Мятная орхидея

В зале заседаний царила полутень — массивные портьеры из тяжелой ткани пропускали лишь приглушённый свет. За овальным столом собрались главы кланов: одни — старые и опытные, другие — молоды, но уже внушали уважение. Между ними витал аромат дорогих сигар и выдержанного вина, но атмосфера была отнюдь не расслабленной — в воздухе ощущалось напряжение. — Итак, — заговорил глава клана Сон, откинувшись на спинку кресла, — вы слышали? Главы Ким и Чон собираются вступить в брак. Никогда бы не подумал, что это произойдёт при нашей жизни. — Особенно учитывая, с чего всё начиналось, — заметил глава клана Лин. — Порт на юге всегда считался территорией Чонов. Но стоило поползти слухам об их ослаблении, как Ким поставил ультиматум: или порт переходит к ним, или будет конфликт. Дэсу сдался без боя. — Он всегда был слабаком, — фыркнул глава клана Чен. — Но племянник у него оказался... совсем другим зверем. С тех пор как Чонгук стал главой, юг он подчинил себе целиком. Жестко и безоговорочно. — Кроме порта, конечно, — напомнил Лин. — После их совместного проекта с Кимами этот порт стал их общим детищем. — Интересно другое, — хмыкнул Чен. — Восток. Там была старая группировка, помните? Тэхён хотел вычистить её и взять территорию себе, но заигрался на западе. А Чонгук воспользовался случаем. Стер их с лица земли и встал на их место. — Таким образом, на востоке теперь тоже стоят флаги Чона. А ведь это было в планах Кимов, — заметил Сон. — И теперь они объединяются... после всех этих территориальных игр, — протянул Ли. — Причём Чонгук, говорят, уже на последних сроках. Потому свадьбу и переносят — будут ждать рождения детей. — Двоих, кстати, — уточнил кто-то. — Кланы Чон и Ким — одно целое. Кто бы мог подумать, — усмехнулся Лин. — Вот только неизвестно, кто кого под себя подмял. — Пока что выглядит, будто они равны. Или делают вид, — произнес Чен. — Но, похоже, они действительно… — Лин сделал паузу, подбирая слово, — …любят друг друга. — Пожалуй, в этом и кроется их сила. На миг повисла тишина, но её вскоре нарушил голос главы клана Шин: — Кстати, а что там за новости с борделем около южного порта? Говорят, его полностью зачистили. — Нашли хозяина, — мрачно произнёс кто-то. — Вернее… то, что от него осталось. По частям. Буквально. — У него были сообщники? — Говорят, под ним работали очень опасные люди — торговцы омегами, похитители, нелегальные медики… — И кто же его так наказал? — с интересом прищурился глава Лин. — Слишком жестоко для простых уличных разборок. — Ходят слухи… что это могли быть Кимы, — негромко ответил Чен. — Или те, кого они прикрывают. — Жестоко, — заметил Шин. — Даже для них. — А что с омегами из этого борделя? Говорили, что их накачивали каким-то афродизиаком. — Всех отправили в клиники. Говорят, лечение полностью за счёт фонда Кимов и Чонов. — Щедро, — усмехнулся Шин. — Или виновато? — Один из омег… — вновь заговорил Сон, на этот раз осторожно, — утверждает, что их навещал человек, очень похожий на Чонгука. Он не представился, но оставлял еду, воду, лекарства. Говорил с ними и интересовался их самочувствием. Наступило молчание. — Значит, глава Чон сам туда ходил? — протянул Лин. — Даже не отправил своих, а лично? — Если это правда… — сказал Чен, — то, похоже, Кимы и Чоны перенимают повадки друг друга. — То есть Кимы становятся… жестче? — Нет, скорее, просто ещё опаснее. А вот Чоны — действительно стали мягче. — Вот что творит любовь, — усмехнулся Шин, и в комнате прокатился низкий гул одобрительного смеха. Но за этим смехом скрывался трепет. Все понимали — союз двух сильнейших кланов мира мафиози не только изменил баланс сил. Он начал переписывать правила. И никто ещё не знал, к чему это приведёт.

