я всегда протяну тебе руку

Мара, Мара замарает руки,

Мало-мало осталось вдохов…

Больше, больше, больше не проснётся,

Ей успеть бы до восхода солнца

— В каком смысле василиск? — спрашивает Дмитрий, первым проворно следуя за серебристой нитью, ведущей его куда-то в лесную чащу. — В прямом, — вздыхает Арсений. — В это довольно сложно поверить, но в мире живут не только люди. Биологических видов намного больше, чем ты можешь вообразить. И многие наделены способностями, выходящими за грань человеческого понимания… — И что именно умеешь делать ты? — уточняет Дмитрий с опаской. Складывающийся разговор не нравится не только самому Арсению, но и Антону. Он успевает проклясть свою привычку сначала делать, а потом уже думать. В тот момент ему казалось важным дать понять Дмитрию, что они на одной стороне. Что ему верят. Потому что, да, за последние дни Антон навидался всякого. Он верит Дмитрию и действительно полагает, что их встреча не так случайна, как может показаться на первый взгляд. Но… цена доверия, которое удалось заслужить у Дмитрия, слишком высока. Это ставит Арсения в неловкое положение, вынуждая отвечать на вопросы, которых он явно хотел бы избежать. И до этого Антон мог бы не доводить, если бы рассказал только про себя. — Да по классике, — жмёт плечами Арсений. — Обладаю ядовитой слюной, умею превращать людей и животных в камень. В этом плане существующие легенды довольно точны. Видимо, Дмитрию не особенно нравится услышанное. Он старается не быть слишком уж грубым, но всё равно отодвигается от Арсения вбок на пару шагов. Якобы незаметно, но все, разумеется, это замечают. В том числе и сам Арсений. В паре метров от них оглушительно хрустят ветки, словно кто-то крупный ломится через кустарник. Антон и Дмитрий как по команде испуганно замирают. — Пойду посмотрю, что там, — понизив голос до шёпота, говорит Арсений. — Арс, не надо… — начинает было Антон, но тот его совершенно не слушает. Он направляется к источнику звука, растворяясь в ночной темноте. Антону всё это совершенно не нравится. Он искренне убеждён, что в текущем положении им крайне нежелательно разделяться. Но всё, что ему сейчас остаётся, — внимательно прислушиваться к окружающим звукам, надеясь успеть среагировать, если что-то вдруг пойдёт не так. Что конкретно он в этой ситуации способен сделать, Антон и сам не знает. Но остаться в стороне просто не сможет. — Слушай, — шепчет Дмитрий, схватив Антона за рукав. И непонятно, то ли он таким образом пытается привлечь внимание, то ли просто боится. — Пока Арсения нет, хочу узнать… А ты типа его вообще не опасаешься? Вопрос этот Антона скорее раздражает. Умом он понимает, что реакция Дмитрия совершенно нормальна. Строго говоря, Антон и сам так изначально реагировал на Арсения, не доверяя ему совершенно. И это притом, что он знал по личному опыту, что тот никак не сможет навредить своими особенными силами. У Дмитрия такой защиты нет, так что страх его абсолютно естественен. Но вопрос всё равно отзывается неприятным уколом в груди и вызывает волну возмущения. Потому что речь ведь идёт не просто о каком-то случайном василиске, а об Арсении. И после всего, что он сделал для Антона, не встать на его защиту невозможно. Хотя дело не только в том, что Арсений очень помог в поисках мамы и продолжает делать это до сих пор. Он просто нравится Антону. Арсений по-настоящему хороший, и позволять его обижать никак нельзя. — Я не боюсь Арса, — твёрдо отвечает Антон, пригвождая Дмитрия суровым взглядом. — Он не какое-то странное существо, а сильная, многогранная личность. Он сделал для меня безо всякой причины столько, что я не знаю, как вообще смогу ему за всё это отплатить. Я всецело ему доверяю, зная, что он никогда не навредит. Не только мне, но вообще кому бы то ни было. Дмитрий задумчиво хмыкает, но не спорит. Видимо, своей решительностью Антон дал ему какую-то пищу для размышлений. Это добрый знак. Конечно, их пути разойдутся уже с рассветом, потому что помогать этому человеку Антон готов исключительно нынешней ночью. Однако, если отношение Дмитрия к Арсению изменится, это всё равно будет пусть и маленькой, но победой. Вероятно, Арсений мало кому показывает себя настоящего, притворяясь обычным человеком. И жить в этой лжи, должно быть, утомительно, не просто же так он спрятался в глухой части леса подальше от людских глаз. Арсений, к слову, оказывается лёгок на помине, возвращаясь