я всегда протяну тебе руку

Здесь всё очень важно И всё неспроста, Здесь одна сплошная суета: Звонят телефоны, Шумят поезда. Попробуй от себя сам не устать. А в небе застыла тишина И звёздочки, звёздочки, звёздочки, звёздочки…

Наутро похмелья у Антона удивительным образом не наблюдается. Сказывается то ли пребывание в лесу с его необычайно чистым воздухом, то ли настойки Олеси — натуральный продукт, употребление которого напрочь лишено негативных последствий. Никто Антона не будит, позволяя проспать столько, сколько нужно, чтобы измученный организм отдохнул. Но он всё равно встаёт довольно рано. Из кухни уже тонко тянет какой-то выпечкой, и в сердце предательски щемит. Антон остро чувствует неправильность происходящего — у него пропала мама, и он, по идее, должен с ума сходить от страха и горя. Но конкретно в этот момент ему так хорошо, как не было уже многие годы. — О, проснулся, — немного сварливо отмечает Олеся, когда Антон показывается в дверном проёме. — Булочки минут через пять уже будут готовы. Можешь пока привести себя в порядок. — А где Арс? — Ушёл кое с кем переговорить. Если всё выгорит, вы сможете узнать название деревни. Это мимоходом брошенное заявление заставляет Антона почувствовать прилив небывалой радости. Конечно, фраза «если всё выгорит» ещё ничего совершенно не гарантирует, но всё равно у него появляется надежда, а это стоит очень многого. Он наспех принимает душ, осознавая, что вряд ли сможет это сделать в следующие несколько дней. Антон не знает, куда им предстоит направиться, но предполагает, что путь будет неблизким. На небольшой полке он обнаруживает собственную выстиранную одежду. И замирает, с удовольствием вдыхая её запах. Вещи пахнут безумно приятно, но не стиральным порошком или кондиционером для белья. Требуется время, чтобы понять, что это просто запах чистоты и свежести. — А Макс куда делся? — уточняет Антон, вернувшись обратно в кухню. Удивительно, но тот факт, что Макс — сатир, его больше не пугает. После всего, что тот для него сделал, Антон может чувствовать лишь глубокую признательность к этому неплохому, в сущности, парню. Переубедить Олесю дорогого стоит. — В город поехал, — поясняет Олеся, играючи вытаскивая из духовки тяжёлый на вид противень, полный румяных булочек. — Он хотел попрощаться, но в городе сегодня распродажи. А закупаем мы обычно многое. Сердце у Антона щемит уже во второй раз, потому что он вдруг неожиданно думает, что, пожалуй, хотел бы себе такую вот семью. Ведьма и сатир парадоксальным образом оказываются отличным союзом, имея типично пасторальную, но при этом совершенно необыкновенную жизнь. Антон правда хотел бы чего-то подобного. С мыслью о том, что он никогда не женится, он уже смирился. Принятие себя было долгим и трудным процессом, так до конца и не завершившимся, и однажды, в глубоком отрицании, брак он даже чуть не заключил. Это было бы полной катастрофой, так что Антон рад, что в конечном итоге не пошёл на этот шаг, хоть это и разбило сердце очень хорошей девушки. Он отдаёт себе отчёт в том, что красавица-жена, пекущая булочки по утрам, — не его история. Но любить и быть любимым хочется вдруг до безумия. Просыпаться по утрам под пение птиц, надевать пахнущее настоящей свежестью бельё и мотаться в город за покупками на вездеходе. Это кажется несбыточной мечтой, и в груди разливается горькая, но отчего-то даже светлая тоска. Антон завидует Олесе с Максом, но абсолютно по-доброму. Олеся, к слову, успевает не только разобраться с восхитительно пахнущими булочками, но и сварить в огромной медной джезве кофе. Всю эту нехитрую снедь она пододвигает к Антону, а сама пропадает где-то в глубине дома. Есть приятное ощущение, что после вчерашнего вечера лёд в общении с девушкой тронулся. Это радует, потому что Антон ей многим обязан. Слышатся хлопок входной двери и торопливые шаги. Через минуту в кухню проскальзывает Арсений, отчего-то выглядящий вполне довольным. — Что-то хорошее случилось? — интересуется Антон, надеясь, что это как-то связано с тем делом, которое должно выгореть. — Ага, — подтверждает