***

Пахло антисептиком. Свет в коридоре был слишком ярким, слишком холодным. А сердце Тэхёна — слишком шумным. Он в который раз проходит вдоль стены и снова разворачивается. Ладони вспотели. Каждый раз, когда открываются двери операционной, сердце подпрыгивает в груди — но это всё медсёстры. Не он. Не его Чонгук. — Всё будет хорошо, — тихо говорит Ёнсу, мягко сжав ему плечо. — С ним рядом лучшие врачи. — Я переживаю за Чонгука, — шепчет Тэхён. — Он… он сейчас там, а я ничего не могу… Юнги, сидящий на стульчике неподалёку, бросает на него внимательный взгляд. Рядом с ним — Чимин. — Можешь, Тэхён. Ты здесь. Ты ждёшь его. — И он это знает, — добавляет Джин, подходя с бутылкой воды и протягивая её Тэхёну. — Он знает, что ты его ждёшь, он чувствует. Омеги это умеют. Намджун, стоящий у окна, отрывается от вида на парковку и кивает. — Двойняшки — это нагрузка. Но Чонгук сильный. И ради тебя… ради них… он справится. — Я просто… я хочу быть там. Я должен быть там. Он смотрит на закрытые двери — как будто хотел пробиться взглядом внутрь и увидеть Чонгука. — Я должен держать его за руку. Говорить, что он не один. Что я здесь… Он опускается на стул, зарывая лицо в ладони. Юнги садится рядом и гладит его по спине. — Скоро, — говорит он. — Совсем скоро. И вы впервые увидите их. Субина и Ёнджуна. Имя обоих детей звучит в воздухе как обещание. Как напоминание, зачем они здесь. В этот момент щёлкает механизм — двери операционной приоткрываются, и выходит врач. Весь зал замирает. Тэхён подрывается на ноги. — Ким Тэхён? — уточняет врач, снимая маску. — Операция прошла успешно. Оба малыша здоровы. Господин Чон… немного слаб, но он в порядке. Он уже пришёл в себя и хочет вас видеть.

