я всегда протяну тебе руку

Кто не дома? Ночь грядёт!

Не страшится и ко мне идёт?

До пункта назначения добираются ещё засветло, чем Арсений оказывается чрезвычайно доволен. Спрашивать причину подобной спешки у Антона желания по-прежнему нет, да и усталость, накопившаяся за долгие часы ходьбы, берёт своё. Всё, о чём Антон в принципе может думать, — как бы поскорее добраться до спального места. Его уже даже не волнует, будет это шикарная двуспальная кровать или же хлипкий матрас на полу, выданный скорее номинально. Только бы куда-то наконец «кинуть кости» и поскорее закрыть глаза. Он, впрочем, понимает, что поспать удастся не так скоро, как хочется. Хотя бы потому, что для начала нужно будет разобраться с целью их визита и расспросить Олесю. Антон пока не слишком понимает, о чём будут эти расспросы, но всецело полагается на Арсения. Тот, кажется, хорошо понимает, что делает. И эта непоколебимая уверенность — то, чего самому Антону сейчас отчаянно не хватает. Вообще это довольно странно — вот так слепо полагаться на кого-то едва знакомого. Особенно если помнить, что этот кто-то даже человеком не является. Но довериться Арсению оказывается удивительно легко. Антону он нравится. Без какого-то подтекста, просто как личность. Он приятный интеллигентный собеседник, чего самому Антону временами (когда прорывается воронежское дворовое наследие) недостаёт. Арсений неожиданно начитанный (для василиска-то), спокойный и при этом обладающий необычным, ни на что не похожим чувством юмора. Положиться на него, с учётом всех этих плюсов, вовсе не трудно. Да и тот факт, что он бескорыстно впутался в довольно сомнительную авантюру, добавляет ему очков в глазах Антона. — Почти пришли, — объявляет Арсений успокаивающе, возможно, заметив страдальческое выражение лица Антона. Тот вообще-то ни разу не пожаловался на усталость, безропотно следуя чужим указаниям. Но, естественно, состояние его оказывается вполне очевидным. Антон и сам догадывается, что они наконец-то у цели — метрах в пятистах виднеется лесная опушка, на которой просматривается небольшой дом из бежевого кирпича. Как и в случае с жилищем Арсения, он не бросается в глаза, ловко сливаясь с окружающей обстановкой. В фасаде нет ничего кричащего. Что, наверное, логично. В этой глухой части леса абсолютно не перед кем красоваться, не нужно никому ничего доказывать, и Антон даже немного завидует обитателям этого скромного, но уютного домика. Забора, разумеется, нет, что тоже не кажется чем-то удивительным. Он, пожалуй, мог бы пригодиться для защиты от диких животных. Но первая встреча с Олесей подсказывает, что у той нужды в подобной защите нет. Неподалёку от дома припаркован небольшой, но очевидно мощный вездеход. И становится понятно, как Олеся умудрилась так быстро добраться до Арсения, когда тому потребовалась помощь в лечении раненого Антона. Представить эту миниатюрную девушку верхом на таком транспортном средстве получается плохо. Но Антон давно зарёкся удивляться. Что-то ему подсказывает, что на пути его ждёт ещё немало открытий, которые точно будут способны взорвать мозг. Арсений в дом входит привычно, постучав скорее для приличия. Если хозяйка находится где-то в глубине своего жилья, она этого стука даже и не услышит. Но Арсения, кажущегося довольно тактичным парнем, этот факт почему-то не заботит. А вот войдя в дом, он уже довольно громко зовёт Олесю по имени. — Вовсе не обязательно так орать, — объявляет хозяйка дома, царственно выплывая из комнаты. На этот раз волосы её собраны в какой-то сложный пучок, открывая точёные скулы. Концентрация красивых людей в одном помещении Антона немного даже напрягает. Он впервые за долгое время чувствует себя нескладным