Арсений, по-хозяйски наливая себе кофе. — Серёга согласился помочь. — А Серёга — это..? — Колдун. Очень сильный. Может заглядывать в прошлое и будущее. Правда, только когда это касается конкретного, знакомого ему человека. Так что мы, к сожалению, не сможем узнать, что сейчас происходит с твоей мамой, — Арсений сочувственно разводит руками. — Но должны суметь вытащить название деревни из твоей памяти. Это заявление заставляет Антона просиять. Он не может сдержать свою радость, да и не пытается её скрыть. Арсений, заметив его реакцию, бросает какой-то нечитаемый взгляд. Он в целом закрытый, конечно, но сейчас собственные эмоции явно старательно прячет. Что это может означать, Антон не знает, но в чужую душу лезть не собирается. Арсений имеет право на собственные секреты. Завтракают спешно, и видно, что Арсений тоже торопится отправиться в дорогу. Он мимоходом объясняет, что путь к этому колдуну неблизкий, займёт пару дней. Антон спрашивает, почему они не могут позаимствовать у Олеси с Максом вездеход (он готов его просто выкупить), но Арсений в ответ извиняющимся тоном сообщает, что нужная им часть леса слишком глухая, чтобы по ней можно было проехать. Это удручает, но выбора особенного у них нет. Олеся наконец объявляется, когда они уже заканчивают с едой. За ней следует левитирующий мешок поистине исполинских размеров. — Еда, — коротко поясняет она. — Я зачаровала его, чтобы внутри была температура не выше трёх градусов. — Олесь, не стоило… — смущённо бормочет Арсений, стушевавшись от такой заботы. Та в ответ демонстративно закатывает глаза в своей фирменной манере. — Два взрослых мужика собираются несколько дней идти через лес, питаясь одними консервами и сраными ягодками, — едко фыркает она. — Не выёбывайся давай. Удивительно, но Арсений вполне спокойно принимает заботу подруги. Он искренне её благодарит, заключая в объятия. И в этот момент Антон неожиданно для себя испытывает что-то очень странное. Он не знает, как трактовать эту эмоцию. Просто становится неприятно и очень тоскливо. Наваждение пропадает, стоит только Олесе с Арсением вернуть дружескую дистанцию. — Вот теперь можно и в дорогу, — заключает Олеся, бросив удовлетворённый взгляд на мешок с припасами.

𓆙 𓆙 𓆙

Лес не перестаёт завораживать Антона. Они идут уже несколько часов, всё глубже забираясь в едва проходимую чащу. В этом Арсений не слукавил, на вездеходе они бы тут в жизни не проехали. День, к счастью, выдаётся погожим. И это против воли настраивает Антона на позитивный лад. На своём жизненном пути он каким-то образом умудряется повстречать невероятное количество замечательных людей. Нет, он знает, что двое из них не люди вовсе, но не понимает, как ещё можно обобщить Арсения и Макса. Называть их существами язык больше не поворачивается. И каким-то удивительным образом все, кого Антон встречает, оказываются готовы помочь ему просто так. И это изумляет до глубины души, потому что к подобной бескорыстности он не привык, городская жизнь не располагает к доброте и участию. В поистине волшебном лесу сам уклад жизни его обитателей оказывается совершенно иным. И это утешает Антона, даря его измученному тревогами мозгу долгожданное спокойствие. Он помнит заверения Арсения о том, что всё обязательно будет хорошо. И впервые оказывается склонен в это поверить. И даже тот факт, что идти довольно сложно, его ничуть не расстраивает. Особенно если учесть, что вокруг — настоящая красота. Стволы могучих деревьев, покрытых совсем молодой ещё листвой, стремятся куда-то в небеса, величественно возвышаясь над Антоном, что заставляет его почувствовать себя маленьким и хрупким. Солнечный свет бодрыми зайчиками пляшет на траве, рисуя какой-то замысловатый узор. Мягкий мох и фиалки с колокольчиками пушистым ковром расстилаются по земле, наполняя воздух уникальным ароматом поздней весны. А шелест ветвей и щебет птиц сливаются в прекрасную мелодию, к которой хочется присоединиться весёлым свистом, хоть свистеть Антон совершенно не умеет. Жизнь кажется простой и понятной, и Антон идёт вперёд с лёгким