Мятная орхидея

В доме стояла полная тишина, нарушаемая только лёгким шуршанием одеяла. Утро ещё толком не проснулось — за окном висел серый рассвет, и воздух пах свежестью. Чонгук зевнул, приподнялся на локте и тут же ощутил, как что-то маленькое шевельнулось под боком. Ёнджун, в пижамке с облачками, лежал поперёк кровати, одной ножкой уткнувшись в папин бок, а рукой — в подушку Тэхёна. Губки его были приоткрыты, дыхание ровное, и от него исходил мягкий аромат лаванды — тепло, уютно и как-то по-домашнему защищающе. С другой стороны, почти под одеялом, свернулся клубочком Субин. Он прижимал к себе своего плюшевого котика, и из-под его волос доносился тонкий, нежный запах фиалки — как весна в тёплой комнате. Чонгук не сдержался и наклонился к Субину, нежно поцеловал его в щёку. — Утречко, Бинни, — прошептал он. Субин шевельнулся, открыл один глаз и снова зажмурился, уткнувшись носиком в папину руку. — Хо-о-лодно… — пробормотал он. Чонгук укрыл его одеялом до подбородка, снова поцеловал в висок и наклонился ко второму малышу. — А ты, Ённи, просыпаешься? Ёнджун застонал, перекатился на живот и, даже не открывая глаз, потянулся к нему с хныкающим звуком: — Папа… обняааать… — Маленький прилипала, — Чонгук взял его на руки, прижал к груди, получая в ответ сразу цепкие ручки на шею и мягкие поцелуи в подбородок. — Весь в отца. Ёнджун хихикнул и снова уткнулся носом в шею папы. Его аромат стал сильнее, насыщеннее, как будто сам воздух признал: этот ребёнок — маленький альфа, пусть даже в подгузниках. В это время из кухни вышел Тэхён. Он улыбнулся, увидев, как один его малыш повис у Чонгука на шее, а второй выглядывает из-под одеяла с укоризненным выражением, будто говорит: «А я?» — Доброе утро, цветочки мои, — Тэхён подошёл, сев рядом с Субином. — А кто у нас тут пахнет самой весной? Субин потянулся к нему и обнял за плечи. Тэхён поцеловал его в лобик, вдохнул тонкий аромат фиалки. — Какой вкусненький у меня цветочек. — Я тоже! Я тоже твой цветочек! — тут же возмутился Ёнджун, приподнимаясь. Чонгук рассмеялся и передал его на руки Тэхёну. — Не ругайтесь, вы оба мои цветочки! — сказал Тэхён, нежно обнимая их обоих. — Пойдёмте завтракать. У нас сегодня овсянка с бананом. И маршмеллоу. — Я буду только банан, — сонно заявил Субин. — А я… только маршмеллоу! — заявил Ёнджун. Чонгук с улыбкой встал, потянулся и сказал: — А я съем вас обоих! По очереди! С кого начать? Оба малыша, хохоча, разбежались в разные стороны. Утро началось с поцелуев и самого тёплого звука на свете — детского хохота.

***

День выдался солнечный, и Чонгук, собравшись на прогулку с семьёй, уже завязывал шарфик Субину, когда раздался звонок. Тэхён взял трубку, и голос Намджуна — слегка напряжённый, как всегда, когда дело касалось политики — сообщил: — Партнёры из южного сектора хотят обсудить условия поставок. Сказали, что не будут подписывать бумаги, пока не увидят тебя лично. — Меня? — переспросил Тэхён, поднимая брови. — Это ты, Тэхён? Нет, я про Чонгука. Но ты тоже поезжай. Лучше быть рядом. — Надо заехать в резиденцию Чон, — сказал Тэхён Чонгуку, поправляя на Субине тёплый шарфик с зайчиками. — Намджун говорит, что партнёры хотят лично обсудить с тобой поставки для южного сектора. — Я думал, у нас сегодня прогулка в парке, — вздохнул Чонгук, пристёгивая в кресло Ёнджуна, который неистово вертел ножками. — Но раз дело касается поставок, лучше показать, что клан Чон не теряет хватки.

***

Когда они въехали во двор резиденции Чон, массивные ворота разошлись почти бесшумно, и охрана тут же выстроилась по обе стороны. — Глава Чон прибыл, — прозвучало по внутренней связи. Войдя в главный холл, Чонгук моментально перешёл в режим главы — его осанка выпрямилась, голос стал ровнее и чуть ниже, взгляд острый, как лезвие. — Отведите главу Ким и детей в комнату отдыха, — велел он, даже не оборачиваясь. — Я разберусь с гостями. Тэхён взял Субина за ручку, другой рукой приобнял Ёнджуна, и вместе они последовали за одним из служащих в уютную комнату, залитую мягким светом.