и неуместным, словно ему снова далёкие двадцать и он представляет из себя тощую каланчу, которой ещё предстоит превратиться в неплохо сложенного молодого мужчину. — Та-а-ак, — тянет Олеся, бросив на Антона внимательный и какой-то недобрый взгляд. — А этот тут что забыл? Зная тебя, вы шли, значит, нога должна была зажить как надо. Арсений в ответ на это посылает в сторону Олеси виноватую улыбку и молча разводит руками, без слов говоря: «Ну вот так вот». Девушка показательно вздыхает, но будто бы немного смягчается. Словно того факта, что Арсений вполне осознанно и добровольно привёл Антона в её дом, вполне достаточно, чтобы расслабиться. — Ладно, — машет она рукой с наигранной досадой. — Пойдёмте хоть покормлю. А потом уже расскажете, зачем пришли. Очень сомневаюсь, что ты, Арс, решил просто в гости заскочить. Из коридора в кухню Антон проходит последним, украдкой оглядываясь по сторонам. Жилище ведьмы (что бы там ни говорил Арсений, перестать идентифицировать магию Олеси как чёрную не получается) он представлял себе совершенно иначе. Нет ничего странного, дом оказывается самым что ни на есть базовым. С ремонтом в скандинавском стиле, словно Олеся на досуге ведёт аккаунт в социальных сетях, скрупулёзно выстраивая картинку красивой жизни. К слову, может, и ведёт. Она похожа на человека, которому подобное может быть интересно. Правда, уже на кухне вся нормальность этого дома и заканчивается. Ремонт-то всё ещё единообразный, но развешанные под потолком пучки незнакомых Антону трав существенно выбиваются из общей картины. Удивительно, однако, даже не это. Куда больше Антона изумляет парящая в воздухе посуда, которая ловко опускается на накрытый бежевой скатертью стол. Со стороны Олеси при этом не видно ни малейших усилий, словно чашки и супницы летают сами по себе, без её участия. Антон так и застывает на пороге с открытым ртом. Даже встречи с созданиями, прямиком вышедшими из мифов, на его скромный вкус, оказываются не столь удивительными, как открывшаяся ему картина. Олеся, заметив чужое замешательство, довольно ухмыляется, что намекает, что всё это представление было затеяно в его честь. — Не стой столбом, — сварливо окликает она впавшего в ступор Антона. — Особое приглашение нужно? Вообще-то да, нужно. Потому что лишь после этих слов Антон наконец выходит из оцепенения и осторожно присаживается на край свободного стула. Так, словно тот может внезапно ожить и укусить его. По тарелкам с помощью парящего половника разливается ароматный суп, кажется, грибной. И от запаха горячей еды непроизвольно сводит желудок, что сопровождается громким урчанием. Антону от этого делается неловко, но он в принципе мастер попадать в дурацкие положения, так что даже почти привык. Он едва успевает зачерпнуть ложкой вожделенного супа, как из коридора начинает доноситься какая-то возня. — Лосёнок, я вернулся! — объявляет неожиданный гость мужским голосом. Олеся расцветает на глазах — по лицу расплывается мечтательная улыбка, а во взгляде появляется нежность, которую та даже не пытается скрыть. Из этого Антон делает вывод, что для самой хозяйки дома гость не такой уж и неожиданный. А может, и не гость вовсе. На входе в дом в принципе не было никаких вещей, которые могли бы указать на то, сколько человек в нём живёт. Из коридора начинают доноситься быстрые, тяжёлые шаги, а затем обладатель голоса показывается в помещении и сам. Антон вскакивает со своего места как ужаленный. Он испуганно отшатывается назад, а рука непроизвольно тянется к нагрудному карману куртки, которую Антон так и не успел снять. Едва ли клинок ему сейчас чем-то поможет, но потребность в защите проявляется просто инстинктивно. — Ты чего? — вопросительно