сердцем, практически след в след ступая за Арсением. Не потому, что в этом есть острая необходимость, а скорее из нежелания ещё больше приминать траву, нарушая первозданную красоту леса. — Всё, привал, — объявляет Арсений, заприметив небольшой просвет между слегка поредевшими деревьями. — Олеся дала растворимого кофе, можем сложить небольшой костёр и согреть воды. Но предлагаю пока повременить с этим. Сэкономим немного сил. Второй план Антону нравится больше. Во многом ещё и потому, что усталости он совершенно не чувствует, а потому в кофе необходимости нет. Дорога к Олесе стала для него настоящим испытанием, но нынешний путь ощущается скорее приятной прогулкой. Настойчивый гаденький шепоток, конечно, напоминает ему, что всё не может быть так просто и безопасно. Но Антон его игнорирует, стараясь не поддаваться панике. Ему нужно быть достаточно сильным, когда он достигнет своей цели, потому что нет ни малейшего представления, что вообще ожидает его впереди. Помимо столкновения с прошлым, которое само по себе точно станет эмоциональным потрясением, подстерегать Антона могут вполне реальные опасности. Поэтому сейчас тратить силы на пустые переживания не стоит. — Кстати, хотел вот что спросить, — начинает Антон с набитым ртом. — Мы ж явно должны будем в лесу заночевать. Это разве не опасно? К Олесе ты спешил добраться до темноты. — Не опасно, — мягко заверяет Арсений. –— Тут уже территория Серёги начинается. А он всю нежить и зверей распугивает. Не специально, просто слишком сильный. — Прикольно. Говорить больше как будто бы не о чем, да и не очень хочется. Естественные звуки леса слишком ласкают слух, чтобы прерывать их пустой болтовнёй. Арсений нарушать тишину тоже не спешит. Он сидит, прислонившись к поросшему мхом стволу дерева, явно не боясь как-то испачкать одежду. Впрочем, Антон не удивится, если та у Арсения по итогу даже не примнётся, потому что вот такой вот он удивительный. Сам же Антон ничего подобного делать не рискует, зная, что неизбежно в чём-нибудь вымажется. Особой аккуратностью он никогда не отличался. — Смотри, — вдруг говорит Арсений, указывая рукой куда-то в сторону. — Папоротник цветёт. Добрый знак. — Они ж никогда не цветут, — удивлённо подмечает Антон, полагаясь на свои скудные познания в ботанике. — Так и василисков официально не существует, — хитро улыбается Арсений. — Цветок папоротника большая редкость и поэтому очень сильный оберег. Сорвавший приобретёт глубокую мудрость, начнёт понимать язык животных и находить клады. Хочешь? Антон задумывается всего на секунду. Звучит всё это, конечно, заманчиво, но он и без того умеет ощущать то, что недоступно обычному человеку. Раньше ему это казалось чем-то вроде проклятия, но встреча с Арсением заставила его всерьёз пересмотреть свои взгляды. Будет довольно нечестно до кучи получить выходящие за человеческие пределы способности от волшебного цветка. — Да не, — отмахивается Антон беспечно. — Пусть растёт. Может, попадётся кому-то, кому нужнее. Арсений, услышав это, вдруг широко распахивает глаза. И в этот момент они уже не льдистые совершенно, а содалитовые. Слишком много в них неожиданного тепла и чего-то похожего на восхищение. — Ты хороший человек, — заключает он отчего-то хриплым голосом. Выглядит это так, словно он по-настоящему взволнован. Антону из-за такой реакции становится даже неловко. Он смущённо отводит взгляд и бормочет, что ерунда это всё. Просто не хочется вредить природе лишний раз. Без способности понимать животных он как-нибудь всё же проживёт. — Может, пойдём? — предлагает Антон, чтобы как-то перебороть смущение после внезапного комплимента. — Да, хорошая идея, — соглашается Арсений, тоже явно чувствующий неловкость. Вновь отправиться в дорогу приятно. Антон чувствует, что с каждым новым шагом всё больше приближается к маме, и это придаёт ему сил. Он немного волнуется из-за встречи с «очень сильным» колдуном Сергеем, хотя до неё ещё пара дней. Утешает лишь то, что Арсений панибратски называет того «Серёгой», да и поддержкой уже успел заручиться. Для того, чтобы справиться с