Сон

Мужчина проснулся ночью и, как бы не вертелся, уснуть снова не мог. За окном ярко светила луна, отчего в кабинете было не так темно. Ягер нехотя встал и, потирая глаза, прошёл за стол, но заставить себя работать не удалось, поэтому он сидел, уставившись в стену и скрестив руки на груди. Однако не прошло и 10 минут, как в комнату, чуть не сорвав дверь с петель, ворвался Отто. Его лицо было мертвенно-бледным, губы посинели, а впалые глаза с тёмными кругами горели яростью. Клаус не успел вздохнуть, а отец уже схватил костлявыми руками его за грудки и вжал в кресло, настолько сильно сжимая челюсть, что казалось, будто сейчас она треснет. Холодный ужас сковал его, а тело отказывалась повиноваться. Воздуха катастрофически не хватало, а старший продолжал что-то шипеть, кривя посиневшие губы в безобразном оскале. Ягер не слышал его — голос растворялся в белом шуме, пока сознание судорожно осмысливало ужасающее: перед ним стоял мертвец, его отец, чью гибель он скрыл. Герр бригадефюрер прокленал и плевался от злости, пока младший приходил в себя. Вдруг в голове что-то щелкнуло и Клаус, совершенно не отдавая отчёта своим действиям, рывком поднялся, ударив отца в район солнечного сплетение. Казалось, что из мужчины разом выбили весь воздух, хватка ослабла, а сам он согнулся, шокированно глядя на сына исподлобья. Тот, не теряя времени, ударил старшего коленом в живот, а после кулаком в челюсть и оттолкнул от себя, в ужасе вертя головой, чтобы понять, куда бежать. Но Отто хватило этих нескольких секунд, чтобы с диким криком кинуться на противника, который в ужасе уставился на отца, как котенок в свете фар автомобиля. Мужчина распахнул глаза и подскочил, по лбу и шее стекали струйки пота то ли от нервов, то ли от жары. Он хватал ртом воздух, стараясь прийти в себя. Осознание, что произошее - очередной кошмар, пришло достаточно быстро, но вот понять, почему в этот раз крепкий сон обошёл его стороной, было сложнее. Старший поджал губы и прикрыл глаза, вновь упав на кровать, перебирая все варианты в голове. Пленные вновь были в гараже и, столпившись около импровизированного макета, в полголоса обсуждали план побега, который, кажется, отложился на подкорке, когда в помещение, словно испуганный зверёк, влетела Аня. - Тебя Ягер вызывает, - уточнять кого необходимости не было, всем и так было понятно. - Он не в духе, - уже тише добавила девушка. Ивушкин, поднимаясь, переглянулся с экипажем и пошёл к выходу. А Ярцева пристроилась рядом, нервно потирая руки. "Неужто Ягер настолько зол?" - осматривая переводчицу, подумал тот. Шли они молча, и Николай иногда посматривал на фашистов, лица которых явно не выражали радости. Танкист успел напрячься, когда они стояли перед дверью кабинета штандартенфюрера. Девушка постучалась и тихо спросила разрешение войти, на что послышался грубый голос немца. Переводчица медленно открыла дверь и тенью проскользнула внутрь, а следом младший лейтенант. Ягер раздражённо стучал пальцами по столешнице, прямо глядя на вошедшего. Тот же бросил осторожный взгляд на старшего и сел на свое обычное место, вновь взглянув на солдата, который всё это время не отрывал глаз от русского. Ярцева же как всегда тихо опустилась по другую руку от хозяина кабинета, уронив взгляд в ноги. - Die Kämpfe finden morgen statt. Ich hoffe, Sie sind bereit. Девушка сначала испуганно взглянула на брюнета, после быстро затараторила перевод: - Завтра будет бой. Он надеется, что вы готовы, - переводчица бросила выразительный взгляд на младшего лейтенанта - Нам нужна отсрочка. Дня 4,- выпалил Николай. Почему? Он и сам себе не мог ответить на этот вопрос. Просто чувствовал, что так надо. Ярцева удивлённо посмотрела на товарища, но, почувствовав на себе выжидающий взгляд, перевела просьбу. Николаус же прищуренно посмотрел на врага и, заглядывая в изумрудные с вкроплениями серого глаза, которые не выражали ничего, кроме спокойствия, искривил губы в своей до жути раздражающей сейчас ухмылке, склонив голову на бок. - Warum sollten Sie? Der Panzer ist bereit, nicht wahr? - Почему? Вы же уже закончили с ремонтом танка, - переводчицу ответ на этот вопрос интересовал не меньше самого Герра штандартенфюрера. - Нужно всё перепроверить, - постарался выйти из весьма неоднозначного положения русский. Старший сжал губы в тонкую полоску и, раздражённо стуча пальцами, кивнул - Gut, - выдохнул тот, скрестив руки на груди. - Aber man muss den wahren Grund nennen. - Он согласен, только если ты назовёшь настоящую причину. Младший лейтенант просидел пару секунд, тупо смотря на мужчину. - Ань, выйди, - всё-таки решился, понимая, что, если задуманное не удастся, из этого кабинета его только вынесут. Девушка вскинула голову, удивлённо посмотрев на товарища. Но Николай молчал, и она всё же встала и быстрым шагом покинула кабинет, на что пленный получил удивлённый взгляд уже штандартенфюрера. Зачем ему, Николаю, отправлять фройляйн Анну, прекрасно зная, что без неё они попросту не поймут друг друга? Парень молча встал и подошёл к названному врагу. Опираясь о стол, наклонился поближе к лицу, всматриваясь в небесно-голубые глаза, вновь искрящиеся