изгибает бровь Арсений. — Это сатир! — возмущённо выпаливает Антон так, будто это хоть что-то объясняет. Ну, для него и правда объясняет, потому что с одним таким сатиром он в прошлом имел несчастье столкнуться. Приятного в этой встрече было мало. Насколько Антон понял, сатиры хотя и далеко не самые опасные, с кем можно повстречаться, но до крайности зловредные. И, если сатир вдруг тебя по какой-то причине невзлюбит, это может плохо кончиться. — Э-э-э… да? — тянет Арсений обескураженно, явно требуя дальнейших объяснений. Но Антон ничего объяснить не может. Не в присутствии же самого сатира рассказывать о том, что у него уже был печальный опыт взаимодействия с такими созданиями. — Ой, зайчик, какой ты у меня молодец! — всплёскивает руками Олеся, тоже вскакивая со своего места. Она едва ли не подбегает к всё ещё стоящему в дверном проёме сатиру и забирает из его рук пучок свежих трав, который Антон только теперь замечает. А затем… падает в объятия сатира, звонко целуя в щёку. — Пойдём, мы как раз есть сели. Только руки помой. Сатир послушно и очевидно по-хозяйски направляется к примостившейся в дальнем углу комнаты раковине, мимоходом бросая: — Привет, Арс. Тот дружелюбно кивает. Присутствие сатира в доме у ведуньи его нисколько не смущает. Антон же сидит в тотальном, концентрированном ахуе, не в силах его даже как-то скрыть. Он думал, что потрясение в виде летающей посуды будет наиболее ярким событием за день, но глубоко в своём предположении заблуждался. Сатир, встречающийся с ведьмой, — нечто находящееся за гранью его понимания. Сатир тем временем вытирает руки пёстрым полотенцем и направляется прямиком к Антону. — Заяц, — объявляет он, деловито протянув руку в знак приветствия. «Волк», — хочется ответить Антону в лучших традициях «Ну, погоди!». Но он этого не делает, собрав в кулак всю силу воли, на которую только оказывается способен в столь нестандартной ситуации. Так что, заметно стушевавшись, тихо представляется. А затем, переволновавшись, выдаёт: — А тебя прям зовут Заяц? — Не, — отмахивается тот, ничуть вопросом не оскорбившись. – Зовут меня Максом. Но Олеся всю дорогу называет Зайцем, а живём мы тут вдвоём, так что я вроде как привык. Макс посвящает Антона в подробности обескураживающе честно и легкомысленно. И, кажется, весь его характер такой. Он не удивляется чужаку в доме, не реагирует с пренебрежением и настороженностью, оказываясь куда более приветливым, чем Олеся. Сатир падает на последний свободный стул, к которому уже успела прилететь тарелка, и половник тут же наполняет её супом. А у Антона от градуса царящего вокруг сюра появляется стойкое ощущение, что всё это происходит не по-настоящему. Может, мама и не пропадала вовсе, никаких мифических существ он никогда не видел и просто сидит в палате с мягкими стенами? Неожиданно Олеся подаётся вперёд и довольно болезненно щиплет Антона за запястье. — Ауч! — восклицает он, моментально отдёрнув руку. — За что?! — А чтобы глупости всякие не думал, — ворчит Олеся, но в глазах видятся какие-то лукавые искорки. От этого заявления голова окончательно идёт кругом. Не могла же она..? — Ты читаешь мысли? — Делать мне нечего, — фыркает Олеся. — У тебя всё на лице написано. Антон косится с опаской, ничуть не убеждённый этим заявлением. Арсений, слегка прочистив горло, отвлекает подругу каким-то будничным вопросом, который Антон хотя и слышит, но не может разобрать. Между троицей завязывается довольно комфортный диалог, периодически сопровождающийся взрывами смеха. Антон в нём не участвует, уставившись в тарелку с супом. Даже голод отступает на задний план. Ему определённо нужно время, чтобы привыкнуть к происходящему. Очень много времени.

