Ебать, третья часть?
27 апреля 2025 г., 16:39
***
Операцию Поттеру назначили в тот же вечер. Чёрная мерзость за ночь добралась до запястья, а к обеду потемневшие пятна уже успели появиться и на предплечье, обвивая руку липкой паутиной. Малфой не смог позволить себе слезно прощаться и просто попросил Геройскую задницу не окочуриться, жестом намекнув, что дрочка левой рукой очень недооценена. — К тому же, помимо этого есть и другие плюсы, — заметил он, скрыв от Поттера испепеляющий взгляд, которым он провёл до двери ебучего старикашку. Повезло пердуну, что он живёт в современном мире — раньше гонцам, приносящим плохие новости головы вообще-то отрубали. — Да? — грустно ухмыльнулся Гарри, с отвращением разглядывая собственную обугленную культяпку. — Это какие же? Малфой подпер голову обеими руками, исказив губы в самой любимой, самой ахуенной, самой, сука, до опиздонения противной улыбке, поиграв бровями. — Теперь ты можешь спокойно врать! Никакой призрак розового инквизитора не станет тебя осуждать! А уж я — тем более.***
Драко взял очередную книгу, но так как она была не намного более полезной, чем туалетная бумага, то просто закрыл её с отвращением, протянув руку к следующей. В этот момент раздался знакомый стук в дверь. Он вздохнул и, не поднимая глаз, ответил: — Ма, если ты опять со своим предложением попить чаю, я уже отвечал тебе ранее — я не хочу. Спасибо. Дверь открылась, и Нарцисса Малфой, при любых обстоятельствах выглядящая как модель сошедшая с подиума, вошла в кабинет с таким видом, будто именно она только что спасла мир от храповика или насмерть заколола шпильками Лабутенов Володю de Morda. Она сняла с плеча его сумку и так аккуратно поставила на пол, как если бы в ней лежала сама судьба шрамоголового. — Тебе стоит отдохнуть, — вздохнула женщина, проводя рукой по старому фолианту, у которого, казалось, каждый лист начинал разваливаться как старая кофейная чашка. — Или хотя бы поесть. Или поспать. Хоть что-нибудь из этого, но лучше всего в комплекте… Он ведь жив, Драко. Он не при смерти. Многие люди живут и без рук, и без ног. Это не конец света. — Он жив, ага, — буркнул он, открывая очередную книгу. — Но я как-то не ощущаю, чтобы мне от этого было легче. Жить без конечности, может, и можно, но что-то мне подсказывает, что Поттер вряд ли сейчас в одних трусах по палате скачет, торжественно размахивая половиной ебучего «до свидания». Нарцисса опять провела рукой по страницам. — Ты всегда был таким циником, — сказала она, как будто не замечая, что слова её сына могли бы убить любую атмосферу даже у самого терпимого человека. — Не будет ли лучше, если ты оставишь эту затею? Починить человека тяжелый труд, Драко. И далеко не каждому такое под силу… Может быть, есть кто-то, кто сможет справиться с этим лучше? Те же колдомедики или… мы могли бы обратиться к старым друзьям твоего отца. Многие из них были тесно знакомы с… подобным. Драко поморщился. Эти разговоры становились настолько унылыми, что каждый раз он чувствовал, как его внутренний оптимизм расползается по углам. — Ма, колдомедики сосут, — сказал он, заставив Нарциссу поперхнуться. — Pardon. Но это факт. Обращаться к кому-нибудь за помощью, которую потом все равно отвергнут, я не хочу. И я не собираюсь его "чинить". Он не же какая-то там, блять, сломанная игрушка. Просто… слегка помогу. А если не получится… ну, значит, войду в историю как первый волшебник, который с упорством маньяка издевался над одним и тем же человеком огромное количество времени, но при этом имел хоть какое-то оправдание для каждой своей феерической ошибки. Нарцисса нахмурилась и кивнула, будто действительно поняла смысл сказанных слов. Подняв с пола черную кожаную сумку, она поставила её перед Малфоем. — Хорошо. Но я надеюсь, ты не ждёшь, что он будет тебе благодарен, правда? — спросила она, нежно заправив чужую выбившуюся светлую прядь за ухо. — Он может не разделять твоих мыслей и отреагировать совсем не так, как ты себе представляешь. Но, Драко, я хочу, чтобы ты знал, хорошо? Я в тебя верю. У тебя обязательно всё получится. Ты найдешь ответ. Мой сын в конечном итоге всегда поступает правильно. Даже если по пути совершает чудовищные ошибки… Дверь за Нарциссой закрылась, оставив Малфоя одного в кабинете. Он откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Ну да, магия не исправляет всего, но если у него был хоть какой-то плешивый шанс помочь Поттеру — он им воспользуется. А если не поможет… Это будет ещё один повод для весёленьких воспоминаний в будущем. И, честно говоря, перспектива проебаться давно потеряла возможность заставить его всё бросить. Драко открыл свою сумку и стал вынимать оттуда вещи, которые успел прихватить с собой со съемной квартиры: несколько рубашек, его школьные записи, поттерская пачка сигарет, парочка магловских безделушек, которые очкастый ему подсовывал в качестве презентов, и небольшая магловская книженция о травмах конечностей, которую он собирался прочитать перед сном. Взгляд упал на красного цвета пластмассовую коробочку и Малфой прикусил губу, задумчиво постукивая по ней пальцем.***
