We Are Bulletproof

Юнги бьет их обоих по лицам, когда они добираются до больницы. Его губы бледные, а руки трясутся. Намджуну хотелось бы, чтобы он сделал это еще раз, чтобы хоть как-то унять боль в груди, но Чимин останавливает Юнги. — Хен, перестань. На рукавах Чимина красные пятна, и от этого у Намджуна сводит живот. — Это… Это Сокджин-хена?.. Когда Чимин смотрит на свои рукава, Намджуну кажется, что его вот-вот стошнит. — Я раньше пришел из школы, и там он… на полу. У него не шла кровь… просто… У него на губах была кровь, и он кашлял кровью, и я просто пытался ее вытереть. Плита была включена, и я думаю, что он обжегся, когда упал в обморок, потому что у него был ожог на руке. И я не знаю… если бы я пришел немного позже, дом мог бы… он мог бы… Намджун не хочет об этом думать. Хосок выглядит так, как будто его сейчас стошнит. Восторг от начала дня улетучился. — Судя по всему, у него пневмония, — объясняет Чимин. — Тэхен и Чонгук все еще в школе. У них самостоятельные, и Юнги-хен сказал им пока не говорить. НО… Сокджин-хен болеет уже какое-то время, и теперь стало совсем плохо. Вот почему не проходила лихорадка и у него начались боли в боку. — Но… Но люди не умирают от пневмонии, да? — спрашивает Намджун и его руки трясутся. — Все… все правда так плохо? Юнги даже не смотрит на него. — Люди не умирают от пневмонии, когда ее удается вовремя обнаружить. А он болел этим несколько недель, и все, что мы ему давали — Тайленол и антибиотики. Намджуну кажется, что именно так и ощущается, когда твой мир рушится вокруг тебя.

***

Сокджин выглядит слишком бледным и крошечным в скучном больничном халате. Его глаза ввалились, губы посинели и потрескались, кожа стала холодной и липкой. В его легких трубка, чтобы откачивать жидкость, которая там скапливается, на рот и нос надета кислородная маска, а к руке подключена капельница. Рядом с ним пищит множество аппаратов, но взгляд Намджуна падает на бинт на его левой руке. Ожог от плиты. Сокджин, видимо, готовил для них с Хосоком, чтобы они смогли поужинать чем-то теплым, когда вернутся. От этой мысли его тошнит — он разворачивается на каблуках и бежит в туалет, где его рвет в унитаз. Огонь еще горел, когда Чимин вернулся домой. Приди он немного позже, чуть-чуть позже, и весь дом был бы объят пламенем. Вместе с Сокджином, запертым внутри, уязвимым, беспомощным, лежащим на полу кухни без сознания. Эта мысль вызывает у Намджуна новый приступ тошноты, и он выплевывает остатки желудка в унитаз. Юнги выглядит даже бледнее Сокджина, если такое вообще возможно. Он держит руку Сокджина в своей, осторожно поглаживая тыльную сторону его ладони. На коленях Чимина раскрытая книга — что-то, похожее на его домашнее задание. Но он не сводит взгляда с Сокджина. Хосока, очевидно, подташнивает. — Это мы виноваты. Если бы мы… Если бы мы просто остались дома, — говорит он Намджуну, но продолжить не может, и Намджун задыхается от того, насколько это точно.

***

В десять им приходит сообщение от Тэхена. Тот спрашивает, где, черт возьми, все. Юнги просит Чимина ответить, и уже через тридцать минут Тэхен и Чонгук врываются в палату, рассчитанную на шесть человек и, запинаясь, бегут к стоящей в углу кровати, на которой лежит Сокджин. — О боже, — шепчет Тэхен, падает на колени рядом с кроватью Сокджина и нащупывает его руку. Он замирает, когда видит, что рука, которую не сжимает Юнги, забинтована, и вместо этого хватается за простыню, накрывающую Сокджина. Чонгук неподвижно стоит рядом с Чимином, широко раскрыв глаза, его лицо бледное, почти синее. — Он умрет? — шепчет Чонгук. — Нет, — резко отвечает Юнги, и его бровь дергается. — Он не умрет. Чонгук, не смей говорить подобное.