***

Комната отдыха утопала в мягком золоте и зелени. Тэхён устроился на диване, на коленях у него — Ёнджун, а Субин сидел рядом, держась за руку отца. Они разглядывали витражи на окнах и играли в "угадай, кто это" по мозаике. Не прошло и пяти минут, как в комнату начали стекаться советники. Лица обычно грозных, молчаливых мужчины в строгих тёмных костюмах вдруг потеплели при виде малышей. — Это Субин? Ах, какой серьёзный взгляд! Прямо как у его папы, — засмеялся седовласый советник в очках, присаживаясь на корточки. — А ты должно быть Ёнджун? — воскликнул другой, подавая ему игрушечного тигра. Ёнджун с восторгом принял тигра и сразу прижал его к груди, потряс немного, как будто проверяя на прочность, и засмеялся — звонко, радостно, заразительно. Несколько советников не сдержали улыбок. Один из них, широкоплечий мужчина с резкими чертами лица, сам того не замечая, сел рядом на пол и протянул малышу ещё одну игрушку — плюшевого дракона. — Этот охраняет тигра, понял? — сказал он голосом, который обычно был достаточно грозным, чтобы заставить дрожать новичков в совете. — Дагон! — серьёзно произнёс Ёнджун, тыча пальчиком в дракона. Советник кивнул: — Да. Дагон. Тем временем Субин сидел рядом с Тэхёном, положив ладошки на его колени. Он хмурил брови, пристально наблюдая за окружением. Один из советников, немолодой мужчина с густыми бровями, наклонился к нему и осторожно предложил: — А ты, может, хочешь собрать башню? Смотри — из вот этих кубиков. Субин на мгновение задумался, потом кивнул. Его фиалковый аромат стал чуть теплее, уютнее. Он аккуратно взял первый кубик и поставил на пол. — Он всё делает так сосредоточенно, — заметил другой советник, прикрывая рот ладонью, чтобы не расплыться в улыбке. — Копия главы Чон, — усмехнулся кто-то, и в ответ послышался лёгкий смех. Тэхён, сидевший на диване, наблюдал за всей этой сценой с лёгкой полуулыбкой. Эти же люди в совете Чона могли легко и без эмоций обсуждать вопросы силы, угроз, давления… А сейчас один из них катил машинку по полу вместе с Ёнджуном, а другой держал в руках плюшевого медведя, изображая для Субина, как он “охраняет башню”. Ёнджун, тем временем, уже залез на колени к седовласому советнику, который держал его, как самого драгоценного малыша на свете, а он, растрепанный, пытался наклеить ему на нос наклейку с котиком. — Не шевелитесь, пожалуйста! — хихикал он. Субин собрал уже шесть кубиков в башню и теперь пристально на неё смотрел. Один из советников сдержанно прокомментировал: — Он точно будет стратегом. С таким подходом. Тэхён мягко вздохнул, склонив голову. Он чувствовал себя по-настоящему спокойно. Его малыши были в безопасности, окружённые вниманием и теплом… даже от тех, кто обычно считался слишком суровым для подобных чувств. И в эту минуту он особенно остро почувствовал, как сильно любит свою семью.

***

Тем временем в большом зале Чонгук сидел во главе стола. — Если вы рассчитывали на скидки, забыв уведомить о задержке транзита, то либо вы плохо нас знаете… либо отчаянно рискуете, — сказал он, не повышая голоса, но взглядом заставив партнёра неловко сглотнуть. Тишина повисла мгновенно. Ни один Чон не шелохнулся. Атмосфера была как на лезвии ножа — точно и красиво заточенная. — Условия не обсуждаются. Но мы готовы рассмотреть график, если... — он чуть склонил голову, — ...вы предложите что-то, стоящее разговора. Партнёры закивали. Когда переговоры завершились, Чонгук поспешил в комнату отдыха. Субин спал у Тэхёна на плече, а Ёнджун сидел на спине сурового советника и командовал ему быть лошадкой. Субин чуть шевельнулся, тёплым лобиком уткнувшись в плечо Тэхёна. Его реснички дрогнули — он открыл глаза, увидел вошедшего Чонгука… и, не произнеся ни слова, сонно потянулся к нему. Чонгук, мгновенно смягчившись, подошёл ближе и бережно принял сына из рук Тэхёна. Субин обвил руками шею папы и уткнулся носиком в его ключицу. Его тихий фиалковый аромат обволакивал мягко, как утренний туман. — Спи, малыш, — прошептал Чонгук, целуя Субина в висок. — Папа здесь. Субин что-то тихо пробормотал, снова проваливаясь в сон. — Он только недавно задремал, — сказал Тэхён тихо, чтобы не разбудить его. Но покой длился недолго. — Папа! Ёнджун буквально сорвался с места и бросился к Чонгуку, при этом почти спрыгнув со спины всё ещё ошарашенного советника. Малыш вцепился в папину рубашку и заговорил без остановки: — Мне подарили тигра! А ещё — дагона! А потом я катался на лошадке! Вот так! — он подпрыгнул, изображая всадника. — Я был всадником, папа! — Похоже ты очень хорошо провел время, — с мягкой усмешкой сказал Чонгук, поглаживая его по макушке и приглаживая торчащие вихры. — Я слышал, как ты тут строишь всех. Ёнджун довольно заулыбался, прижавшись к его боку и крепко обнял папу за талию. Его маленькие ручки сжались с силой маленького альфы. — Мой тигр сказал, ты самый красивый, папа, — прошептал он почти заговорщицки. — Но это я ему сказал сначала. — Значит, у тигра отменный вкус, — ответил Чонгук, усмехнувшись и поцеловал малыша в щёку. Тэхён, всё это время сидевший на диване, наблюдал за происходящим с такой широкой улыбкой, что один из советников Чона не удержался от тихого замечания: — Вот уж точно, великие кланы… но самое главное сокровище — это ваши малыши. Тэхён не стал спорить. Он просто посмотрел на Чонгука, прижавшего к себе двоих любимых мальчиков, и улыбнулся. Вот оно счастье.