***

Чонгук лежал на больничной кровати, бледный, с влажной челкой, прилипшей к лбу. Глаза у него были слегка подёрнуты усталостью, губы бледнее обычного. Но как только он увидел вошедшего Тэхёна — улыбка растянулась на его губах. Тэхён поспешно подошел к нему и сразу взял его за ладонь — бережно, будто боялся ранить. Его пальцы дрожали, когда он поднёс руку Чонгука к губам, поцеловал и прижал к своей щеке, закрывая глаза. — Любовь моя… — прошептал он. — Ты в порядке? Всё хорошо? — Теперь — да, — улыбнулся Чонгук, поглаживая его по щеке. — Помнишь, ты говорил неделю назад, что я стал пахнуть слаще? Тэхён кивнул, глядя в его глаза. Чонгук взглядом указал в сторону люльки. — Оказалось… это был не я. Тэхён медленно повернулся. Совсем рядом в углу палаты стояла прозрачная пластиковая люлька, а в ней — два крошечных комочка, укутанных в мягкие одеяла. Он сделал шаг вперёд, и только теперь, глубоко вдохнув, почувствовал два новых запаха, неуловимо знакомых и в то же время совершенно новых. Фиалка. И лаванда. Свежие. Как только что распустившиеся цветы. Как весна в самом её начале. На глаза Тэхёна мгновенно навернулись слёзы. Он прижал ладонь к губам, потом к груди, будто сердце не справлялось с тем, что он чувствует. Чонгук слабо фыркнул. — Плакса моя. — Цветочки мои… — Тэхён всхлипнул, смеясь сквозь слёзы. И в этот момент из люльки донёсся еле слышный звук — копошение, лёгкий писк, шорох ткани. — Кажется… — усмехнулся Чонгук. — Они чувствуют тебя. Тэхён осторожно заглянул внутрь люльки. Малыши шевелились внутри одеял как маленькие гусенички, издавая тихие лепечащие звуки во сне, абсолютно не подозревая, сколько любви собралось вокруг них. — Субин… Ёнджун… — прошептал Тэхён. — Моё чудо… наши… Чонгук приподнялся чуть выше, продолжая с любовью наблюдать за ними троими. Тэхён ещё немного смотрел на малышей, зачарованный их крошечными лицами. А потом, будто опомнившись, оглянулся на Чонгука. — Можно я… возьму одного? Чонгук устало кивнул и мягко улыбнулся: — Конечно, только поддержи головку. Лучше возьми Субина — он ближе. Медленно, с благоговейной осторожностью, будто боялся даже вдохнуть слишком сильно, Тэхён протянул руки. Он поддел младенца под спинку, аккуратно поддержал головку и осторожно прижал его к груди. Малыш был тёплым. Удивительно маленьким. Он чуть пошевелил кулачком и уткнулся носиком в грудь Тэхёна, словно почувствовав в нём родную кровь. И в этот момент Тэхён задрожал. Слезы вновь подступили, но он даже не пытался их сдерживать. Он смотрел на своего сына, на то, как мягко тот морщит лобик, и прижимал его ближе, как будто пытался впитать в себя — целиком. — Субин-и… сынок, — прошептал он, — такой крошечный… но уже целая вселенная для меня. Из-за его плеча донёсся голос Чонгука — тихий, слабый, но тёплый: — Он будет похож на тебя, я чувствую. Тэхён обернулся и встретился с его взглядом. — А Ёнджун — на тебя. Мне кажется, он уже хмурится так же. Оба рассмеялись — тихо, бережно, чтобы не разбудить малышей. Ёнджун вдруг зашевелился, издал недовольный писк и стал дёргать ножками, привлекая внимание. Тэхён сразу насторожился, взглянул на люльку — и тут же отреагировал. — Кажется, кому-то не нравится, что его брат на ручках, — пробормотал он с нежной улыбкой. Он аккуратно наклонился к Чонгуку: — Возьмешь Субина? — Давай его сюда, — кивнул Чонгук, с любовью глядя на него. Тэхён бережно переложил малыша ему на руки, словно передавая самое сокровенное. Чонгук прижал сына к груди, инстинктивно покачал и тихо замурлыкал себе под нос, а сам с интересом наблюдал, как Тэхён наклоняется к Ёнджуну. — Ну что, малыш… ты меня звал? Он аккуратно взял второго сына на руки — и Ёнджун, едва оказавшись у него на груди, мгновенно притих. Маленькие пальчики вцепились в ткань его рубашки, а личико утонуло в изгибе шеи. Будто он всё это время знал, где его место. И Тэхён снова не выдержал — в глазах застыло стекло, а потом слёзы прорвались наружу, заливая ему щёки. — Ты решил своими слезами орошать наших сыновей по очереди? — усмехнулся Чонгук, осторожно поглаживая спинку разомлевшего Субина. — Отстань, — пробормотал Тэхён, уткнувшись носом в макушку Ёнджуна, — это наши цветочки, сколько хочу, столько и поливаю. Он сел рядом, всё так же крепко прижимая Ёнджуна к себе, а затем повернулся к Чонгуку. Его глаза, полные нежности, встретились с любимыми чертами — уставшими, но счастливыми. Тэхён потянулся вперёд, поцеловал Чонгука в лоб — мягко, трепетно. — Спасибо, — прошептал он. — За это. За них. За всё. Спасибо, что подарил мне такое счастье, любовь моя. Щёки Чонгука окрасились мягким румянцем, и он опустил глаза. Ёнджун по-прежнему тихо сопел на груди Тэхёна, успокаиваясь всё больше. Тэхён поглаживал его крошечную спинку, а взгляд его то и дело перескакивал между малышами и Чонгуком, будто не верил до конца, что всё это — на самом деле. И тут крохотная ручка Ёнджуна, не размыкая объятий, пошарила в воздухе и нашла палец Тэхёна. Малыш инстинктивно сжал его крошечными пальчиками с такой силой, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Только не плачь, — со смехом говорит Чонгук, глядя на Тэхёна. Слишком поздно. В глазах Кима уже стоят слёзы.