𓆙 𓆙 𓆙

— Так, ещё раз, — переспрашивает Олеся, устало потирая переносицу. — У Антона пропала мама, он обратился за помощью к какому-то сомнительному мужику, тот сказал искать василиска, и этот чудила реально отправился на поиски? Доверившись экстрасенсу из интернета? А ты, дурак, и рад во всё это вписаться, и теперь вы куда-то идёте, но даже не знаете куда, и поэтому вам нужно моё блюдце? На каждый вопрос Арсений отвечает утвердительным кивком. Его реакция Олеси явно забавляет, и он реагирует на происходящее с лёгкой улыбкой. — Пиздец, — выдыхает Олеся возмущённо. — Арс, ты совсем тупица? За Арсения становится даже как-то обидно. Нет, Антон прекрасно понимает, что путешествие у них может выдаться весьма опасным. Но Арсений создаёт впечатление достаточно зрелого и уравновешенного мужчины, способного в полной мере оценить все риски. С этим мнением, похоже, согласен и Макс. Он осторожно касается предплечья Олеси, будто бы пытаясь её заземлить и успокоить. — Лосёнок… — тянет он предупреждающе. — Ну а что? — возмущается Олеся. — Кто этого дурака потом будет из неприятностей вытаскивать?! — Мы и будем, — флегматично заключает Макс, послав Арсению ободряющую улыбку. — Не впервые же. Из этого диалога Антон делает сразу несколько выводов. Во-первых, Арсений, оказывается, мастер находить приключения на свою голову, хоть по нему так и не скажешь (но это многое объясняет). А во-вторых, ему очень повезло с друзьями, Антон даже немного завидует. — Ты на чьей стороне вообще?! — не сдаётся Олеся, бросив укоризненный взгляд на Макса. — Я на стороне справедливости, — гордо и немного излишне патетично объявляет тот. — Мама — это святое. — Так у тебя её даже не было! — Это не значит, что я лишён эмпатии, — ворчит Макс, насупившись. Олеся тихо матерится сквозь зубы, но вполне очевидно, что к мнению возлюбленного она прислушивается. Она поднимается со своего места и выходит из комнаты, возвращаясь минут через пять. В руках сжимает довольно большое серебряное блюдо и весьма обычное на вид красное яблоко. — Нашла! — радостно объявляет Олеся. Антон решительно перестаёт понимать ситуацию. В памяти услужливо всплывает сюжет какой-то сказки, в которой фигурировали похожие атрибуты. Но вспомнить подробности не получается, потому что рассказывала ему эту историю ещё бабушка. Блюдо Олеся гордо водружает на журнальный столик, а затем укладывает на него яблоко и начинает что-то нашёптывать. Слов разобрать не удаётся, они вроде знакомые, но какие-то неправильные. Антон предполагает, что это старославянский. — Идите все сюда, — командует Олеся, похлопывая ладонью по мягкому дивану, на котором сидит. На свободное место тут же падает Макс, и девушка удостаивает его укоризненным взглядом. — Заюш… Тот мгновенно меняется в лице, начиная выглядеть весьма пристыженно, и отползает в сторону, освобождая место, на которое Антону кивком головы указывает Арсений. Сам он подходит к Олесе с другой стороны и опирается на спинку дивана. — Коснись блюда, — приказывает Олеся, обращаясь к Антону. — Вообще-то хорошо бы на крови проверить, но у меня веретено наебнулось. Думаю, и так получится. Антон ко всему этому ритуалу настроен весьма скептически, но вариантов у него особенно нет, поэтому он прикасается кончиками пальцев к обжигающе холодному серебру и едва не отдёргивает руку от неожиданности. Тот факт, что яблоко вдруг начинает катиться по блюду само собой, его уже не удивляет. После летающей посуды это не кажется чем-то настолько же сверхъестественным. Слова свои назад он, впрочем, берёт быстро, потому что по блюду вдруг идёт какая-то странная рябь, напоминающая помехи на старом телевизоре. А затем всю его поверхность занимает ничем не примечательный лесной пейзаж. Словно это не блюдце, а ебучий скайп, и по ту сторону стоит кто-то с камерой. Появившаяся картинка вовсе не является статичной. Выглядит всё так, словно этот некто с камерой весьма быстрым шагом идёт вперёд. Или даже, скорее, едет на не слишком мощном мопеде. Минуты две ничего особенного не