***

Юнги заставляет Чимина, Чонгука и Тэхена отправиться в школу на следующий день. — Я уволился, — говорит он Хосоку и Намджуну. — Найду другую работу, когда Сокджину станет лучше, но сейчас самое главное — позаботиться о нем. А вы отправляйтесь в студию. Намджун чувствует себя абсолютно паршиво, сидя в дурацкой студии, больше напоминающей крысиную нору. Хосок тупо смотрит на листы, беспорядочно разложенные перед ними. — Возможно, нам стоит остановиться, — говорит Хосок тихим голосом. — И найти работу, как сделал Юнги-хен. — Я тоже об этом думал, — говорит Намджун, разрывая чистый лист бумаги перед собой на мелкие клочки. Конкретной причины этого действия нет. — Нет смысла этим заниматься, если… если Сокджин-хен… Он не может закончить мысль, потому что просто не может представить мир бещ Сокджина. Но Сокджин выглядит таким хрупким, слабым, и он до сих пор не просыпается… Намджуну хочется что-нибудь пнуть.

***

Проходит еще один день, прежде чем Сокджин просыпается. Юнги сообщает им всем об этом в сообщениях и предупреждает Чонгука, Чимина и Тэхена даже не думать о том, чтобы прогулять занятия, если они не хотят, чтобы он перерезал им глотки. Хосок и Намджун, тем временем, захлопывают дверь своей студии и бегут в больницу. — Привет, — говорит Сокджин, улыбаясь под кислородной маской. Он хрипит, и это совсем не похоже на тот сладкий медовый голос, который Намджун привык слышать раньше, и это заставляет его снова прослезиться. — Извините, что заставляю вас волноваться, ребята. — Прости, — плачет Хосок, падая на колени и хватаясь за Сокджина. — Мне так жаль, Хен. Если бы мы были там… если бы мыли там, тогда… — Не будь дураком, — ворчит Сокджин, ероша волосы Хосока. — Это моя вина. Мне следовало пойти в больницу, когда сказал Юнги. Но если бы они были рядом, то они смогли бы отвезти Сокджина в больницу раньше. Могли бы предотвратить, по крайней мере, ожог на его руке. Хосок сжимает одеяло Сокджина. — Хен, мы с Намджуном думаем бросить музыку. Мы пойдем искать работу, тогда вам не придется так много работать. Юнги отвешивает им обоим подзатыльники. — Вы что, долбоебы? — огрызается он. — Тогда я накричал на вас только потому, что я был зол, что Сокджин разболелся. Я не был зол на вас. Не смейте бросать музыку. Я бросил ее не для того, чтобы вы сделали то же самое. Сокджин разболелся не для того, чтобы вы все бросили. Ребята, вы должны продолжать в том же духе. Давайте, сделайте что-нибудь, чему никто не сможет отказать.

***

Тем не менее, Хосок и Намджун ошиваются в больнице, ругая больничную еду. Но Юнги запрещает им приносить Сокджину что-нибудь вкусное, потому что тому нужно быть невероятно осторожным с тем, что он ест. Сокджин слаб и накачан обезболивающими, поэтому большую часть времени проводит во сне, и, честно говоря, видеть его спящим крайне приятно. Обычно Сокджин спит днем, когда Хосок и Намджун занимаются музыкой, так что для Намджуна это своего рода первый раз, когда он видит Сокджина спящим, даже если на его губах кислородная маска, а в легкие вставлена трубка. Он выглядит умиротворенным, как будто не чувствует никакой боли, и Намджун предполагает, что тот ее действительно не чувствует, учитывая то, сколько обезболивающих ему вкалывают. И Намджун даже успевает забыть обо всей этой истории с Кулио, пока однажды его телефон не звонит. — Алло? — Привет, это Рэп Монстр? Намджун растерянно моргает. — Да… А это кто? — Это агент Кулио. Я бы хотел поговорить с тобой, Джей-Хоупом и Шугой о нашей с вами совместной работе в Лос-Анджелесе. Черт возьми.