***

Ночь выдалась тихой, будто завернутой в ватное облако. За окном лениво моросил дождь, шепча по подоконнику, и в комнате царила полутьма, лишь ночник на тумбочке отбрасывал мягкий, тёплый свет. Пока не раздалось первое требовательное копошение в одеяле, а за ним — тихое, недовольное посапывание и почти синхронное «уаа». Тэхён вздохнул сквозь дрему и приоткрыл один глаз, а потом тут же перевёл взгляд на люльку рядом с кроватью. Кто-то там уже активно возмущался. Он повернулся к Чонгуку, тот, свернувшись калачиком, спал под его боком, тихо посапывая во сне. Тэхён склонился ближе и мягко поцеловал его в висок. — Любовь моя, наши сыновья проснулись, — шепнул он, нежно поглаживая его плечо. — Кажется, они голодные. Чонгук что-то невнятно пробормотал, зажмурившись, потом медленно открыл глаза. — А кто у нас сегодня на смене? — хрипло усмехнулся он. — Мы оба, как обычно, — засмеялся Тэхён, уже вставая с кровати. — Кажется, Субин сегодня первый. Он склонился к люльке и бережно взял одного из малышей на руки, сразу прижимая к себе. — Проголодался, Субин-и? Хочешь кушать, да? — ласково ворковал он, покачивая младенца. — Ишь как сопишь сердито. Чонгук тем временем приподнялся, устроившись с подушками на коленях. Он подтянул майку, оголив грудь, и посмотрел на Тэхёна, улыбаясь сквозь зевок. — Давай, давай мне моего гурмана. Тэхён аккуратно передал ему Субина, устроив малыша у него на боку. Тот тут же, с нетерпением, уткнулся в грудь. — Прямо как маленький вампир, — хмыкнул Чонгук. — Только вместо крови — молочко. — Щас тебе второго вампира дам, — шепнул Тэхён, уже вытаскивая Ёнджуна. Ким бережно устроил Ёнджуна у Чонгука на другой стороне, и оба малыша сразу же успокоились, зажавшись по бокам. Тэхён сел рядом и с нежностью уставился на всех троих. — Даже забавно, — фыркнул Чонгук. — Чувствовать себя буквально… едой. Рассмеявшись, Тэхён бережно огладил пальцами пушистую макушку малышей. Чонгук поморщился. — Не гладь их так сильно, у них темечко ещё мягонькое. Вмятину оставишь. — Я вообще-то нежный, как лепесточек, — возмутился Тэхён. — Я им волосы поправлял, на глаза падали. — Какие ещё волосы, они же лысенькие! — расхохотался Чонгук, чуть наклоняя голову к нему. Тэхён довольно улыбнулся, радуясь, что рассмешил его, а затем взял Чонгука за подбородок и нежно поцеловал. Чонгук тихо выдохнул в поцелуй. Оба малыша, насытившись, начали засыпать. Субин прижимался щекой к груди, а Ёнджун сопел, зарывшись носом в кожу. Тэхён провёл пальцем по их спинкам, сдерживая трепет. — Посмотри на них, — прошептал он. — Это… чудо. Чонгук кивнул, не отрывая взгляда от двух тёплых комочков счастья. — Наше чудо.