Гарри чувствовал себя тараканом, которому разъебало лапки. Убогий, искалеченный, но, сука, живой. Вроде бы смешно — если бы не было так тошно. Руку отхуярили по самый локоть. Медик с лицом гробовщика пытался бодро пояснить: "Зато проклятие остановилось!" — будто от этого, сука, должно было стать хоть на грамм легче. Ну ура, блять, победа. Аплодисменты, сука, двумя руками. Он прикрыл глаза, благословляя обезболивающее, которое, к счастью, уже неделю действовало по плану — не дать Поттеру сигануть прямо из окна. Его переодели, на завтрак был просто охренительный малиновый пирог и чай с меллисой, а новенький медбрат оказался весьма интересным собеседником. Всё было даже почти охуенно, ровно до того момента, пока не заскрипела дверь и внутрь не ввалилась гудящая компашка, захаживающая раз в два дня: Рон, Гермиона и, конечно же, Джинни — сияющая, как всегда, смесь беспокойства, рыжих флюидов и… ммм, потрясающей пассивной агрессии. — Гарри… — выдохнула Гермиона, первой подойдя к кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Подумываю отменить подписку на журнал "Всё о перчатках", — фыркнул он, многозначительно покрутив тем, что осталось от руки. Рон, как обычно, плюхнулся в кресло, уперев локти в колени. Выглядел не столько расстроенным, сколько смущённым — будто не знал, куда деть руки. Хотел, наверное, приободрить, но никак не решался. С ним всё было ясно. А вот Джинни… — Я так волновалась, — протянула она с оттенком претензии. — Всю неделю не могла себе найти места! Кричер, чтоб ты знал, мне так и не отвечает! Гарри молчал, стараясь не закатывать глаза. — И где хорёк, кстати? Что-то его вообще не видно, — продолжила она, сложив руки на груди. — Он так в грудь себя бил, что чуть ли не ночевать собирался у твоей койки, как верный пёсик. Что, уже передумал? Однорукий ты ему, видимо, не по вкусу? Рон гневно выдохнул сквозь зубы, но Гермиона сразу бросила на него взгляд "не начинай". — Джинни, думай, что говоришь. — А что? Я не права, что ли? Он всегда был мерзким, это не новость. Теперь просто не притворяется. — Замолчи, — коротко бросил Гарри. Голос у него был грубым, и даже он сам удивился, насколько. — Ты не знаешь, что между нами. Ты вообще нихуя не знаешь. В нём было ровно столько тепла, сколько в аврорском протоколе на экстренную эвакуацию — огромный жирный ноль. Только невероятная злость. Грязная, вымотанная злость и… что-то тёмное, что давно копилось, но теперь вдруг оживилось, учуяв подкормку. — Ты его ещё и защищаешь? — возмутилась девушка, округлив карие глаза. — Замечательно! Он меня значит помоями поливает, а тебе и похуй, да? Классно. — Всё сказала? — тихо спросил он. — Или это ещё не весь запас поддерживающих речей, на которые я заслуживаю? Так давай, чего ты? Не останавливайся. Уверен, что впереди меня ждёт увлекательное высерное турне. И знаешь что? Ты можешь кому-то не нравиться, прикинь? Никто, блять, не обязан любить тебя по умолчанию. Как и я. — Ах ты… охуевший ублюдок, — выдохнула она, дрожа голосом, но не от слёз — от бешенства, от бессилия. — Я тут, блять, волнуюсь за него, переживаю. Не сплю ночами, практически не ем… А ты... Мерлин, Гарри… Ты серьёзно? Ебучий Пожиратель тебе стал ближе, чем мы? Ближе меня?! Может быть, вы с ним ещё и мутите, блять?! Два ёбаных страдальца! — А может, и мутим, нахуй! Тебя это вообще ебать не должно, Джин! Мы расстались! — Знаешь что, Поттер? — прошипела она, вскакивая с места. — Я тебе желаю удачи. Вот прям всей душой. Я знала, что так и будет. Догадывалась. Ты и в школе вместо того, чтобы со мной на свидания ходить, таскался за этим ублюдком слизеринским. Смотри только, не удивляйся, если потом вдруг однажды очнёшься — а он тебя лишил второй руки. Или яйца. Хотя нет, знаешь… Яйца у тебя, похоже, уже давно отвалились. Она развернулась и вылетела из палаты с такой злостью, что от грохота хлюпенькой двери Рон и Гермиона синхронно пригнулись. Гарри не шелохнулся. Даже не моргнул. Просто смотрел на закрывшуюся за Джинни дверь с абсолютно мёртвым выражением лица, как будто в него только что кинули кирпичом — в лоб, с размаху, — и он ещё не понял, больно ли. Кажется, не больно. Болевой шок? — Гарри… — начала Гермиона, но он поднял единственную руку. — Нет, Гермиона. Всё. Я сегодня исчерпал свой лимит на драмы. Если кто-то ещё хочет мне предъявить — делайте это, пожалуйста, письменно. И желательно на туалетной бумаге. Чтобы я сразу знал, что с этим делать. Спасибо. Когда дверь за оскорбленными и молчаливыми друзьями закрылась, тишина навалилась с такой же тяжестью, как и тупая боль под литрами обезболивающего зелья. Гарри уставился в потолок. Малфой и правда с того самого дня ни разу не появился в больнице. И с каждой ночью верилось в то, что он вернётся — всё меньше. Поттер выключил лампу, улегся поудобнее и закрыл глаза. Завтра наконец-то последний день в этом гребаном Аду.***