***

— Нет, ты должен поехать, — настаивает Сокджин, сжимая руки Юнги. Юнги сказал жесткое «нет» с самого начала, строгим голосом сообщая Намджуну и Хосоку, что они поедут без него. — Юнги, ты всегда хотел этим заниматься. Плюс, телеканал заплатит тебе за то, что ты поедешь, верно? Тебе заплатят за то, что ты любишь делать, и это… Я никогда не хотел, чтобы ты бросил музыку. — Ты важнее музыки, — протестует Юнги, сжимая руки Сокджина. Хосок давится. — Это… Эй, для нас он тоже важнее музыки. Юнги издает раздраженный звук. — Это не то, что я имел в виду. Я просто… Не так. Я не могу оставить Сокджина в таком состоянии. Сокджин снова сжимает руку Юнги. — Не будь идиотом. Сейчас самое время поехать. Тебе не нужно заботиться о том, что будет со мной, когда я вернусь домой рано утром. Я буду в больнице, так что опасность мне не грозит. — Тебе будет одиноко, — говорит Юнги, хмурясь. — Я не поеду, Хен. — Тэхен, Чимин и Чонгук будут здесь каждый вечер, — улыбается Сокджин, и Юнги вздыхает. Намджун закатывает глаза. Битва окончена. — Давай. Иди и снова стань Шугой. Я знаю, ты скучаешь по этому. Просто обещай писать каждый день.

***

В любом случае, это всего на две недели, так что им удается избежать суеты с упаковкой чемоданов. Сокджин составил для Чимина список того, что нужно было упаковать по чемоданам, но Намджун был бы совсем не против, если бы это Сокджин помог им, потому что даже вчетвером собрать все аккуратно не получается и они просто беспорядочно запихивают свои вещи в сумки. — Катастрофа, — вздыхает Юнги, наступая на содержимое сумки, чтобы суметь ее застегнуть. — Как мы повезем это все обратно? — Волнуетесь? — спрашивает Чимин с перевозбужденной улыбкой, как будто это ему предстоит поехать в Лос-Анджелес. — Черт, это же Лос-Анджелес. Мы даже никогда не путешествовали. Юнги грустно улыбается и ерошит волосы Чимина. — Когда мы вернемся и Сокджину станет лучше, мы поедем куда-нибудь недалеко. Устроим ночевку. Чимин усмехается и помогает Хосоку наступить на его кучу одежды, чтобы они могли застегнуть и эту сумку.

***

Им нужно сделать паспорта, и Намджун внезапно рад, что Сокджин всегда был таким скурпулезным в вопросах официальных документов, потому что их паспорта делаются без сучка и задоринки. Пневмония Сокджина отступает, и ему делают операцию по удалению трубки. Ему по-прежнему нужна кислородная маска, чтобы нормально дышать, но он выглядит уже менее бледным, менее хрупким, и в палате теперь меньше разной аппаратуры. И Намджун теперь все время околачивается поблизости, громко разговаривая и раздражая других пациентов в общей палате. Но Сокджин улыбается, Сокджин смеется, и кого, черт возьми, волнуют остальные? — Не могу поверить, что нам так повезло, — говорит Намджун, качая головой и пальцем выводя узоры на руке Сокджина. — Получать деньги за то, что мы будем учиться у Кулио, нам еще и оплатят перелет, еду и отель… Ну, то есть. Так повезло, понимаешь? Сокджин усмехается. — Вам не повезло. Ваш тяжелый труд наконец окупился, вот и все, — он похлопывает Намджуна по руке. — Я так рад за всех вас. Я рад, что Юнги снова занимается тем, что любит, а не работает в этом дурацком магазине. И если все получится, если их музыку наконец начнут слушать и она понравится людям, то Сокджин, возможно, перестанет выходить на улицы каждую ночь и заниматься проституцией. Намджун крепко сжимает запястье Сокджина и лбом касается его лба. — У нас все получится, — говорит он, и вторая рука Сокджина поднимается и ложится ему на макушку, осторожно поглаживая его волосы. — И тогда мы тебя защитим. Рука Сокджина на его голове теплая, и Намджун думает, что он может понять, почему Чонгук называет Сокджина мамой. — Вам не нужно защищать меня, Намджун. Я пуленепробиваемый.