беспокойством, Антон вновь начинает рассматривать лес. Занятие это довольно медитативное. После пары часов пути появляется даже некая насмотренность: он замечает пушистые хвосты белок, снующих по стволам сосен, один раз видит даже серого зайца, тут же скрывшегося в глубине колючих кустов. Вдоль тропинок виднеются незнакомые грибы с коричневыми шляпками, пёстрые цветы и поросшие мхом камни. Очень неожиданно лес меняется — вместо сосен и кедров вдруг появляется цветущая сирень. От сладковатого цветочного аромата ведет не хуже, чем от настоек Олеси. И Антон даже спотыкается неловко, но ловит равновесие и застывает как вкопанный. — Арс, давай так немного постоим? — просит он отчего-то шёпотом. Арсений на просьбу не отвечает, но послушно становится рядом, из-за чего их плечи слегка соприкасаются. Он по-прежнему холодный, что, должно быть, как-то связано с его василисковой природой. Но прохлада, которую он дарит, даже приятна, потому что в лесу в этот час становится немного душно. По крайней мере в этой его части, щедро пригретой майским солнцем, которому не мешают кроны деревьев. Кажется, Антон окончательно и бесповоротно влюбился. В первую очередь в лес, но также и в саму жизнь. Он не знал, а вернее, забыл, что та может быть такой разной и многогранной, полной ярких красок, неспешного ритма и первозданной красоты. Никакие огни мегаполиса, хотя Антон и считает их переливы красивыми, не сравнятся с этим. — Знал, что тебе понравится, — негромко говорит Арсений, но слова его в лесной тишине звучат оглушающе. — Ты специально меня повёл этой дорогой? — неверяще уточняет Антон. — Мне показалось, что тебе это нужно. И это чистая правда. Иногда Арсений так хорошо Антона понимает, что это даже немного пугает. Между ними, несмотря на различие в происхождении, будто бы устанавливается какая-то незримая связь. Антон всё ещё очень многого об Арсении не знает, конечно. Но ему кажется, что он тоже его всё-таки понимает. Арсений не говорил этого, но Антон предполагает, что он был довольно одиноким, несмотря на наличие отличных, в сущности, друзей. Откуда вообще взялись такие мысли — непонятно, но Антон просто знает, что прав. Как знает и то, что помогать ему Арсений взялся именно из-за этого одиночества. Неизбывного и беспросветного. Проблемы, которую нет ни малейшего шанса решить просто потому, что ты тот, кто ты есть. Антон думает, что в этом они даже похожи. Он тоже чувствует себя всю жизнь одиночкой из-за своей инаковости. И дело не только в том, что он гей, глубоко и прочно увязший в шкафу, в котором по ощущениям темно и пыльно. Дело ещё и в способности видеть больше, от которой никак нельзя скрыться, сколько ни пытайся это игнорировать. Тот факт, что он другой, — не новость для Антона. Но смириться с этим он не смог до сих пор. Хотя, по правде говоря, даже и не пытался. И что-то ему подсказывает, что Арсений находится примерно в таком же положении. Довольно непросто быть кем-то представляющим реальную опасность для других. Даже если ты очень хорош в самоконтроле. — Я люблю приходить сюда весной, — вдруг неожиданно признаётся Арсений. — В древнегреческой мифологии сирень символизировала любовь и романтику. — Отвергнутую, — неожиданно даже для себя самого поправляет Антон, выуживая этот факт из памяти каким-то неведомым образом. — Почему так? — Потому что Сиринга отказала богу Пану, а мужчины умеют быть злопамятными, — явно пытается соскользнуть с темы Арсений. — Ты же понял, о чём я спрашиваю. Быть таким настойчивым странно и неловко. Но Антон искренне хочет попытаться Арсения понять. Несмотря на некое единение, которое он с ним чувствует, некоторые вещи можно узнать и осознать, только если они произнесены вслух. — Думаю, ты и сам знаешь ответ, — обтекаемо говорит Арсений. — Нравится мне это или нет, но я потенциально несу смерть всему живому. Не хотелось бы однажды убить любимого человека. — Но ты же отлично себя контролируешь! — протестует Антон. — И общаешься с Олесей и Максом вполне неплохо. Антон не выдерживает и поворачивается, чтобы иметь возможность Арсения в этот