осколками льдинок, и, о Боже, как же они манили, притягивали. Ивушкин побыстрее отвёл взгляд, рассматривая уже ленты шрамов, совсем как ивовые ветви. А Ягер сидел, чуть вдыхая, смотрел на врага и почему-то злиться уже сил не было, нужно оттолкнуть, но тело вмиг ослабело, стало как-то особенно спокойно, слишком спокойно и оттого приятно. - Змея ты, Ягер, - выдохнул Ивушкин и поймал немой вопрос непонимающих глаз. А Коля другого и не ожидал. И, только он хотел ещё что-то сказать, как мужчина приказал ему жестом замолчать. Короткое "gut" и кивок на дверь. Младший лейтенант выпрямился и, кинув у двери взгляд на будто бы отсутствующего эсэсовца, вышел. Брюнет выдохнул и откинулся на спинку, потерев переносицу. Внутри бурлило и клокотало от столь неожиданной близости. И почему этот русский мальчишка так действует на него? Ягер уже через пару минут встал и, надев фуражку, направился проверить курсантов, которые, как оказалось, лишь имитировали бурную деятельность, за что получили нешуточный нагоняй от взбешенного командира. С одной стороны, после выплеска эмоций почувствовалось облегчение, с другой — усталость от недосыпа никуда не делась. Клаус недоумевал: откуда в этот раз взялись кошмары? На ум приходило лишь две вещи. Первая: дело было в выпитом алкоголе. И непонятно, что хуже: мучительное бодровствование или зависимость ради сна. А вторая звучала ещё более нелепо и странно: дело было в Ивушкине — этом чёртовом русском солдате, чей образ будоражил сознание, а короткие касания и пристальные взгляды трогали неведомые доселе чувства к мужчине. Ягер смотрел в пустоту, не в силах разобраться в себе. Тяжесть давила, сковывала движения. Николай - мужчина. Русский мужчина, и поэтому внутри немца бушевала буря. Хотелось убежать куда подальше, спрятаться ото всех и побыть в полной тишине. Это Клаус и попытался сделать, отославав караул куда-нибудь подальше, а сам заперся в кабинете, что в последнее время делал очень часто. Чашка просто отвратительного, но все же чая и вчитывание в бумаги помогали немного отвлечься от неприятных мыслей. Закрыв двери кабинета, Ивушкин сразу широким шагом направился обратно. Почему он вообще попросил эту отсрочку? Зачем? У них же действительно всё готово, всё перепроверено уже несчисленное количество раз. Зачем? Вот зачем? Надо было просто согласиться и уйти. И в голове вдруг всплыл этот голубой взгляд усталых глаз. Николай только сейчас понял, что Ягер выглядел каким-то... несчастным? Ивушкин до этого замечал лишь то, что он недосыпает, уставший, раздраженный или испуганный. Парень свёл брови на переносице и прикусил губу, крепко задумавшись. Так Коля и не заметил, как дошёл до своего экипажа. -Ну что там? - нетерепеливо спросил Демьян - Через дня четыре будет бой, - сразу ответил младший лейтенант и отошёл в сторону, давая понять, что сейчас его трогать не стоит. Мужчины переглянулся между собой, а после глянули на командира, решив действительно оставить того в покое и дать побыть наедине со своими мыслями. Ивушкин обошёл танк и присел на гусеницу, откинувшись на броню. Коля ещё со школы уяснил, что девушки его не особо привлекают, лишь делал вид, потому что так правильно, а сам тайком бросал взгляды в сторону привлекательных, на его взгляд, сверстников. Николай уже и смирился, что либо останется одинок, либо женится, потому что так правильно, а тут этот голубоглазый змей чуть-ли не в два раза старше. И это неправильно. Через четыре дня будет бой, и они сбегут и надерут зад этой самодовольной мрази. Самодовольной, уверенной и, будь он проклят, умной мрази, которая засела не только в мыслях, а выкроила свое место и в сердце русского. Почему? Вот почему эта фашистская сука? И как бы он не пытался ненавидеть штандартенфюрера, ничего не выходило. Да, Николай злился, время от времени немец ужасно бесил, но это точно была не ненависть. Вот младший лейтенант проклинает и обещает убить чертова фашиста, но уже через полчаса разум рисует улыбающегося немца с его очаровательной щербинкой. И Коля ненавидел себя за это. Мысленно тот уже не раз избивал себя моральным палками, но всё равно возвращался к выписыванию взглядом чужой фигуры. Было ужасно стыдно за это и перед собой, и перед товарищами, и перед несчастной Аней, которая была согласна сбежать, оставив Тилике. А он, солдат Красной Армии, не может. Не может бежать, отпустить фашистскую сволочь. Нужно чем-то заняться, чтобы отвлечься от мыслей. Например, в двадцатый раз пересмотреть танк. Увидев, что командир начал работать, экипаж поднялся для помощи. - Сидите, - лишь выдохнул парень, не отрывая глаз. Так он и сидел до отбоя, возясь с родной тридцатьчетверкой. Уже смеркалось, когда в помещение вошёл молодой парень, не сильно старше самого Ивушкина, но чересчур раздутым самомнением. Он окинул пленных надменным взглядом и прошипел уже знакомое "Zerstreuen". И мужчины лениво вставали, и дружной гурьбой шли в сторону бараков. Уставшие, не знающие, что их ждёт завтра и наступит ли оно вообще, но счастливые, что скоро всё закончится. Ивушкин ещё долго смотрел в потолок, но всё же уснул, пока вспоминал светящиеся глаза цвета незабудок.