***

В аэропорту оказывается немного оживленнее, чем ожидал Намджун, но Юнги проводит их так, как будто делал это уже миллиард раз. Они знакомятся с другими парнями из шоу и продюсер объясняет, что съемки начнутся, как только они сядут на борт. С этого момента они — Шуга, Рэп Монстр и Джей-Хоуп, а не Юнги, Намджун и Хосок. Намджун несколько раз произносит эти имена вполголоса, и они оставляют на его языке странный, но точно не неприятный привкус. Юнги собирает с рейса все, что может. Корешки билетов, маленькие пакетики с арахисом и даже одеяла с вшитыми на них квадратиками с надписью: «Не выносить из самолета». Намджун говорит Юнги, что в его сумке больше нет места, а тот усмехается. — Я умнее тебя, Намджун. К тому времени, как они сходят с самолета, Юнги держит вторую сумку. — Сколько ты вообще туда засунул? — Хосок закатывает глаза, глядя на новый рюкзак, наброшенный на плечи Юнги. — Ну, Чимин будет счастлив. Он любит все бесплатное. — Вот почему я взял вторую сумку.

***

Намджун немного волновался по поводу съемок, но, как оказалось, зря. Он учится игнорировать операторов, постоянно снующих вокруг, а Хосок и вовсе как будто был рожден для того, чтобы дурачиться перед камерой. Юнги большую часть времени молчит, но иногда делает что-нибудь глупое, и камера, в целом, его любит. Из всех ребят Кулио больше всех любит их. За кадром он говорит: — Вы втроем далеко пойдете. Вы втроем и Кидо. Я вижу настоящий талант в вас четверых. Грудь Намджуна раздувается от гордости — он рад, что у них все так хорошо и что Хесан тоже получил признание. Продюсер всегда говорит им, что они отлично справляются. — Вы трое станете звездами этого шоу, я уверен, — говорит он, угощая их дорогим ужином одним вечером. — У вас есть интересная предыстория, внешность, талант — черт, вы добьетесь успеха, помяните мое слово! Каждый вечер без исключения они втроем собираются у общественных компьютеров в отеле и пишут длинное электронное письмо Тэхену. Камера ловит и это, и Намджун почти уверен, что из этого сделают какую-нибудь слезливую историю, но ему все равно. Особенно в те моменты, когда они толпятся у компьютера и читают ответ Тэхена о том, как Чонгук учится в школе, о том Чимин организовал танцевальный клуб и что последний осмотр Сокджина показал, что тот хорошо восстанавливается. — Он в порядке, — обращается к Юнги Намджун, замечая, как его взгляд на некоторое время задерживается на фотографии, которую прислал Тэхен. На ней Чимин, Чонгук и Тэхен собрались вокруг больничной койки Сокджина. Тот выглядит уже намного лучше, он уже не кажется таким мертвенно-бледным, на его щуках появился румянец. Для фотографии он даже снял кислородную маску, оставив ее висеть на шее. В электронном письме Тэхен объяснил, что теперь Сокджин дышит намного лучше и даже боли практически прошли. Юнги улыбается. — Знаю. Он распечатывает фотографию и платит десять центов за цветную печать.

***

В свой предпоследний день им позволяют делать все, что они хотят, и Хосок хочет пойти и посмотреть на центр Лос-Анджелеса. Выглядит довольно круто, но скучнее, чем то, к чему Намджун привык в Корее. Он оглядывает магазины, разбросанные по всей улице. — Нужно что-нибудь купить для Сокджин-хена, Тэхена, Чимина и Чонгука. Необязательно что-то большое. Они решают купить бейсболку LA Dodgers для Чимина, шипы на одежду для Чонгука и мойку LALakers для Тэхена. Затем они оглядываются вокруг в поисках подарка Сокджину, и Намджун замечает Юнги, который держит в руках розового плюшевого мишку. Когда Намджун подходит, Юнги поднимает глаза и улыбается. — Что думаешь? Намджун не может придумать ничего более идеального.