После выписки Поттер едва успел выйти из камина, как его накрыло озоновым облаком с таким сводящим с ума запахом, что мир поплыл перед глазами. Он вцепился в тёплое тело, как утопающий в спасательный круг — с яростью, с голодом, с чёртовым отчаянием. Будто ждал этого всю проклятую жизнь. И, будем честными, неделя, проведённая без острых шуток и неловких взглядов, казалась Поттеру сраной вечностью. Гребаной, затянувшейся, зубодробительной вечностью без вкуса, запаха и абсолютно любого смысла. Обида всё ещё тихо скреблась где-то внутри, напоминая о тех одиноких вечерах, когда он гипнотизировал дверь в ожидании, но дрожащие руки, обнимающие его плечи, каким-то невообразимым образом умудрились её приласкать. От облака, сквозь пелену аромата асфальта после грозы, доносились тонкие нотки бодрящего зелья, что лишь подтверждало догадку: тёмные ямы под глазами Малфоя — симптом ахуительно продолжительного недосыпа. Твердое решение узнать о причинах резкого исчезновения покатилось куда-то за плинтус, когда Малфой открыл свою сумку, широко улыбнувшись.***
— Ты хочешь меня убить. — Нет. — Это был не вопрос. — Блять, Поттер, что ты как Блейз в раздевалке Слизерина? — В смысле? — Смущенно прикрываешь соски, а у самого стояк заинтересовано в трусах дёргается. Поттер поперхнулся воздухом, невольно зыркнув на собственный. Прикрыл оставшейся рукой, заставив Малфоя прыснуть. — Слушай, я просто не доверяю этим твоим рукам. — А ты мне вообще когда-нибудь доверял? — Вот именно. А теперь у меня уже минус одна. И ты хочешь, чтобы я тебе доверил сделать мне новую? Ещё и золотую?! Ебать, да это же, сука, как вставной зуб! — Поттер, успокойся. Если я действительно хотел бы тебя убить, я бы не парился с кастомным протезом. Я бы просто закопал тебя вместе с этой рукой и назвал это арт-объектом. Прикинь, какая подпись ахуенная была бы? "Гарри Поттер и Проклятая рука"… О-о-о, или что-то вроде "Гарри Поттер и Тайная Культяпка" и внизу мелким шрифтом (но обязательно из белого золота): "Захоронен с почестями великим изобретателем Драко Малфоем". Ёбушки-воробушки, можно дрочить на одну только мысль! — Для человека, который выглядит как пережеванный зомби, ты довольно живенький… Тебя так радуют разговоры о моей смерти? — Честно? Да. Гарри сидел на старом кресле у себя дома, выглядя как супер уставшая от жизни версия супергероя на пенсии. На плече — обмотанный остаток правой руки, немного заживающей, но всё ещё жуткой. Рядом — взъерошенный Малфой, с сумкой, полной подозрительно блестящих деталей, каких-то потрепанных записей, волшебных камней и штук, которые при других обстоятельствах наверняка считались бы незаконными. — Серьёзно, ты что, это сам собрал? — Гарри поднял блестящее нечто, разглядывая его со всех сторон. — Это похоже на золотую секс-игрушку из будущего. — О, она может и это. Если очень захочешь. — Драко усмехнулся, игриво подмигнув. — Но вообще-то это пальце-захватывающий манипулятор с магической обратной связью. Короче говоря, протез, Поттер. Не порно-приставка. Хотя... — Хотя? — прищурился Гарри. — Хотя если ты закажешь у меня второй, можно будет собрать кое-что поинтереснее. Гарри застонал. — И почему я продолжаю дружить с тобой, а не с кем-то нормальным? — Потому что нормальные тебя давно нахуй послали. А я — мазохист. Наверное. Мне так кажется, — закусив губу, Малфой отвел взгляд и поднял протез, склонившись к Поттеру. — Держи давай руку. Точнее, то, что от неё осталось. Сейчас будет немного… ну, знаешь, магия, боль, возможно дым, искры, не ссы. Щелчок. Вжжжж. Кряк. — Подожди… оно только что хрюкнуло? — подозрительно приподнял бровь Гарри, схватившись за культю. — Это дефолтный звук загрузки. Уменьшает стресс пациента. Я вдохновлялся той вечно дохнущей хуйней внутри, которую кормить надо каким-то говном. Ну, той, что ты мне подарил. Тамагочи. — Тамагочи, блять?! Серьёзно?! — Поттер, ты хочешь руку, или будешь дальше ныть, как сопливый подросток с разбитым сердцем на Астрономической башне? Я вообще-то старался, блять! Имей совесть! Я сам боюсь! Несмотря на внезапное признание, Малфой был сосредоточен так, будто собирался не железяку к телу прикрутить, а спасти хрупкий баланс магической вселенной. Молча, чётко, почти благоговейно он накладывал заклинания, то подбирая угол крепежа, то выверяя что-то по какой-то своей гениальной, но явно ебанутой схеме. Гарри впитывался в кресло, наблюдал за этим волшебным балетом и пытался не паниковать. Малфой хмурился, что-то считывал с металла, как будто тот мог заговорить. На всякий случай, Гарри не дышал. Он уже видел, как эта рука срывается на летучке и душит кого-нибудь из коллег, а на следующее утро Малфой говорит что-то типа: "Я не программировал её душить. Она