целым и невредимым. — Заяц, — поясняет он коротко, но ловит вопросительный взгляд Антона и всё же добавляет: — Запутался в терновнике. Мы его, наверное, напугали. — И что с ним теперь? — уточняет Антон обеспокоенно. Он, конечно, где-то читал, что зайцы в терновнике охотно прячутся. Но также знает, что кусты эти усыпаны острыми иголками. — Вообще животные меня не очень любят, — будто бы извиняясь отмечает Арсений. — Но этому бедолаге деваться особо было некуда, так что я его вытащил. И вот это заявление отчего-то производит на Дмитрия неизгладимое впечатление. Антон, бросив на него беглый взгляд, ловит себя на мысли, что буквально слышит, как у того в голове рвётся устоявшийся шаблон. Василиск, спасающий зайца, — это явно не то, к чему Дмитрия готовила жизнь. Разобравшись со странным шумом, они продолжают свой путь. И чем дальше идут, тем больше забредают в какую-то совсем уж непролазную чащу. Передвигаться становится всё сложнее, приходится аккуратно огибать кусты, протискиваться в небольшие бреши и внимательно смотреть под ноги. Впервые за все эти дни Антон радуется, что привит от энцефалита, потому что в такой глуши наряду с зайцами вполне могут обитать и клещи. Куда сильнее, впрочем, Антона напрягает магия, которую он ощущает. Они подобрались уже совсем близко к её источнику, и этот факт не вселяет оптимизма. Антон всё ещё убеждён, что ничего хорошего впереди их не ждёт. Он полагает, что по закону подлости сраный волшебный клубок с путеводной нитью прокладывает маршрут прямо в лапы опасности. Даже сам лес как будто бы реагирует на присутствие угрожающего чужака. Он больше не кажется таким прекрасным и приветливым. Деревья, раскинувшие сучковатые ветви, напоминают каких-то странных чудовищ, а абсолютная темнота дезориентирует, напрочь лишая чувства безопасности. От каждого громкого звука, будь то какой-нибудь хруст веток или уханье совы, Антон нервно вздрагивает. Дмитрий такого страха не проявляет, но лишь потому, что не может чувствовать того, что ощущает Антон. Хотя даже он кажется напряжённым. Один только Арсений выглядит абсолютно спокойным, но Антон по опыту знает, что это спокойствие может оказаться обманчивым и напускным. С каждым шагом эмоциональное напряжение нарастает всё больше. Нервы Антона натянуты как канат, который здравый смысл и желание помочь Дмитрию попеременно перетягивают каждый на свою сторону. Больше всего сейчас хочется сбежать, потому что Антону вдруг становится не только страшно, но ещё и тоскливо. В голову лезут откровенно поганые мысли. Причём дело даже не в страхе за свою жизнь. Проблема скорее в том, что этого страха как раз не наблюдается. Антон думает о том, что жизнь его в последние пару десятков лет складывается настолько паршиво, что цепляться за неё смысла, в общем-то, и нет. Он даже с самим собой примириться не смог. Как в таких условиях надеяться на то, что найдётся в мире кто-то, кто сделает это за него? Как встретить подходящего человека, когда боишься самого себя? Всё это вопросы, от которых в московской суете Антон старательно отмахивался. Он не готов больше обманывать ни в чём не повинных девушек, которых никогда не сможет по-настоящему полюбить просто потому, что они не привлекают его ни в романтическом, ни в сексуальном смысле. Но заходить дальше с мужчинами, реализовав наконец свои потаённые желания, он просто не может. Так и мыкается неприкаянным. И это, пожалуй, огромная проблема, потому что, боясь себя самого, Антон отталкивает от себя любых людей, оказывающихся рядом с ним. Девушкам он не хочет давать ложных надежд, а от мужчин старается держаться подальше, руководствуясь принципом «как бы чего не вышло». И по этой причине у него действительно, кроме мамы, больше никого нет в целом мире. И это… как-то ненормально. Жизнь не должна быть сфокусирована на одном-единственном человеке, даже если это тот, кто тебе эту самую жизнь подарил. — Антон, — осторожно прикасается к его предплечью Арсений. — У тебя всё нормально? — Да, — отзывается Антон бесцветным голосом. — Порядок. А что? — Ты выглядишь так, словно тебе плохо. — Да чо-т загрузился… Не бери в голову. По Арсению видно, что «брать в голову» состояние Антона он всё-таки собирается. И это тоже становится нихуёвой такой проблемой. Последнее, что Антону сейчас нужно, — чтобы единственный, с кем он впервые за долгое время сумел худо-бедно сблизиться, устраивал ему сеанс экспресс-психотерапии. Честно