момент видеть. Ему отчего-то это кажется очень важным. Тот отлично прячет свои эмоции, но иногда они всё же прорываются наружу. И Антон без особой цели собирает такие моменты по крупицам, пытаясь разгадать этот непростой ребус. — Я не знаю, что может произойти, если я влюблюсь, — холодно и даже немного равнодушно отмечает Арсений. — Риски слишком велики. — Но это несправедливо! — А жизнь — она вообще, сука, сложная. И на этой ноте Арсений, очевидно, заканчивает разговор, начиная первым идти вперёд. Антону ничего не остаётся, как последовать за ним. Но, проходя мимо одного из кустов сирени, он, не удержавшись, отламывает крохотную веточку. Природе он, конечно, старается не вредить, но тут ничего с собой поделать не может. Антону просто хочется взять с собой частичку этого странного, но по-своему волшебного момента. Потому что, хотя разговор и выдался печальным, Арсений всё же открылся больше, а это уже прогресс. И сирень теперь всегда будет ассоциироваться у Антона с чувствами, которые он испытал в этот момент. А среди них, помимо очевидных горечи и сочувствия, оказывается и неожиданный внутренний протест. Арсения, застрявшего в нелюбви к себе, хочется переубедить. Доказать ему, что он ошибается, лишая себя счастья найти того, кто сможет избавить его от одиночества. Антон хочет запомнить это чувство, чтобы постараться что-то сделать в будущем. А потому берёт тонкую веточку фиолетовой сирени с собой. Плевать, что там о ней думали греки. Мифы не всегда точны. На языке цветов, например, именно такая сирень — знак того, что ты даришь кому-то своё сердце. Этот факт — очередное знание, которое у Антона в голове просто есть без какой-либо причины. Он не жалуется. Потому что это знание отчего-то утешает.

𓆙 𓆙 𓆙

Ближе к вечеру они выходят на небольшую полянку. Солнце ещё не садится, хотя дело уже идёт к закату. Им нужно успеть разбить лагерь дотемна, это понятно даже Антону. Радует, что Арсений в этом вопросе явно разбирается. Он быстро сооружает небольшой костерок, обкладывая его камнями для безопасности, пока Антон возится с палаткой. Опыта в установке у него не слишком много, но желания оказаться хоть в чём-то полезным достаточно, чтобы всё же разобраться в последовательности действий. Ужином тоже занимается Арсений. Еда у них нехитрая — жареные сосиски и запечённая в золе картошка. Но Антону в очередной раз кажется, что ничего вкуснее он в своей жизни не пробовал, хотя вылазки на природу с коллегами и приятелями совершал, несмотря на собственную нелюдимость. То ли дело в том, что Арсений потрясающе готовит, то ли в этом несомненно волшебном лесу даже еда оказывается волшебной. — Слушай, — в очередной раз решает поговорить с набитым ртом Антон. — Это пиздец вкусно. Как тебе так удаётся? — Мама отлично готовила. Прошедшее время, в котором Арсений говорит, неприятно режет по сердцу. Это чувство особенно усиливается тем фактом, что личная история Антона, связанная с мамой, ощущается им очень болезненно. — А она..? — осторожно интересуется он, не в силах закончить предложение. — Что? — уточняет Арсений удивлённо. — А, нет. Горгоны живут до ста пятидесяти лет. Она просто в Омске. И мы поругались. Так что лет двадцать уже не виделись. Созваниваемся, конечно, иногда. Но, сам понимаешь, как в детстве уже ничего явно не будет. О, это Антон очень хорошо понимает. Его счастливое детство закончилось довольно рано, омрачившись весьма печальными событиями. Так что да, он как никто понимает Арсения. И вместо ответа просто кивает, потому что слова тут излишни. Перетягивать на себя одеяло не хочется. Какое-то время они ещё разговаривают, причём весьма откровенно. Но темы выбирают не слишком личные, словно оба ощущают невидимую черту, которую нельзя переступать. Сумерки на лес опускаются неожиданно. А может, это Антон просто слишком увлёкся беседой. Он не слукавит, если скажет, что давно не разговаривал с настолько приятным собеседником. В очередной раз у него появляется чувство абсолютной безопасности. Такое он испытывал в далёком прошлом рядом с бабушкой, которую любил, пожалуй, даже