сама эмоционально откликнулась. На тупость." Поттер зашипел, когда холодный металл коснулся кожи. Заклинания начали плавно струиться в воздухе — тонкие, почти изящные, с таким наэлектризованным послевкусием, что Гарри невольно поёжился. Магия медленно вплеталась в нервы, а по спине прошёл холодок. — Чёрт, — Гарри медленно поднял руку. Пальцы — золотые, с гладкими суставами, плавно двигались. — Мерлин, это… это охуенно. — Конечно охуенно. Я Малфой, а не какой-то там Уизли с набором "сделай сам из дерьма и палок." Гарри сжал кулак. Протез щёлкнул. — Щёлкает угрожающе. Мне нравится. — Щёлкает — значит живой. — Я же убить кого-нибудь могу ею. Малфой коротко подмигнул. — На это и был расчет. И, между прочим, в нём встроен заклинательный резерв. Ты теперь можешь кастовать правой рукой, как и раньше. — И ты… сделал это… сам? Драко откинулся на спинку кресла, закуривая. — Ну… с небольшим вдохновением. Был пьян, хотел сделать тостер, а получилось вот это. Наверное, не надо было думать о тебе в процессе… Опять Избранному достается всё самое лучшее! Гарри засмеялся. Потом вдруг затих, посмотрел на него, внимательно, долго. — Спасибо. — Ага. Только не обнимай. Ещё раз тронешь меня этим железным терминатором — и я тебе туда хуйню какую-нибудь наколдую, чтоб тебя слизнями рвало. Гарри тихо усмехнулся, подошёл ближе, нагнулся и сам не понял, как поцеловал блондина в висок. — Всё равно заебись получилось. Даже если в следующем апгрейде ты влепишь мне Wi-Fi и озвучку порноканалов. — Поттер, это уже в прототипе. С голосовым управлением. Малфой звучал как всегда, но покрасневшие кончики ушей, которые тот старательно пытался прикрывать, не остались для Поттера незамеченными.***
Гарри сидел на подоконнике, босой, в старой майке с каким-то потёртым принтом музыкальной группы, и лениво шевелил пальцами новой, непривычной, чертовски блестящей золотом руки. Смешанные чувства боролись в нём всю ночь, и он толком не спал, расталкивая всё произошедшее в ящики с надписями "ебаные плюсы" и "ебучие минусы". Оказалось, Драко пропал не просто так. Он не спал, не доедал и всё это время корячился над протезом, который, с его слов, сделал потому, что заняться было нечем. Естественно, Поттер не верил ни единому слову. С другой стороны, слова Джинни задели Гарри сильнее, чем он мог бы себе представить. Малфой и правда всегда был мудаком, этого не отнять. Почему же тогда с ним так хорошо? Вот это уже, сука, ахуеть как бесило. Драко, уснувший вчера на диване прямо посреди фильма, стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Взгляд скользил по чужим лопаткам, по шее, по той самой руке. Потом выше. Потом ниже. Потом снова вверх — как будто не мог решить, что его бесит сильнее: сама сцена или собственная реакция на неё. — Удобная? — тихо спросил он, максимально быстро и незаметно поправляя штаны, передавившие вдруг абсолютно всё в районе паха. — Что ты хочешь услышать? — хмыкнул Гарри, не оборачиваясь. — Что она настолько ахуенна, что я готов поставить тебе памятник? — Я, если честно, больше надеялся на признание в любви и предложение руки и сердца. Но ты, как всегда, хуесосишь всё, к чему прикасаешься. Гарри обернулся. Медленно. Глаза прищурены, губы дёрнулись в усмешке. — Заметь, ты первый предложил мне руку. Но, я так понимаю, сердце пока в комплект не включено? — А ты хочешь апгрейд? — Драко выпрямился и сделал пару ленивых шагов вперёд, одернув воротник футболки. — Могу встроить что-нибудь интересное, как и обещал. Например, функцию "разбивать ебальники по щелчку". Или что-то посложнее. С вибрацией… и прокручивающими движениями. Как тебе? — Ты всегда так разговариваешь с людьми, которым конечности восстанавливаешь? — Нет. Только с теми, кто может по щелчку золотых пальцев выбесить меня до болезненного стояка. На секунду на кухне повисло плотное, тяжёлое молчание. Электрическое. Магия слегка дрогнула в воздухе, как будто кто-то потянул за невидимую ниточку. Гарри спрыгнул с подоконника и подошёл ближе, медленно, с вызовом. Золотые пальцы сжались и разжались, щёлкнули. — А ты, похоже, давно не получал от меня по ебалу. Соскучился? Драко усмехнулся, чуть склонив голову. — Я бы сказал, что тебе давно уже стоит попробовать другой вид насилия. Менее публичный. Более горизонтальный. Гарри приподнял бровь. — Малфой, ты сейчас флиртуешь со мной? — Поттер, ты сейчас мне отвечаешь? Молчание. — Ты такой мудак, Малфой. — А ты ублюдок. Тупой, безбашенный и, суканенавижу, ахуенно красивый. Секунда. Две. Дыхание сбивается. Волшебная рука тихо клацает суставами — почти угрожающе. Гарри подходит ещё ближе. Между ними остаётся сантиметров десять. — Осторожней, Малфой. Я ведь могу и по-настоящему ударить. — Да? — хмыкает тот, облизав губы, — Как ты там говорил..? Попробуй.***