говоря, это сближение с Арсением является ещё одной вещью, что пугает Антона до одури. Иногда он ловит себя на том, что засматривается на него больше, чем то позволяют приличия. Бросает долгие взгляды на чужие губы, например, что и вовсе выходит за рамки. И это какой-то форменный пиздец, который невозможно разгрести. Признаваться себе в наличии подобных мыслей почти физически больно. Но отчего-то привычно затолкать их в самые потаённые уголки сознания Антон не может. Лесная чаща неожиданно сменяется небольшим озером, окружённым частоколом высоких кедров. В стоячей воде отражается круглый диск полной луны. Всё кажется обманчиво спокойным, но присутствие чужой опасной магии ощущается настолько остро, что у Антона в голове коротит. Но это, впрочем, не особенно его занимает, потому что в этот самый момент он утопает в жалости к себе, перемешанной с ненавистью и самоуничижением. — А мы, походу, пришли, — констатирует Дмитрий, кивком головы указывая на второй конец нити, лежащий на берегу озера. Выглядит это жутковато, если вспомнить о том, что волшебный клубок должен был привести их к пропавшей девушке. Отделаться от мысли о том, что несчастная Катя каким-то образом умудрилась утонуть, не получается. Дмитрий, судя по остекленевшему взгляду, думает о том же самом. И, проникнувшись этой мрачной атмосферой, полной неизбывного отчаяния, они не сразу замечают, что водная гладь вдруг начинает странно рябить, бурля в самом центре. Реагирует на это один только Арсений, пожалуй. Он напрягается и жестом руки останавливает Дмитрия, решившего подойти к озеру поближе. — Теперь и я что-то чувствую, — объявляет он, обращаясь к Антону. — Запах. Неприятный такой, гнилостный. Лучше нам держаться подальше от воды. К сожалению, предупреждение не особенно работает. Дмитрий, точно загипнотизированный, начинает идти к проклятому озеру, двигаясь медленно и неуверенно. Он даже слегка пошатывается. И почему-то именно эта картина приводит Антона в чувство, вырывая из пучины тоски. — Стоять! — неожиданно властно рявкает он, бросаясь Дмитрию наперерез. Не придумав ничего лучше, Антон просто сбивает его с ног, повалив на влажную землю. Небо, бог знает когда успевшее затянуться чёрными даже на фоне ночной мглы тучами, прорезает ослепительная змейка желтовато-фиолетовой молнии. Бьёт она ровно в центр озера, попадая в образовавшуюся там воронку. По всей поверхности воды распространяются электрические разряды, из-за чего поляну заливает ослепительным фиолетовым светом. И что-то Антону подсказывает, что это вовсе не тот случай, когда молния сама решает, куда ей бить. Весь этот странный перформанс явно рукотворен и устроен в их честь. — Ёб твою мать! — восклицает Антон, заметив наконец в центре озера женскую фигуру в белом балахоне. Больше всего она похожа на призрака. Но вот их-то, как он предполагал всю жизнь, в мире точно не существует. В мгновение ока женская фигура оказывается прямо перед Антоном. Всего через секунду неестественно холодные пальцы железной хваткой смыкаются у него на горле. Но этой секунды оказывается достаточно, чтобы Антон успел хорошо разглядеть девушку. Её лицо бледно, а спутанные чёрные волосы полны тины и водорослей. Но при этом девушка удивительно красива. Не идеальной конвенциональной красотой, нет, такая определённо понравится не каждому, кто её встретит. Но она прекрасна в своей естественности, совершенно не похожая ни на кого больше. Кроме, пожалуй, той самой Кати, которую ищет Дмитрий. Он успел показать Антону с Арсением распечатанное фото девушки. И сходство её с агрессивной незнакомкой оказывается поразительным. Правда, времени удивляться этому факту у Антона нет — воздуха отчаянно не хватает. Он даже не может сделать что-то или позвать на помощь, пригвождённый к месту нечеловеческим влиянием. Это пугает до чёртиков. Странная девушка оказывается тем самым источником магии, что и нервировал Антона всё это время. И в этом кроется главная проблема. Антон невосприимчив к воздействию любых мифических созданий, но именно магию он может лишь чувствовать, не имея ни малейшей возможности от неё защититься. Единственное, что ему остаётся, — сдавленно хрипеть, бестолково размахивая руками и ногами в попытке выбраться из цепких пальцев девушки. Силы Антона стремительно покидают, а мысли от недостатка кислорода путаются. Он не думает даже драматично о том, что сейчас встретит свой конец. Лишь