происходит. Частокол сосен периодически сменяется тонкоствольными берёзами, в «кадр» попадает лисица, на бегу махнув рыжим пушистым хвостом. Антон всё ещё не понимает, чем это странное «путешествие», немного напоминающее бэд-трип, должно ему помочь. А затем на горизонте показывается какая-то деревня. И по мере приближения к ней в груди у Антона селится лёгкое чувство дежавю. Ему кажется, что он уже видел эти деревянные избы с резными ставнями. Просто тогда они ещё не были настолько покосившимися от времени. «Камера» явно движется к какому-то конкретному дому. И Антон с удивлением для себя его узнает. — Это же… моя деревня… — шепчет он потерянно. Все, кто присутствует в комнате, синхронно поворачиваются в его сторону. И, видимо, из-за потери Олесей зрительного контакта с блюдом картинка вдруг резко обрывается. — Блядство! — восклицает она расстроенно. — Забыла совсем, что так делать нельзя. Тебе увиденное о чём-нибудь сказало? На самом деле Антон не очень уверен, что мозг его не обманывает. Он действительно плохо помнит деревню, в которой родился, и допускает, что мог просто выдать желаемое за действительное. Но интуиция настойчиво кричит о том, что это всё-таки действительно та самая деревня. — Я… — голос неожиданно надламывается. Наверное, сказывается нервное перенапряжение, — сам-то вообще деревенский. И если я правильно всё вспомнил, то именно в этой я и родился. А это имеет какое-то значение? Арсений с Олесей напряжённо переглядываются. И на лицах у обоих застывает какая-то странная сконфуженность, словно они обдумывают, как лучше преподнести информацию. — Да Лосёнок явно наговор делала, чтобы яблочко наливное показало, где твоя мама, — беззаботно озвучивает, очевидно, общую мысль Макс, и Олеся задыхается от возмущения. — В каком смысле? — в замешательстве уточняет Антон. Это не может быть правдой. Всё не может быть так просто. — В том самом, — разводит Олеся руками. — Яблочко не может ошибаться. Твоя мама находится там. Ты же знаешь, что это за деревня?.. Ладно, возможно, всё будет не так уж и просто. — В том-то и проблема, — произносит Антон упавшим голосом. — Я абсолютно ничего не помню о ней. Даже названия. Вообще. Словно всё время, что я в ней прожил, было ненастоящим. А самой деревни никогда не существовало… В комнате повисает тяжёлая тишина. Должно быть, это довольно трудно осознавать — они весьма близко подобрались к разгадке, но при этом оказались в абсолютном тупике. И всё из-за дурацкой памяти Антона. Наверное, что-то из эмоций, охвативших его, наблюдается в выражении лица. Потому что Олеся, в общем-то, не питающая к нему тёплых чувств, вдруг вскакивает на ноги и объявляет: — А пойдёмте накатим! Что-то Антону подсказывает, что это выбор без выбора. Он, впрочем, не возражает. В его нынешнем положении возможность забыться в алкоголе — не такой уж плохой вариант.

𓆙 𓆙 𓆙

Пьют какие-то домашние настойки. И Антон может с уверенностью сказать, что давно не пил настолько вкусного алкоголя. Олеся свою коллекцию представляет даже с гордостью. И, стоит отметить, арсенал спиртного у неё действительно внушительный — настойки есть клюквенные, вишнёвые, апельсиновые, пряно-хвойные и ещё бог весть какие. Даже хреновуха имеется. Олеся настоятельно рекомендует Антону попробовать их все. Тот не особенно сопротивляется, позволяя миру, превращающемуся в цветной калейдоскоп, пошатнуться. Жизнь не становится простой и понятной, алкоголь никогда не решал проблемы. Это просто душевная анестезия. Что не так уж и плохо. Антон и сам не понимает, в какой момент оказывается на улице. Он сидит на крыльце дома, прислонившись к чужому плечу. То оказывается приятно прохладным. От сидящего рядом тонко пахнет мускусом, кожей и табаком. Последнее, впрочем, явно заслуга Антона — курит он буквально одну за одной. А ещё очень много говорит. Рассказывает вообще всё, что накопилось. Не только о маме и о том, как страшно её потерять. Он говорит об отце, о бабушке, о том, что ненавидит свою работу, о неудавшихся отношениях с отличной, в