореть диким огнем. Он соскользнул по стене и сел на пол, откинув голову назад. Пот стекал по шее. В ушах стучала кровь. Грудная клетка вздымалась высоко, словно он только что вынырнул из ледяной воды. Пальцы сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Чонгук пытался отдышаться, но каждое движение напоминало о пустоте внутри. О том, что сколько бы он ни бил — ничего не изменится. Тэхён... — сквозь глухой, вязкий туман пробилось одно имя. И от этого было только хуже. Чонгук закрыл глаза. На секунду. И позволил себе — впервые за долгое время — почувствовать, как ноет сердце под рёбрами. Тишина тренировочного зала давила. Но сердце болело сильнее.

***

Гул в ушах начал стихать. Вместо него пришла усталая тишина. Чонгук всё так же сидел на полу. Только дыхание — резкое, надломленное — выдавало, что он ещё борется с собой. Шорох шагов — мягкий, но уверенный — заставил его чуть напрячься. Чон уже знал, кто это. Тот, кто всегда знал, когда Чонгуку хуже всего. Намджун молча присел рядом, положив перед ним бутылку холодной воды и полотенце. Чонгук поднял взгляд. На мгновение в его глазах мелькнула что-то вроде благодарности. Он молча взял бутылку и открутив крышку дрожащими пальцами, сделал пару глотков. Вода окатила льдом пересохшее горло. Он утерся полотенцем, с силой протирая лицо, как будто мог стереть усталость вместе с потом. Намджун молча наблюдал за ним. — Нужно к врачу, — сказал он наконец так, что в тоне не было ни сомнения, ни просьбы. Чонгук фыркнул, слабо мотнув головой. — Всё нормально... Намджун прищурился. — Да? Потому ты вымотал себя в ноль и сидишь здесь, как выброшенная рыба на берег? В его голосе проступили стальные нотки. Тон старшего брата, который не предполагал споров. Тон, который Чонгук знал с детства. Чон нахмурился, сжав бутылку в руке. Хотел было возразить — что всё под контролем, что ему просто нужно время, что он справится. Но слова застряли в горле. Потому что справиться в одиночку он уже не мог. Чонгук вздохнул и уронил взгляд в пол. — Ладно, — пробормотал он угрюмо. Намджун коротко кивнул. Он положил руку ему на плечо — крепко, уверенно — и, в этом простом жесте, Чонгук почувствовал ту самую поддержку, которую боялся попросить. Некоторую долю тепла, которая всё ещё оставалась в этом мире, несмотря на разбитые кулаки и пустоту внутри.

***

Машина мягко качнулась, начиная движение. Чонгук сидел на пассажирском сиденье, молча уставившись в окно. Город за стеклом казался размытым, словно мир вокруг потерял резкость вместе с его собственными чувствами. Намджун бросил на него короткий взгляд. Наконец, он заговорил, спокойно, не поднимая голоса: — Ты не обязан всё тащить на себе один, Чонгук. В его словах не было упрека. Чонгук моргнул, но не ответил. Глаза упрямо прикованы к окну. Ладонь на бедре сжалась в кулак. — Я в порядке, — выдавил он наконец, чуть тише обычного. Намджун криво усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Конечно. Ты всегда в порядке. Только иногда тебе нужно, чтобы кто-то тоже об этом позаботился. Чонгук поджал губы. Не потому что хотел спорить. А потому что часть его — та самая упрямая часть, воспитанная в огне и крови клана Чон, — всё ещё отказывалась принять слабость как необходимость. Но другая часть... та, что сейчас билась в груди под обожженной кожей, знала — Намджун прав. И молчание между ними уже было не холодным. Скорее... родственным. Тихой формой заботы, которой они оба не умели выражать иначе. Машина нырнула в поток улиц, направляясь к частной клинике, где их уже ждали.

