Сон

Губы мужчина сжались в тонкую, почти невидимую полоску, расслабленная фигура сразу напряглась и вытянулась, как струна. Ивушкин сразу заметил перемены в штандартенфюрере, что только подтвердило его ранние наблюдения. Старший мужчина, пройдя к столу, уселся на свободный плетеный стул и нейтрально посмотрел на пленника, сразу повернувшись к сыну Почему эта русская свинья здесь? - с каким-то странным акцентом заговорил Отто Ягер. За время нахождения здесь Николай уже успел отметить схожести и отличия разных регионов Германии, акцент врага и вовсе был выучен наизусть, Ивушкин уверен: узнает его из тысячи. Но особенности произношения пришедшего по-новому резали слух. Он обучает моих курсантов. Мы собирались обсудить тактику тренировочного боя, - ровно, практически на одном дыхании ответил шатен. Вроде, ничего необычного, голос такой же спокойный и уверенный, но что-то смущало, и вскоре до Ивушкина дошло что: это было наигранно, причем неплохо, даже отлично. Если бы он не был знаком с Ягером так долго, то точно не заметил этого. Но русский был не единственным, кто отметил эту перемену: бригадефюрер усмехнулся, прямо глядя на собеседника и покрутил ус, после вновь вернул своё внимание на “русскую свинью” Почему он не встал? Он проявляет неуважение, - со стальными нотками заговорил мужчина Этот Иван весьма упрям, - ответил Клаус, смотря куда-то мимо, не фокусируя взгляд ни на чем И ты не смог его усмирить? Ты бесполезен, - выплюнул слова тот и поморщился, явно будучи крайне недовольным Да, отец, - решив не спорить (что, собственно, было абсолютно бесполезно, да еще и как-то страшновато), просто согласился комендант лагеря Ещё и бесхребетный. Да, отец, - повторил сын Ивушкин видел, как с каждой фразой старшего шатен становится еще напряжённее. В груди горело что-то жгучей ненавистью. Руки сжались в кулаки, ногти ощутимо впились в кожу. Хотелось выгнать новоприбывшего к чертям из кабинета, начистить ему морду и успокоить перепуганного Клауса. Младший лейтенант давно принял тот факт, что враг ему небезразличен. Русский уже через пару месяцев заметил, что пытается выцепить взглядом коменданта, рассматривал его фигуру со спины, всматривался в льдисто-голубые глаза, всегда строгие и холодные, как русская зима. Но сейчас в них, где-то в глубине виднелись отчаяние и страх, настолько умело скрытые за привычным безразличием и некой усмешкой, что это и восхищало, и бесило. Ещё сильнее злило, что он, Николай, сейчас абсолютно бесполезен. Из мыслей его вытянул тихий стук, на который ответили короткой фразой на немецком, сразу после дверь отворилась и в кабинет юркнула незаметная, как тень, Анна. Здесь, да и вообще при виде фашистов переводчица всегда становилась маленькой и невидимой. Она уселась за стол, опустив взгляд в ноги, на что получила одобрительную усмешку Отто, и сразу начала переводить монотонные и безжизненные фразы своего начальника. Когда разговор был окончен, первым ушел бригадефюрер, следом Ярцева. Они вновь остались наедине, Ягер оторвал немигающий взгляд от карт и устало посмотрел на оставшегося, который, на удивление, обошел его вокруг, похлопав по плечу, только после удалился, оставляя мужчину осмысливать произошедшее. Простое и быстрое движение, но такое нужное, нет, даже необходимое, заставившее почувствовать себя чуть лучше. Клаус уронил налитую свинцом голову на руки и помассировал виски. Опираясь на стол, мужчина резко встал, казалось, что он сам не ожидал от себя такого рывка, но, мотнув головой, он хотел было выпить, однако его планы расстроил грустный и совершенно пустой графин. Старший ещё какое-то время невидящий взглядом смотрел на пузырь, будто тот сейчас наполнится, но чуда не произошло. Он медленно вдохнул и закрыл глаза, в висках запульсировало, очень хотелось спать, но спать было страшно. Под ложечкой засосало, подступила тошнота и Ягер покачнулся, он попытался совладать со своими эмоциями, чувствами, но тревога и животный страх всё сильнее овладевали, забирая все силы, заставляя плечи трястись. Давно забытое чувство возвращалось, нахлынуло, овивало свои сети и забирало с головой, не позволяя выбраться. Ягер шумно выдохнул и широко распахнул глаза. Перед ним все так же стоял бутыль, чуть выше статуэтка какого-то спортсмена, сбоку портрет фюрера, вечно раздражающий глаз. Клаус походил по кабинету пару