***

Когда дом, наконец, стих, и в темноте остались только тихие сопения малышей в люльке да шелест ветра за окном, Чонгук с облегчением опустился обратно на подушки, позволив телу расслабиться. Тэхён смотрит на него — пристально, с трепетной нежностью и почти священным вожделением. Он медленно опустился рядом, скользнув ладонью по талии Чонгука, обвил рукой, притягивая ближе, и поцеловал в плечо — медленно, будто запечатывал клятву. Затем в шею. Ниже, в мягкую ложбинку между ключиц. И наконец к пахучей железе, жар которой будто звал его, будто создан был для этого поцелуя. — Ты пахнешь… как моя самая любимая зависимость, — прошептал он, вылизывая кожу языком, медленно, настойчиво, с такой сосредоточенностью, словно пил из святого источника. Судорожный выдох сорвался с губ омеги. Ладони Чонгука потянулись к Тэхёну, зарываясь в волосах, словно искали опору. Пальцы Тэхёна скользнули по его боку, медленно, с нарастающим давлением, спускаясь к груди. Он надавил на один из сосков — и Чонгук тихо застонал. Тело выгнулось, будто отвечая на зов альфы. — Тэхён… — прошептал он, голос дрожал, в нём было столько нежности и вожделения, что Тэхён едва сдержал собственный стон. Он целовал шею, грудь, спускался ниже, оставляя влажную дорожку из поцелуев, медленных, обжигающих, как расплавленный мед. Чонгук извивался под его ласками, будто тело само искало продолжения. — С тобой каждый раз будто впервые, — прошептал Тэхён, проведя ладонью по животу, чувствуя, как тот дёргается под его прикосновением. — Каждое твое касание, каждый взгляд — как искра. Чонгук повернул голову, взгляд его был затуманенным, щеки залиты румянцем, губы влажные от частого дыхания. — Не останавливайся, — попросил он, почти умоляюще. — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Тэхён с шумным выдохом прижался к его губам. Поцелуй вышел не просто чувственным — он был жадным, глубоким, проникающим. Чонгук потянулся навстречу, растворяясь в нём, пальцы его впились в шею Тэхёна, словно боялись отпустить. Всё тело отзывалось на ласку — горячее, чувствительное, податливое, как шёлк под рукой. — Ты сводишь меня с ума, Чонгук, — прошептал Тэхён, прерывая поцелуй, чтобы вдохнуть. — Моё красивое, нежное, самое дорогое сокровище. Он скользнул губами ниже, снова и снова покрывая любимое тело поцелуями — вдоль груди, живота, касаясь рёбер и нежной кожи под ними. Чонгук тихо вздыхал, изогнувшись навстречу, прижимаясь к нему всем телом с доверием и восторженной тягой. И тут… в комнате раздалось легкое копошение. Один из малышей в люльке зашевелился. Тэхён тут же замер, затаив дыхание. Чонгук тоже напрягся, широко распахнув глаза. Они оба застыли, будто приросли к месту, не смея даже пошевелиться, боясь, что ещё одно движение — и их крохотные драконы окончательно проснутся. Тридцать секунд тишины тянулись вечностью, пока наконец не донеслось мягкое сонное сопение. Тот же малыш, к счастью, снова уснул. Чонгук прикрыл глаза, с облегчением выдохнул — и вдруг не сдержал тихого, сдавленного смешка. Тэхён тоже улыбнулся и покачал головой, медленно ложась обратно рядом с Чонгуком. — Нас только что обломали наши собственные дети, — прошептал Чон, обвивая его рукой за талию и притягивая ближе. — Этот их чуткий сон, — фыркнул Ким, целуя его висок, — явно унаследован от меня. Будем называть это семейной кармой. Чонгук с мягкой улыбкой повернул лицо к нему. — Иди сюда, — шепнул он, прежде чем коснуться губами губ Тэхёна. Поцелуй вышел нежным, обволакивающим, и Тэхён тут же ответил, с жадной, тихой страстью, будто каждое прикосновение Чонгука прожигало его насквозь. Он хрипло выдохнул, сдерживая нарастающее желание: — Не дразни меня.. Чонгук довольно улыбнулся и прошептал прямо в губы: — А я думал, вашему будущему мужу всё позволено… глава Ким? Тэхён тихо засмеялся и провёл ладонью по его щеке, заправляя прядь за ухо. — Так и есть, глава Чон, — ответил он в той же манере. — Мой будущий муж может делать, что захочет. Чонгук довольно ухмыляется. Тэхён ладонью ласково проводит по его спине. Его глаза блестят от нежности, и когда Чонгук чуть приподнимается и тянется к нему за новым поцелуем, Тэхён встречает этот взгляд с мягкой, почти влюблённо-лукавой улыбкой. Он наклоняется и целует его — сначала нежно, почти осторожно, но едва их губы соприкасаются, поцелуй углубляется, становясь медленным, томным. Чонгук, чувствуя, как Тэхён теряется в этом поцелуе, крепче обнимает его за талию, притягивая ближе. Его пальцы скользят по спине, по шее, замирают на затылке. Воздух напитан ароматами орхидеи и мяты, вперемешку с тонким шлейфом фиалки и лаванды — сладкие феромоны их деток вплетаются в атмосферу, превращая всё пространство в подобие цветущего сада. Тэхён на мгновение отстраняется и тихо выдыхает: — Как будто мы спим в самом сердце сада... весь дом пахнет, как цветочный луг. Чонгук усмехается и щёлкает его по подбородку: — Не отвлекайтесь, глава Ким. Тэхён хихикает, мягко поглаживая его по щеке. — Как прикажете, глава Чон. И Тэхён снова целует его, на этот раз жарче, увереннее, словно поддаваясь всему тому, что наполняет его изнутри. Чонгук улыбается прямо в его губы, не отпуская его, не желая даже дышать без него. И пока их малыши спят, весь остальной мир словно исчезает. Только они — в цветах, в дыхании, в любви.