После того дикого и, признаться честно, заставившего член заинтересованно дёргаться в штанах, разговора в Гарри что-то конкретно закоротило. Он и ранее замечал за собой, что смотрит на Драко иначе. Но теперь по-особенному. Привычная раздражённость уступила место странному, вязкому ощущению — будто внутри что-то щёлкнуло. Не громко, без фейерверков. Тихо, почти буднично. Как выключатель. Вместо разборок на кухне состоялся неловкий переминающийся с ноги на ногу танец, а за ним — завтрак, обед и ужин, в полной, сука, необъяснимой тишине. Малфой, услышав кривую просьбу остаться, ответил спокойным кивком, не проявляя эмоций, и, не глядя, снова повернулся к окну, выпуская дым. За весь день они практически не разговаривали, но Драко насчитал ровно восемь заботливо оставленных перед ним чашек чая и столько же пирожных из кондитерской лавки, в которую Поттер бегал каждые два часа. Разбежавшись ближе к ночи по комнатам, Гарри улегся в кровать и пялился в потолок, мучаясь от ебаной бессонницы. Он думал о том, что случилось, и невольно вспоминал их с Малфоем бесконечные пикировки, сальные шуточки и идиотские заигрывания, эту вечную игру на грани фола. Всё то, что раньше казалось просто способом выпустить пар или позлить друг друга… теперь отзывалось в нём как-то по-другому. Почти… зовом. Просто поймал себя на том, что улыбается, вспоминая, как Малфой, смерив его взглядом, выдал очередную фразу вроде: "Скажи честно, Поттер, ты хочешь, чтобы я отшлёпал тебя этой папкой с отчётами?" — и Гарри тогда лишь фыркнул, отмахнулся, но... чёрт. Сейчас он бы не отмахнулся. Сейчас он бы, может, даже спросил — "А что, папка с собой?" или, может быть, сделал бы встречное предложение… Эта мысль, конечно, была охуенно стрёмной. Но — и в этом весь ужас — не неприятной. Ему нравилось, как Малфой смотрит на него. Нравилось, как за каждым подколом пряталось напряжение, ирония, какое-то накаляющееся электричество. А ещё больше нравилось, что это не требовало слов. Просто короткий взгляд. Просто тишина между ними, натянутая, как струна на его стареньком Хэндриксе. Гарри глубоко вдохнул и накрыл ладонями лицо: — Блять. Кажется, я хочу Малфоя.***
Гарри и Драко сидели на полу в гостиной, среди срача из пакетов, коробок и вскрытых упаковок пива. За пивом, между прочим, пришлось переться под дождем в другой район — потому что принц ебучей эстетики заявил, что "обычный стаут — это плевок в душу". Ну извините, ваше змеевидное величество, что в местной лавке не подают нефильтрованное вдохновение с нотками дуба и страданий. На экране снова появился Эллиот, с кислой миной слушая душераздирающий комментарий Сатаны о том, что люди не всегда женятся по любви. Палочки для еды покоились на ковре, рядом с каплями соевого соуса и остатками лапши, перемешанные с тем, что должно было быть овощами. Это как всё, что между ними — неполное, неумело собранное, но всё равно реальное и такое, сука, живое. На спинке кресла гордо восседала Мразониелла — угрюмая серая сипуха с видом знатной баронессы, которую только что выдернули с аристократического бала ради какого-то гадкого фастфуда и двух жалких мужиков с непроработанными детскими травмами. Она переводила прищуренные неоново-жёлтые глазищи с одного на другого, оскорблено фыркая. — Ой, не смотри на меня так, — протянул Драко, поднимая кусочек курицы и поднося к клюву, — Чтоб ты знала, Поттер любит тебя сильнее, чем меня, потому что он тебя этим не кормит. Но если ты так сильно хочешь — на. Надеюсь, ты не отравишься. Мразюшка надменно повернула голову, затем резко клюнула панировку и довольно ухнула, поправив крылышки. — Видишь? — с достоинством сказал Гарри, вытирая соус с подбородка. — Ей нравится. А она вообще-то очень разборчивая. Погрызла ухо Рону, когда тот пытался угостить её чипсами. Малфой, напоминающий в тот момент гордого за своего дитя родителя, одобрительно хмыкнул, выковыривая из коробки кусочек побольше. Сова принимала кусочки курицы с царственным достоинством и осуждающим взглядом в сторону Гарри, мол: "соси, кожаный". — А меня так покормишь? — не выдержал брюнет, потянувшись за новой бутылкой. Малфой, не поворачиваясь, застыл с куском жареной курицы в руках. — Поттер… — протянул он вкрадчиво, как будто взвешивал, стоит ли ему в этот вечер тратить сарказм или приберечь до утра. