Когда маска больше не нужна

Школа, как оказалось, не была монстром. Но и домом она не становилась. Каждое утро тянулось в одно и то же: серое небо за окном, запах пыли и влажной краски в коридорах, и этот звук — будто кто-то шуршит бумагой прямо внутри головы. Салли шёл по холлу, пряча взгляд в воротник толстовки, будто это могло сделать его невидимым. И в какой-то мере — делало. Большинство ребят уже привыкли к новенькому в маске. Кто-то шептался, кто-то глазел исподтишка, но никто не подходил. Кроме него. — Эй, Смалли, — услышал он голос за спиной. Голос, который уже перестал раздражать, стал почти фоновым, как старый плейлист. — Ты опять забыл, что мы вместе на биологию? Ларри догнал его, сунул руки в карманы. — Я не забыл, — пробурчал Салли, но всё равно сбавил шаг, дожидаясь друга. Иногда они просто молчали. Друг с другом — можно было. Ларри умел молчать правильно. Не давяще. Не тревожно. Просто быть рядом — и этого хватало. На биологии Ларри уснул на своей руке, оставив на щеке отпечаток чернил. Салли не стал будить его. Учитель что-то говорил о клонировании, а он смотрел в окно, как медленно ползут облака. Мир за стеклом казался тише. Перемены сливались одна в другую. Столовая пахла подгоревшим сыром и капустой. Они с Ларри нашли себе привычное место у окна, подальше от толпы. Иногда к ним подходила Эшли — с весёлыми шуточками и перепалками с Ларри. Иногда — Тодд и Нил, с домашкой и пирожками из дома. Но сегодня они были вдвоём. Привычная пауза между укусами и словами. — Ты не против, если сегодня посидим у меня? — спросил Ларри, допивая сок. — Нет, конечно. Я всё равно… — Салли пожал плечами. — Просто так легче, когда ты рядом. Ларри посмотрел на него чуть дольше обычного. Потом кивнул. — Взаимно, чувак. И всё было бы почти спокойно. Если бы не они. Салли их заметил ещё до того, как они подошли. Трэвис и Стьюарт — словно из фильма, который никто не просил ставить на повтор. Улыбки с перекосом, взгляды, в которых читалась скука, приправленная злостью. — Ну что, маска, — протянул Трэвис, вставая рядом. Его голос был маслянистым, как грязь в луже. — Всё ещё не нашёл себе нормальных друзей? —Если ты не заметил, то он со мной, ублюдок, — резко отозвался Ларри, поднимаясь со скамьи. В его голосе звенело что-то острое. Стьюарт хмыкнул, перекидывая сумку через плечо. — Мы просто хотели узнать, каково это — прятаться за пластиком, — бросил он Салли. — Это типа фетиш? Сал не шелохнулся. Он смотрел в тарелку, будто её содержимое могло утянуть его под землю. Ларри шагнул вперёд, но Салли поднял руку — короткий жест. Не надо. Он встал. Медленно, не глядя на них. — Если вам скучно, — проговорил Салли, голос чуть дрожал, но не ломался, — можете поиграть друг с другом. Другие уже выросли из детского сада. И прошёл мимо. Спокойно. Как по льду. Только сердце в груди стучало так, будто его били изнутри. Ларри догнал его в коридоре. — Салли… — Всё нормально, — прервал он. — Я привык. Просто… давай уйдём отсюда. — Сегодня вечером. У меня, — твёрдо сказал Ларри. — Я покажу тебе альбом с моими рисунками. Там есть один, похожий на тебя, но не говори, что он уродливый. Я обижусь. Салли слабо улыбнулся. — Если там волосы дыбом — точно не я. Ларри усмехнулся. Они шли по коридору. Мимо классов, людей, голосов. И ни один из них не был важен. В этот момент — нет. Под вечер всё будто выцвело. Воздух за окнами апартаментов стал густым и липким, как мокрый картон. Небо вяло стекало на крыши, окрашивая улицу в грязновато-розовый, и каждый шаг по лестнице отдавался в ногах, будто она была длиннее, чем утром. Салли шёл за Ларри по знакомому уже маршруту до двери квартиры. Лиза была где-то на смене — на кухне тихо, света почти не было. Только мягкое электрическое свечение из комнаты Ларри и знакомый запах — что-то вроде табачного дыма, смешанного с грифелем карандаша и красками. Домашний. — Проходи, — бросил Ларри через плечо, уже стягивая худи и швыряя его на кресло. Салли сел на кровать. Матрас чуть просел под его весом, скрипнул пружиной. Здесь было темно, но уютно — так, как бывает у людей, которые давно не придают значения внешнему порядку, потому что у них внутри — целый мир. Ларри склонился над ящиком у стены, порывшись в груде тетрадей и альбомов. Салли наблюдал за ним — за тем, как волосы слегка свисают вперёд, закрывая глаза, за тем, как Ларри прикусывает губу, пытаясь что-то вспомнить. Эти мелочи цепляли, словно кто-то невидимый клал руки на плечи. — Вот, — наконец вытащил он потрёпанную папку. — Только не ржи, ладно? — Никогда, — серьёзно сказал Салли и взял альбом в руки. Листы были потёрты, некоторые уголки — заляпаны краской. На первом — пейзаж: город под дождём, в чёрно-синих оттенках. Потом — комиксные наброски, урбанистические штуки, тени с глазами, маски, лица. И вот — один из последних: фигура на фоне старого дерева, волосы — ярко-синие, но лицо не прорисовано. Только белая пустота. — Это я? — тихо спросил он, пальцем коснувшись края листа. Ларри пожал плечами. — Наверное. Как-то нарисовалось само. Потом понял, что похоже. Типа… ты и не ты. Знаешь? Салли медленно кивнул. — Странно. Но приятно. Некоторое время они молчали. Только тикали часы, и за стеной сосед хрипло чихал в третий раз за вечер. Салли положил альбом на колени. — Я… никогда не рисовал. Даже не пытался. Как будто руки не для этого. — У тебя руки для другого, — Ларри сел рядом, немного ближе, чем обычно. — Ты, блин, на гитаре играешь, помнишь? Говорил же мне как то.  Салли улыбнулся. Он чувствовал, как плечо Ларри едва касается его плеча, как в груди становится теснее. — Гитара — это другое. Там можно спрятаться за звуком. — Ну, а я — за линией. Одно и то же, чувак. Он обернулся к нему. Ближе. Глаза в полутьме — тёплые, карие, с тонкой искоркой в зрачке. — Салли… если кто-то скажет ещё хоть слово про твой протез — я не сдержусь. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня попадал в неприятности. — А я не хочу, чтобы ты ходил с опущенной головой, — глухо сказал Ларри. — Потому что ты… ты лучше, чем думаешь. Тишина сгустилась между ними. Такая, в которой каждое слово казалось бы лишним. Ларри чуть сдвинулся, и их плечи теперь соприкасались полностью. Салли не отстранился. Он посмотрел на свои ладони. Потом — на рисунок. — Знаешь, — медленно проговорил он, — когда я смотрю на него… мне кажется, что я всё ещё человек. Не чудовище. Не урод. — Потому что ты им не был, — твёрдо сказал Ларри. — Ни секунды. Молчание снова. Только теперь в нём не было тревоги. Только тепло, где-то под рёбрами. Салли глубоко вдохнул, медленно выдохнул. — Спасибо, Ларри. — За что? — За то, что ты есть. И это было всё, что нужно сказать.