***

Подарки надежно спрятаны во второй сумке Юнги. Перелет слишком длинный и слишком короткий одновременно. Слишком короткий, чтобы успеть попрощаться со всеми друзьями, которых они успели приобрести, и слишком длинный от нетерпения перед встречей с Сокджином, Тэхеном и Чонгуком. Юнги держит в руках розового плюшевого мишку для Сокджину, его губы растянуты в широкой улыбке, когда он чешет голову. Они проходят таможню и останавливаются в зоне получения багажа. — Ребята, стойте! — кричит им вслед продюсер. — Дайте мне ваши номера телефонов. Я бы хотел связаться с вами позднее по поводу вашей музыки. Вы же знаете, что Mnet находится под управлением CJ E&M, да? Я чувствую, что у вас, ребята, большое будущее. И я пока ни разу не ошибался в таких вопросах. Юнги диктует ему их номера и на выходе из аэропорта включает телефон. Он почти сразу же вибрирует, и если Хосок или Намджун точно выронили бы их от неожиданности, то Юнги просто берет трубку. — Тэ… — Хен! — голос Тэхена громкий, он, кажется, всхлипывает, и все замирают. — Почему вы не брали трубки? Там было написано, что ваш самолет уже давно приземлился… — Нам нужно было пройти таможню. Что случилось? — пальцы Юнги белые от того, как сильно он сжимает телефон. — Это… Это связано с?.. На другом конце провода раздается громкий всхлип. — Сокджин-хена вчера вечером снова отправили на операцию. Что=то снова не так с его легкими… я не знаю… Чимин потерял сознание, потому что много плакал… можете… Хен, пожалуйста, ты нам нужен.

***

Розовый плюшевый мишка сидит на коленях Чимина, который крепко его сжимает и рыдает. Ему ввели капельницу, чтобы восстановить объем всей той жидкости, которую он потерял, пока плакал, и Хосок пытается его успокоить. Юнги с ними нет. В отделение интенсивной терапии пускают всего пару человек, и Юнги проходит мимо стекла, глядя на Сокджина, который снова выглядит слишком бледным и крошечным. — Что случилось? — шепчет Намджун. — У него снова инфекция в легких, — отвечает Тэхен, и его голос дрожит. — Я не знаю, что случилось. У него просто снова поднялась температура, и врачи начали очень волноваться, они говорили о том, чтобы снова сделать рентген грудной клетки, но потом он начал кашлять кровью… Тэхен вздрагивает, потирая локоть. — Там было очень много крови. Везде. Они сказали, что это потому, что он изначально был слаб. Его иммунная система очень ослабла, и было очень плохой идеей поместить его в палату на шесть человек, потому что он очень легко может что-нибудь подхватить. Они сказали, что мы должны рассмотреть возможность размещения его в одиночной палате в следующий раз, но можем… можем ли мы это себе позволить? Намджун зажмуривается, прижимая ладони к глазам. Он снова смотрит на Сокджина, такого слабого и хрупкого. Сейчас вокруг него гораздо больше самых разных аппаратов, чем раньше, когда Сокджин только-только попал в больницу. — Мы справимся. Сделаем все, что угодно, чтобы Сокджин поправился.

***

Одна ночь в отделении интенсивной терапии стоит кучу денег. — Потом мы снова будем копить вам на колледжи, — говорит Юнги, доставая их банковскую книжку и глядя на сумму внутри. — Сначала решим более насущную проблему. — Вы копили нам на колледжи? — повторяет Чимин, выхватывая банковскую книжку из рук Юнги. Намджун тоже подглядывает. На ней довольно внушительная сумму, и Юнги трет лицо. — Мне не… Мне не нужен колледж. — Не будь дураком, — шипит Юнги. — Конечно, вам нужен колледж. Для Сокджина и так было огромным стрессом, что он не смог отправить в колледж Намджуна и Хосока. — Мы бросили школу, — протестует Хосок. Юнги бросает на них раздраженный взгляд. — Ага, ну, Сокджин так не считает. И вы трое сейчас не будете спорить ни с ним, ни со мной. Как только компания заплатит нам остальные деньги, мы сможем спокойно прожить, даже если переведем его в одиночную палату, — он вздыхает, зажмуривается и трет переносицу. В комнате наступает тишина, прежде чем Юнги снова подает голос: — Тэхен вот-вот получит стипендию. Чимин, Чонгук, я знаю, что это несправедливо, но… мне нужно, чтобы вы двое работали усперднее. Постарайтесь получить хотя бы небольшую финансовую помощь, когда поступите в колледж. Чонгук трет лицо. — Нет, это абсолютно справедливо. Тэхен-хен не должен быть единственным, кто пашет на износ. Я планировал просто поискать работу после школы. — Я тоже, — признается Чимин. — Я думал, что Тэхен будет единственным, кто поступит в колледж. Юнги смотрит на них долгим напряженным взглядом. — Давайте никогда не будем говорить об этом при Сокджине, а то он схлопочет аневризму.