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Гарри. — Чувствую себя обделённым. Даже немного брошенным. — Слушай, я, конечно, с детства обучен этикету, но если ты сейчас всерьёз хочешь, чтобы я покормил тебя, как избалованного принца — у тебя проблемы с самолюбием пострашнее, чем у меня. Гарри развёл руками, будто обиделся. — Ну а чё? Мразюшку же ты кормишь… Она вон уже третий кусок получила. — Поттер… — начал он тоном, как если бы разговаривал с самым тупым ребёнком на свете. — У тебя теперь снова две руки, полный рот зубов и дополнительная вилка для криворуких в пакете. Тебе точно нужна моя помощь с лапшой? — Она у меня разваливается, — с преувеличенной трагичностью пожаловался Гарри. — А ещё ты уделяешь ей больше внимания, чем мне. Я ревную. Малфой закатил глаза, но с ленивой полуулыбкой взял немного лапши, обернул на палочки и протянул Гарри. — Блять, Поттер… Ты меня пугаешь. Открывай давай рот, пока я не передумал. Гарри наклонился вперёд, открыл рот и, сохраняя абсолютную серьёзность, принял лапшу, глядя Малфою в глаза. Когда Малфой вытер каплю соуса с его подбородка пальцем, оба на секунду замерли, не дыша. Шутка зависла в воздухе, но не родилась. — Ты это сейчас специально? — тихо спросил Малфой, не убирая руки. — Я понятия не имею, что делаю, — выдохнул Гарри. — А ты? Серые глаза забегали в ужасе. Угловатые плечи сжались ещё сильнее. Где-то сбоку на пол упала бутылка пива. — Ты боишься меня, — голос прозвучал неуверенно. — Не совсем, — Драко пожал плечами, даже не оборачиваясь. — Просто не могу думать, когда ты меня так смотришь. — А думаешь ты, как всегда, о всякой херне? Молчание. — Я... не могу понять, как реагировать, — наконец сказал Драко. — После всего. После руки. После того, как ты… Он запнулся. Гарри медленно повернулся к нему. — …остался жив? — Остался рядом, — выдохнул Драко. Воздух между ними был странно тяжёлым, как перед грозой. И в этой тишине Поттер подвинулся ближе. Его золотая рука — холодная, тяжелая — легла на плечо Малфоя. Тот дёрнулся, будто от удара, но не отстранился. Гарри провёл пальцами вдоль его руки, чувствуя, как тот замирает под прикосновением, как тяжело дышит. — Я тоже боюсь, Драко… — прошептал Гарри, почти касаясь губами его виска. — Я ни черта не понимаю, что со мной происходит. Меня тянет к тебе так, что внутри всё переворачивается, блять. Ахуеть как ноет, пиздец как скребется… Но я, блять… Я впервые в жизни не хочу, чтобы боль заканчивалась… Благодаря тебе я здесь, понимаешь? Благодаря тебе я существую. — Это говоришь ты или твой протез? — Оба. Хором. Драко коротко усмехнулся, но во взгляде всё ещё таилась боль. Гарри медленно придвинулся ближе. Его рука — настоящая — коснулась щеки Малфоя, обвела скулу, задержалась на линии подбородка. Он чувствовал дрожь под пальцами, но не от страха. От того самого ожидания, которое накапливалось днями. Неделями. С первой, случайной шутки. С первого взгляда. Их губы встретились — неуверенно, рвано, как будто никто не знал, что делать дальше. Но Гарри чувствовал, как дрожит Драко. Как хватается за него, будто за якорь. Как его губы чуть подрагивают от сдержанных слов. Как, наконец, всё становится настоящим — не игрой, не сарказмом, не спасением, а чистой, выверенной потребностью быть ближе. Когда он прижал его к себе, золотая рука легла на талию, и впервые за всё время она показалась живой. Почти тёплой. Поцелуй вышел скомканный, слегка неуклюжий — пивной, лапшистый и немного нелепый, как всё, что между ними происходило с самого начала. Но в нём было что-то острое и трогательное — сжатый комок накопленных лет, недосказанностей, злости, привязанности и чего-то пугающе настоящего. Когда они оторвались друг от друга, дышали тяжело, как после погони. Малфой первым откинулся назад, натянул на себя маску абсолютного похуизма и процедил: — Прекрасно. Теперь лапша ассоциируется у меня с твоим ртом. Ещё один вечер испорчен. — А у меня, кажется, начался лучший вечер в жизни, — пробормотал Гарри, глядя на то, как золотые пальцы сжимают чужую соблазнительную талию. Мразюшка сверху что-то коротко ухнула. Очень по-совиному, очень громко и максимально недовольно. — Ага, — выдохнул Драко, отодвигаясь и поджимая ноги к себе. — Принцесса в ахуе. Гарри чуть улыбнулся, зелёные глаза заблестели. — Я тоже в ахуе. Хочу ещё. Малфой усмехнулся, чуть склонил голову и взял его за лицо ладонями. — Ещё одно слово, Поттер, и я засосу тебя так, что лапша из обеих ноздрей полетит. — Попробуй, — прошептал Гарри. И Драко попробовал.***
Время шло. Спустя неделю отпуска Малфоя, который они провели вдвоём на Гриммо с вином, ужастиками и неловкими взглядами после того поцелуя, Гарри принял решение вернуться на службу. Он наивно полагал, что они завалятся к себе в кабинет, скинут мантии и вальяжным шагом отправятся гонять новичков в тренировочном зале, обсуждая планы на совместный вечер. Однако, вместо радостных лиц сослуживцев, Поттер получил трёхчасовой выговор от Робардса за собственную безрассудность, легкомыслие на задании и прямую угрозу жизни коллег. Финальным гвоздём в крышку его боевого энтузиазма стал Кингсли: — Вы же прекрасно понимаете, что пресса без внимания такое не оставит? Будут вопросы, будут митинги, будет скандал, в конце концов! Чем вы оба думали, скажите мне? Один бросается в огонь, а второй проводит эксперименты с тёмной магией! Что прикажите мне делать с вами? Малфоя, которого, по мнению Гарри и Гермионы за достижения в медицине и протезировании как минимум обязаны были наградить медалью Бонама Мунго, в конечном итоге затаскали по судам за использование тёмной магии. Визенгамот