больше родителей. Это нечестно по отношению к маме, положившей всю жизнь на его воспитание. Но поделать ничего с собственными чувствами Антон не может. Он и так слишком многого стыдится. Нет ничего плохого в том, чтобы признаться в своей любви хотя бы к кому-то. — Хочешь небольшой совет? — вдруг спрашивает Арсений, отвлекая Антона от размышлений, и в глазах его видны какие-то лукавые искорки. — Конечно, — кивает Антон. Хочет ещё добавить что-то вроде «готов последовать любому твоему совету». Но решает, что это будет перебором. — Подними голову наверх. И Антон послушно это делает, в ту же секунду понимая, что Арсений имеет в виду. Над головой чёрным куполом раскидывается бескрайнее небо, усыпанное сотнями тысяч звёзд. Они огромные и яркие до такой степени, что в абсолютном мраке леса, который рассеивает лишь пламя костра, даже немного слепят. Звёзды мерцают и переливаются, будто подмигивая двум уставшим за день путникам. И перед этой космической красотой Антон чувствует себя совершенно беззащитным и хрупким. Но это нормально, так и должно быть. Ему хорошо и приятно. Глаза начинает предательски пощипывать, потому что Антон даже вспомнить не может, сколько лет не видел нормального звёздного неба. Кажется, последний раз в деревне и видел, потому что лишь там оно не пряталось, скрытое вечным холодным светом города, не спящего никогда. Величественно раскинувшиеся созвездия Антон не узнаёт. Он не слишком хорош в астрономии, да и небо на Алтае незнакомое. Совсем не то, что он видел в Воронеже или Москве. Это неудивительно, всё же другая часть страны. В которой Антон, несмотря на печальные обстоятельства, искренне счастлив оказаться. По небу проносится удивительно яркая падающая звезда. Антон знает, что это, вообще-то, метеор, но думает, что слово, которым это обозначается, не так уж и важно. Куда важнее красота, возможность видеть которую навсегда отложится в скудной копилке со счастливыми воспоминаниями. Антон не знает, сколько вот так сидит, запрокинув голову к небу. Опускает её лишь из-за того, что шея начинает предательски затекать. Костёр за это время успевает практически догореть, что намекает на необходимость скорого отхода ко сну. Спать совершенно не хочется. Вообще-то даже в палатку уходить не хочется. Но Антон понимает, что это необходимо. Встать придётся рано, к чему он, как ни странно, даже начинает привыкать, хотя всю жизнь считал себя «совой». — Спасибо, — искренне благодарит Антон, глядя Арсению прямо в глаза. Едва ли тот понимает, насколько в действительности ему был необходим этот момент. — Всегда пожалуйста. Арсений снова выглядит весьма странно. Он кажется непривычно расслабленным, что скорее хороший знак, чем плохой. Но во взгляде наряду со странными эмоциями отчётливо читается тихая грусть. Антону очень хочется исправить эту ситуацию. Особенно теперь, когда Арсений подарил ему одно из самых счастливых воспоминаний за последние годы. Но он не придумывает ничего лучше, чем сунуть руку в карман, выудив веточку сирени, которую приберёг. Возможно, как раз на такой случай. — Держи, — протягивает Антон её, вкладывая в холодные пальцы Арсения. Тот непонимающе хмурится, так что приходится пояснить: — Фиолетовая сирень на языке цветов символизирует подаренное кому-то сердце. Никакого странного подтекста Антон в эту фразу не вкладывает. Просто хочет показать Арсению, что мир многогранен и даже ветка сирени не всегда означает отвергнутую любовь. А потому, собравшись идти спать, Антон даже не замечает, как вытягивается лицо у Арсения, застывшего в немом шоке. И лишь в палатке до него наконец доходит, насколько двусмысленным было сказанное. И, как будто переживаний из-за собственного позора мало, Антон с ужасом осознаёт, что палатка у них всего одна и её в ближайшую ночь придётся делить с Арсением. Он думает, что в таких условиях не сможет сомкнуть глаз, тревожно ворочаясь до самого рассвета. Но, когда Арсений, тонко пахнущий костром и хвоей, тоже приходит в палатку, вырубается практически мгновенно, неосознанно привалившись к нему горячим боком.