часов, не зная, чем себя занять (от бумаг уже тошнило). Находиться в четырёх стенах наскучило, поэтому он, накинув чёрный китель, отправился на улицу. Отросшие всего на пару сантиметров волосы были растрепаны и потому выглядели неопрятно, рубашка выбилась из галифе, а только что надетый китель висел, как обычная куртка - такой внешний вид был вовсе не свойственен Герру штандартенфюреру, из-за чего подчинённые, увидевшие его этой ночью напряжённо переглянулись. Над лагерем, в котором и так атмосфера была, скажем так, не праздничной, сейчас будто нависла грозовая туча, давящая и угнетающая. Но сейчас, тёмной ночью, когда небо было чистым, а звёзды весело переговаривались между собой, стало легко. Как-то по-особенному легко, мысли отошли куда-то на задний план, а тяжесть вовсе спала. Морозный слабый ветерок обдал лицо и руки, немец вдохнул, обжигая лёгкие, и заулыбался весело, по-ребячески. Мужчина сделал неуверенный шаг, казалось, что это всё не по-настоящему, и стоит только сдвинуться с места, как всё пропадёт: вместо неба, травы и луны вновь окажется деревянный пол, потолок и тусклый свет настольной лампы. Клаус поднял взгляд и, чуть прищурившись, посмотрел на ярко-белую, отдающую серебром луну, контрастирующую с сине-черным небом. Ещё один шаг, и ещё, он быстро зашагал, стараясь не сорваться на бег, но вскоре остановился у двери в гараж. Какое-то время шатен колебался, однако, всё же решившись, неуверенно отпер дверь. Мужчина вошёл, и в нос ударил резкий запах пота и пыли, которая, по ощущениям, витала в воздухе и толстым слоем оседала на вошедшем. Обойдя железную сетку, которая отгораживала мастерскую от входа, включил свет и осмотрелся: на полу валялись несколько инструментов, ящики с собранными были криво составлены вместе, сам же танк был достаточно чистым. Клаус задержал взгляд на машине и одобрительно хмыкнул, подошёл и, одним носком встав на броню, открыл люк командира, заглядывая внутрь. Стоило признать, что пленные мастерски выполняли свою работу. По крайней мере, пока что, ведь завтра они должны были устроить ходовые испытания. Штандартенфюрер запрыгнул внутрь и, пересаживаясь, осматривал танк и внутри, невесомо проводил кончиками пальцев по металлической поверхности, та отвечала жгучим холодом, обпаливая кожу. Через время он выбрался и пошёл в кабинет, но, не дойдя до главного здания и пары шагов, остановился. Начинался рассвет. Лучи ярко-оранжевого солнца озаряли где-то всё ещё темно-синее, где-то малиновое небо. Уже минут через 10 показалось небесное светило, важно и нерасторопно шествуя на свое законное место. Когда оно показалось полностью, Клаус развернулся и вошёл в здание, собираясь с мыслями перед испытанием. За три года войны Ивушкин знал уже трёх Ягеров. Первым был тот, кого он увидел ещё тогда, в 41-м у Нефедовки. Капитан Вермахта, танковую роту которого он разгромил, но который убил весь его экипаж, кроме Василенка и его самого. Интересно, почему все же опустил пистолет? Второй же жестокий и холодный Герр штандартенфюрер Ягер, с которым довелось познакомиться уже здесь, в лaгере SIII. Всегда рациональный, с маской надменности и фирменной ухмылкой. Чем-то такой Ягер его привлекал, но чем Николай сказать не может. Но новый, третий Ягер, которого русский видел несколько минут назад, вызвал до этого незнакомые чувства к врагу. В врага! В эту немецкую змею! - парень давно корил себя за это, за симпатию, которую испытывает к этой роже, а сейчас осознал, что симпатия переросла в нечто большее. Но как? За что? На это ответить русский уже не мог. Хуже было от того, что с ним были товарищи, перед которыми невероятно стыдно за каждую мысль об нацистской сволочи. Коля оперся спиной о стену и тяжело вздохнул, в голове смешалась куча мыслей, которые, когда пытаешься разобраться в них, сворачивались только в больший клубок. Николай оттолкнулся от стены и пошел дальше, ощущая на себе взгляды смотровых башен и готовность выпустить пулю за любую провинность. Хотя нет, уже не любую, иначе их Герр им головы открутит. “И почему он тогда выбрал меня? Ладно, об этом уже завтра. Нужно выспаться перед испытанием”. Русский отпер дверь и вошел в комнатушку, которая в данных условиях казалась непозволительной роскошью. Сняв обувь, он опустился на подобие матраса и быстро уснул, уже и забыв о ежесекундно преследующих мыслях.