***

Первое, что делает Сокджин, когда просыпается — извиняется. Намджун просто похлопывает его по запястью, еще более тонкому, чем раньше, и борется с желанием что-нибудь ударить. Сокджин больше не в отделении интенсивной терапии, и Намджуну кажется, что одиночная палата выглядит мило, но в ней Сокджин выглядит еще меньше. Или, может быть, он и правда выглядит более больным и крошечным. Намджун затрудняется точно сказать. Юнги сидит рядом с Сокджином, мягко поглаживая его бледную руку. Юнги всегда был самым бледным из них всех, но теперь Сокджин обогнал даже его. «Он не бледный, — думает Намджун. — Он зеленый. Или синий». Обычно идеальная, сияющая кожа Сокджина приобрела болезненный оттенок. Он выглядит так, как будто каждый вздох дается ему с большим трудом, и Намджуну кажется, что с каждым вздохом он вдыхает чуть меньше. — Я потратил деньги на колледж для ребят, — говорит Юнги. Сокджин хмурится и качает головой. — Не стоило. — Я думаю, что сохранить тебе жизнь намного важнее, — фыркает Юнги, все еще выводя большим пальцем круги на тыльной стороне ладони Сокджина. — Все в порядке, мы заработаем их снова. Сокджин кивает и его глаза снова закрываются. В его груди опять трубка, а в голосе снова появились хрипы. Намджуну внезапно кажется, что Сокджин больше не проснется, и он вздрагивает, бросается к Сокджину и хватает его за руку. — Ты ведь проснешься, да, Хен? Сокджин улыбается, приоткрывает глаза и поднимает руку, чтобы погладить Намджуна по волосам. К ней присоединено пугающее количество трубок и проводов. — Конечно. Не будь дураком.

***

К бесконечному облегчению Намджуна, Сокджин действительно просыпается, и он выглядит намного более живым. — Видишь? — говорит он Намджуну, стоящему позади Юнги. Намджун и Хосок теперь почти не покидают палату, потому что слишком боятся, что Сокджина не станет, пока их нет. Хесан приходит однажды, чтобы забрать ключ, потому что человек, который снимал у них студию раньше, хочет снова ей воспользоваться. — Привет, Хесан, — улыбается Сокджин, когда тот стучит. Юнги поднимает бровь. — Ты встречался с Кидо? — Он приходил, — быстро говорит Хосок. — Однажды. Пока ты работал. Мы пошли за острыми шариками и тунцом и столкнулись с ним. Хесан поднимает брови, глядя на Юнги, как будто хочет что-то сказать. Но, кажется, так и не решается сделать это. — Вы же знаете, что сегодня будут показывать шоу, да? — О! — восклицает Сокджин, а затем морщится, когда предпринимает попытку подняться. Хосок, Намджун и Юнги взволнованно выпрямляются. — Я в порядке, — быстро уверяет их Сокджин. — Сел немного быстрее, чем стоило. Хочу посмотреть. Хесан садится рядом с Юнги, и тот свирепо на него смотрит. Хесан это игнорирует и ухмыляется Сокджину. — Эй, а ты все еще симпатичный. Даже на больничной койке. — О, — говорит Юнги, бросая на него убийственный взгляд. — Даже не думай. Я тебя прикончу.