общем-то, девушкой, с которой он честно пытался построить нормальную среднестатистическую семью, оказавшись не созданным для неё по умолчанию. И в основном по тому, как легко у него развязывается язык, Антон догадывается, что рядом находится не Олеся и не Макс. Так подозрительно откровенничать хочется отчего-то исключительно с Арсением. — Всё будет хорошо, — мягко заключает тот своим приятным, бархатистым голосом, приободряюще сжимая предплечье Антона холодными пальцами. — С мамой? — скрыть надежду в голосе не получается, да и не хочется. — Вообще, — мягко усмехается Арсений. — У тебя всё будет хорошо. Обещаю. Даже в пьяном состоянии поверить Арсению не удаётся. Антон и сам знает, что какой-то неправильный. Не умеет он жить по-нормальному. Пытается, бесконечно гонясь за каким-то недостижимым идеалом. Но не справляется. Что-то с ним не так, что-то безвозвратно сломано с самого рождения. И Антон в душе не ебёт, как вообще можно это починить. — Я не думаю, что ты неправильный, — ещё более мягко говорит Арсений. — Другой — возможно. Но точно не неправильный. — Ты тоже читаешь мысли, как Олеся? — пьяно интересуется Антон, не на шутку испугавшись. Непонятно, что в таком случае ещё мог узнать Арсений. Ему уже и так слишком многое известно. У Антона есть свои тайны, посвящать в которые других вовсе не обязательно. — Да нет, — фыркает Арсений весело. — Ты это вслух сказал. — Ну пиздец, — мрачно заключает Антон. — Уже и мысли свои контролировать не могу. Это утверждение Арсений оспорить никак не пытается. Антон на секунду пугается, что мог его уже своей болтовнёй заебать. Но Арсений сидит спокойно, никуда уходить явно не планирует, и это вселяет надежду на то, что такой вот странноватый и несуразный Антон всё же может быть ему интересен. Как собеседник. — Слушай, а я бухло сюда какое-нибудь брал? — уточняет Антон. Его немного отпускает, и это ему совершенно не нравится. Хочется достичь полного анабиоза, но отчего-то не получается. Да, Антон пьян, но не настолько, чтобы совсем отрешиться от тревог и забот. — Брал, — спокойно подтверждает Арсений. — Но я тебе его не отдам. Думаю, с тебя уже хватит. Антон не спорит. Словесную перепалку с Арсением не получается даже вообразить, потому что тот не располагает к подобной коммуникации. На вид кажется, что он немногим старше Антона. Но при этом в Арсении чувствуется какая-то глубинная мудрость, словно прожил он не одну тысячу лет. — Арс, — начинает Антон, чувствуя необычайный прилив храбрости. — А тебе сколько лет-то? — Сорок. А что? — Да подумал, что ты какой-то умный пиздец. Ну и плюс василиск. Честно, в душе не ебу, сколько вы живёте. Не самое тактичное уточнение. Но Арсения оно, к счастью, заставляет лишь усмехнуться. — Ну, вообще-то, чуть больше, чем люди, — терпеливо разъясняет он. — Но, если тебя это утешит, я тоже неправильный. Так что вряд ли проживу дольше, чем обычный человеческий мужчина. — Эт как? — У меня отец — человек, — просто и честно заявляет Арсений. — А мама — горгона. — Медуза? — не может скрыть своего удивления Антон. — Да нет, вполне обычная женщина на вид, — усмехается Арсений. — Мой отец, конечно, человек специфичный. Но в разумных пределах. — Ты понял, о чём я, — обиженно хмурится Антон. Арсений вместо ответа просто кивает, из-за чего завитки его волос прикасаются к щеке Антона, щекоча кожу. И в этот момент в груди у того появляется какое-то странное чувство. Будто он впервые за все тридцать три года своей жизни оказывается по-настоящему в безопасности. Длится прикосновение всего секунду, и чудесное наваждение исчезает, словно его и не было никогда. — Арс, — нарушает повисшую тишину Антон. — А можно ещё вопрос? — Конечно. — А почему ты согласился мне помочь? Арсений немного напрягается, Антон чувствует, как каменеют мышцы плеча, к которому он так нагло привалился. С его стороны следует шумный вздох, но не тяжёлый или раздражённый. Это выглядит скорее так, словно Арсений на что-то пытается решиться. — Потому что, Антон, ты первый человек, который меня не боится.