***

Врач возился с приборами, пока Чонгук сидел на медицинской кушетке, напряжённо скрестив руки на груди. Воздух в кабинете был слишком стерильным, слишком правильным для его нынешнего состояния. Он чувствовал каждый лишний звук: скрип перчаток, шорох бумаг. — Расслабьтесь, пожалуйста, господин Чон, — сказал врач, прежде чем подойти ближе. — Это обычная проверка. Чонгук молча кивнул. Его лицо оставалось каменным. Только слегка сжатые губы и подрагивающая в напряжении нога выдавали раздражение. Врач начал со стандартных тестов: проверил давление, пульс, осмотрел глаза и горло, проверил реакцию зрачков. Пальцы врача двигались быстро, уверенно, не давая Чонгуку ни секунды на сомнения. — Вы выглядите напряжённым, — заметил врач, бросая на Чонгука короткий взгляд. Чон не ответил. Только сильнее напряг плечи. Осмотр продолжился. Врач проверял кожные покровы, послушал сердце, легкие, пальпировал живот, ловя любые нетипичные реакции тела. Когда процедуры закончились, он стянул перчатки и выкинул их в урну. — Перейдем к вопросам, — врач присел напротив Чонгука. — Когда была последняя течка? Чонгук наконец выдохнул через нос. — Около трёх недель назад. Врач коротко кивнул, делая пометки в планшете. — Проводили цикл с альфой? Веки дрогнули. — Да, — коротко бросил он. Врач поднял глаза от планшета, внимательно вглядываясь в его лицо. Взгляд был не давящий, скорее тёплый, чуть настороженный. — Понимаю, — сказал он тихо. — И вы уверены, что всё прошло без.. осложнений? Чонгук кивнул. Врач несколько секунд молчал. — Господин Чон, — осторожно начал он. — Я понимаю, что вам сейчас не хочется обсуждать такие вещи. Но я бы рекомендовал сделать тест на беременность. Просто чтобы исключить эту вероятность. На ранних сроках симптомы могут быть смазаны. Чонгук опустил взгляд в пол. Пальцы медленно сжались в кулаки на коленях. — Хорошо.

Чон не смотрел на врача, который заполнял что-то в планшете. Не смотрел даже на свои собственные руки. Вместо этого его взгляд уперся в одну точку на стене. Словно если он будет достаточно упорно вглядываться, всё исчезнет. Этот день. Этот вопрос. Это подозрение, что не даёт ему дышать нормально уже несколько суток. Беременность. Слово отдавалось болезненным эхом в голове. Оно звучало слишком громко в сознании Чонгука. Слишком чуждо. Наконец врач протянул ему тест. — Не торопитесь, господин Чон. Маленький, ничтожный кусок пластика, от которого почему-то сейчас зависела вся его реальность. Чонгук кивнул — резкое, короткое движение, как у натянутой до предела струны. Он взял тест и прошёл в маленькую смежную комнатку уборной. Закрыв за собой дверь, он оперся лбом о холодное дерево. Вдох. Выдох. Спокойно, Чонгук. Ты сильный. Ты справлялся со всем дерьмом до этого. И справишься сейчас. Чон сжал кулаки, потряс головой и заставил себя сделать то, что требовалось. Когда он вернулся, тест лежал на ладони, словно горячий уголь. Чонгук протянул его врачу, но пальцы на секунду замешкались — чуть дрогнули, будто он хотел забрать обратно, стереть, отменить. Поздно. Врач взял тест мягким, осторожным движением, словно опасаясь причинить ему боль ещё сильнее. Он ничего не говорил, только внимательно посмотрел на Чонгука. И пока шли минуты ожидания, Чонгук опустился обратно на кушетку. Вены на руках вздулись, мышцы на шее были напряжены так, что болели. Если тест положительный... Что дальше? Чонгук судорожно втянул воздух, как будто и запах дыма, и его собственная ярость, и страх перемешались внутри до единого ядовитого коктейля. Врач присел рядом, держа тест в руках. И молчание длилось чуть дольше, чем Чонгук мог вынести. — Ну? — хрипло спросил он. Врач посмотрел на него — без малейшей насмешки или жалости. — Тест положительный, господин Чон.