намекнул, что значок аврора, покоившийся на его груди, не более, чем напоминание о том, что Министерство уже дало ему один шанс исправится и больше не намерено идти на уступки. Сколько бы Гарри, вооружившись поддержкой Гермионы, ни пытался объяснить Кингсли важности и нужности обнародовать открытие Драко, был убежден в том, что Бывшему Пожирателю не стали бы доверять. Само его существование уже, блять, вызывало у общества подозрения. Несмотря на то, как Драко стойко проглатывал заседания и давление на него со всех сторон, у Поттера сердце разрывалось от того, что он не может укрыть его от всех этих ублюдков. Хотелось передушить каждого недовольного, и его безумно, сука, тешило то, что с помощью новой руки он был на это способен. Драко, естественно, сказал не совать нос в его дела и занимался разборками самостоятельно, подолгу пропадая в Министерстве, а Гарри, валяясь в одиночестве дома, спустя время стал задумываться над тем, что просто необходимо найти себе занятие. Последним толчком к этому стал душераздирающая беседа с Валькой, проронившей фразу: — Ты такое же отребье, как и Сириус! Оба будете гореть в Аду! Кажется, он тогда запульнул в старуху бутылкой виски и приказал прибежавшему на вопли Кричеру убираться прочь, но смутно помнит продолжение, так как был в усмерть пьян. Отношения между ним и Малфоем остались на той же ноте. Ничего не изменилось — за исключением смятых, полных отчаяния и нужды поцелуев, заменивших приветствие и прощание. Гарри — сильно, жестко, не думая — хватал явившегося на пороге Гриммо Драко за алую мантию и прижимал к себе так, чтобы не было места для воздуха. Губы сталкивались сначала с болью, потом с отчаянием, с какой-то тягучей страстью, которая просто не знала границ. От этих страстных прикосновений к его груди и пояснице хотелось орать во всё горло от того, насколько это было необходимым и пиздецки приятным.***
Лавку он открыл. Не без помощи, конечно, но всё же открыл. Свято надеялся, что она спасет его от непрошеных мыслей и от того, что так и не смог примириться с тем, что чувствует. Гермиона и Рон, первые заметившие его задумчивые взгляды, непозволительно долго задерживающиеся на Малфое, к счастью, не дербанили друга расспросами. Уизли, вообще, пытался пару раз завести разговор о Джинни и о том, как вещи Малфоя с невероятной скоростью заполнили его дом, но Гермиона быстро пресекала это, отмечая, что "Гарри не маленький мальчик и разберется сам." Несколько месяцев они виделись исключительно вечером после работы. Просто заебано вваливались на Гриммо и устраивались на диване с пиццей, включая новый фильм. Не изменилось в принципе ничего, но теперь эти жалкие час-два проходили в полной тишине с нежными поглаживаниями и объятиями, сопровождающимися ленивыми поцелуями. Драко не отталкивал его, и частенько сам проявлял инициативу первым, но бывали моменты, когда он, нахмурившись, мог сказать, что они пожалеют об этом или передумают. Передумают быть рядом или передумают быть вместе. Хотя, по большому счету, никаких «вместе» и не было никогда. Названия этим отношениям никто не осмеливался давать, а обсуждать тем более. Просто обнимались до зудящей боли внизу живота, а потом прощались у камина со стояками, нервно кусая губы. Выдержка Гарри реально заслуживала отдельной премии, потому что иногда, в те сладкие, болезненные от нежности и переизбытка чувств моменты, он сжимал до скрежета зубы, опасаясь спугнуть своего трусливого, царапающегося котёнка, чтобы хоть ещё немного позволил ему приласкать себя. К сожалению, в один из дней, когда Поттер ждал Малфоя с ужином у себя дома, Драко пришел с новостью о возможной недельной командировке в Шотландию, и та самая хваленая выдержка стала крошиться с такой невъебической скоростью, что Гарри попросту закрылся в себе. Снова всё потерял. Снова не успел. Снова не смог. Гарри коротко пожелал Малфою доброй ночи, сказал, что камин открыт, а затем сбежал в свою комнату, накладывая заглушающие чары, чтобы Драко не слышал пиздеца, который он там устроил. Поттер кричал, швырял вещи, летал по комнате вихрем, снося всё на своем пути. Он не понимал, как эта поездка скажется на их хлипких отношениях. Боялся, что вернувшись, Малфой скажет, что передумал. Скажет, что ошибся. Скажет, блять, что он ему больше не нужен. Не нужен так, как он нужен ему. Гарри не выходил из комнаты два дня, игнорируя всех и вся. Он не знал, как объяснить Драко то, что его, сука, так тревожит. Не знал, как описать свои чувства. Не знал, как признаться в том, что боялся произнести вслух, но так сильно желал, чтобы это озвучил сам Драко. Они выросли, изменились, стали другими, но по сути, остались теми же долбоебами, боящимися сделать первый шаг. Да и нужен ли этот шаг был? Гарри не знал. И это незнание терзало до крови и без того израненное потерями сердце.***
Вылез Поттер на третий день ближе к обеду. Мразюша расхуярила клювом окно, первой добившись внимания хозяина, который, если верить его же мантре, — всё и всех ебал в рот. Признаться честно, ебать хотелось один конкретный, язвительный и грязный рот, но он старательно избегал этих чертовых мыслей, боясь признаться в этом самому себе и, главное, — владельцу того самого жаркого, сладкого до спазмов челюсти рта. Гарри сходил в душ, потому что вонял так, что даже сипуха, прежде похуистично относившаяся к неприятным запахам, больно клевала его, сопровождая громким уханьем и хлопанием крыльев до самой ванной. Он не хотел возвращаться в пустой дом, зная, что Драко наверняка уехал и чудесным образом не появится после работы — не на чашку дерьмового чая, не на кусочек "как ты вообще жрешь это говно?" пиццы. Не расскажет ржачные истории о тупых коллегах и уж точно не обнимет его в гостиной, оставив невесомый, мятный — от его любимых мышек-ледышек — поцелуй. Натянув кофту с капюшоном на мокрое тело, он спустился по устрашающе тихой лестнице вниз, замерев в дверях. Драко, в полном аврорском обмундировании, совсем не аристократично сидел на холодном, облупленном временем подоконнике — в своей любимой позе по-турецки — и курил в открытое кухонное окно. Гулко сглотнув, Поттер прошлёпал босыми ногами до плиты, поставил чайник и по привычке достал две чашки, старательно игнорируя закат серых глаз на его чайную церемонию. Отпрыску голубых кровей листовой, блять, подавай, а не пакетированный! Жалуется, ворчит, поносит, а всё равно пьёт, сука, блаженно прикрывая глаза. Гарри уселся за стол, поставив перед собой чашку. Все слова как-то разом застряли где-то в першущей глотке. — Ты мог бы хотя бы сказать, что будешь скучать, если я уеду, — выдохнул Драко в вечернюю площадь Гриммо, глядя на притихшего Поттера с чашкой чая в руках. Гарри не ответил. Просто продолжал теребить ручку кружки, разглядывая плавающий пакетик внутри. — Или что будешь рад меня увидеть, когда я вернусь. Или… что я тебе вообще нужен. — Это не так просто, — говорит он наконец. — Это две ёбаные фразы, Поттер. Не древняя руна. Гарри поворачивается. Медленно, осторожно. Малфой, который по графику давным-давно должен был нежиться в гостиничном номере Эдинбурга, кажется ему личным глюком — подарком разъебанного самобичеванием подсознания. — Ты знаешь, что я не умею. Не так. — Зато ты отлично умеешь отталкивать. О, тут ты профессионал. Поматросил и бросил, а? — хмыкнул тот, выпуская новый клуб дыма. Тишина опять. Слишком громкая, как будто все слова сказаны, и только одна осталась. — Ты не лечишься, Гарри. — Знаю. Ты говорил уже. Не раз. И я повторю тебе, что не прошу меня лечить, — голос глухой, почти шепот, будто проглатывает слова вместе с глотком чая. — А что тогда? — Драко спрыгивает с подоконника, мягко, как кошка, и подходит ближе. Облокачивается о стол, наклоняется чуть вперёд, чтобы поймать взгляд. — Просто быть рядом и наблюдать, как ты медленно вгрызаешься в себя, меняешь внешний вид или сходишь с ума, разрушая собственную спальню? Гарри не смотрит. Он смотрит в чашку, как будто там ответ. — Чего ты ждешь от меня, скажи мне? — Просто… не уходи. Драко моргает, будто от пощёчины, но тут же отводит взгляд. Обходит стол, медленно, не торопясь, и встаёт за его спиной. Тёплая рука на затылке. Нежно, сука. По-больному. — Скажи это не за ужином, а когда снова сорвёшься, — шепчет он надломленным голосом. — Скажи это не после боя, а до. Скажи это, блять, когда я захочу убраться к чёртовой матери, а не в момент, когда за мной захлопнется дверь. Я прекрасный легилимент, Поттер, но я не стану рыться в твоей голове для того, чтобы вытащить из тебя два ёбаных слова. Пауза. Длинная. Гарри шумно вдыхает, будто ныряет в этой сраный кипяток. Потому что только так можно объяснить ту боль в груди, словно от ожогов, — горячую, беспорядочную, скребущую изнутри. Словно всё, что он так долго запихивал поглубже, теперь с шипением всплывает на поверхность — паром из глаз, пульсацией в висках и дрожью в пальцах. Даже, сука, в металлических. — Хорошо, — наконец выдыхает он. — Но только если ты тоже не уйдёшь, когда я не скажу. Рука Драко не исчезает. Наоборот — смещается к шее, почти обнимает. И это — хуже, блять. Потому что становится ясно: можно было бы сбежать. Можно было бы ударить, зарычать, закрыться. Но от этого тепла не сбежишь. Оно как напоминание, что тебе, сука, не всё равно. А это — страшнее всего. — Завтра мне всё равно придётся уехать. Не на неделю, а дня на два. Надеюсь, ты сможешь не сдохнуть за это время? — Не обещаю. — О, Мерлин… Ты неисправим. — Знаю. — Вот и долбоеб. — От долбоеба слышу.***
Наше время. Гарри валялся на полу, спиной к дивану, в старой, замызганной моторным маслом, футболке, которую Малфой давно уже грозился превратить в пепел, пока новые, потрясающего***
Примечания:
Фильмы, которые были на экране — Ослепленный желаниями (2000)
Очень страшное кино 2 (2001)