жалеет, что так и не успел спасти маму. И теперь, видимо, не сможет сделать этого уже никогда. Внезапно девушка падает как подкошенная. И Антон, так и не пришедший в себя до конца, с трудом замечает, что это Арсений набросился прямо на неё. Они, сплетясь в единый клубок, начинают кататься по земле в ожесточённой схватке. Страшное создание (определённо не являющееся человеком) пытается вцепиться Арсению в шею, но тот умело уворачивается, пытаясь попутно схватить девушку за руки, чтобы как-то их зафиксировать, не позволив ей впиться пальцами в собственное горло. Антон жадно хватает ртом воздух, пытаясь восстановиться после пережитого. Он должен что-то сделать, как-то помочь Арсению, тот же такими темпами умрёт. По-настоящему и окончательно. И это будет всецело виной Антона. Крестом, с которым он вряд ли сможет (да и не захочет) жить. Но ватное тело слушаться отказывается, и Антон клянёт себя за слабость. Как вообще он собрался кого бы то ни было спасать, если даже себе самому помочь оказался не в состоянии? Хорош, блядь, герой, ничего не скажешь. — Остановись! — вдруг кричит Дмитрий, явно обращаясь к девушке. И звучит это не как приказ, а скорее как мольба. — Давай поговорим! Ну да, самое, блядь, время, чтобы вести задушевные разговоры. Антон, с трудом поднявшись на ноги, пытается броситься на помощь Арсению, прижатому к земле девушкой. Ничего хорошего ему это положение не сулит — долго он так не протянет. Но, как это ни странно, призыв Дмитрия действительно срабатывает. Девушка останавливается и отпускает Арсения, отшатываясь назад, будто бы чего-то испугавшись. А затем стремительно бросается в лес. На этот раз она не перемещается с нечеловеческой скоростью, а просто бежит босыми ступнями по земле, не разбирая дороги. Антон помогает Арсению подняться на ноги, протянув руку. А затем, игнорируя сигналы здравого смысла, заключает его в объятия, крепко прижимая к себе. Всё дело в том, что он за Арсения по-настоящему испугался, поэтому не имеет ни малейшего шанса противиться этому странному порыву. И плевать совершенно, как это воспримет стоящий поодаль Дмитрий. А с самим Арсением Антон уж как-нибудь потом объяснится. — Ты как? — уточняет Антон дрожащим от тревоги голосом. — Порядок, — устало произносит Арсений. На щеке его красуется ссадина с выступившими капельками крови. — Тебе досталось больше. Разжимает объятие Антон нехотя, не желая прекращать тактильный контакт. Арсения, откровенно говоря, отпускать не хочется примерно никогда. Его бы прижать к себе и стоять так вечность. Срастись и сродниться. Раз и навсегда согреть, передав ему человеческие 36.6 градусов. Но подобной возможности у Антона нет. Более того, он на это не имеет права. Поэтому, руководствуясь правилами приличия, Арсения всё же отпускает. И всего на секунду ему кажется, что тот тоже не хочет разжимать руки, плавно скользя ладонью по чужим лопаткам, будто бы пытаясь продлить прикосновение. — Не хочу вам мешать, — тихо откашливается Дмитрий. — Но нам надо что-то делать. — Боишься, что она вернётся? — понимающе уточняет Арсений, прочистив горло. — Да нет. Надеюсь на это. И Антон вдруг кристально ясно понимает, что Дмитрий имеет в виду. Кажется, он всё-таки не ошибся в своём предположении. Эта девушка, определённо не являющаяся человеком, — та самая Катя, которую они ищут. Только теперь уже совсем другая. Возможно, конечно, что у напавшего создания просто её черты лица. Что оно таким образом пытается манипулировать ими, играя на чувствах Дмитрия. Но Антон знает, что это не так. Это и есть Катя. Арсений тоже складывает два и два, приходя к аналогичному выводу. Потому что, чуть нахмурившись, спрашивает, обращаясь к Дмитрию: — Что планируешь делать? — Попытаться поговорить, — твёрдо и уверенно заявляет тот. — Мне важно понять, что сделало её… такой. И узнать, в порядке ли она вообще. Потому что, если нет, нужно будет искать какой-то способ, ну, вернуть её обратно. Сначала Антона шокирует такой оптимизм. Потому как Катя в нынешнем состоянии определённо не может быть в порядке. И её явно не получится «вернуть обратно». Есть у Антона некое ощущение, что нынешнее её состояние окончательно. Но потом до него всё-таки доходит: а это и есть любовь. Настоящая и безусловная. Та самая, о которой пишут в книгах и которой он никогда ещё не испытывал (и не знает, сможет ли). Это любовь, не допускающая даже мысли о плохом исходе. И такая любовь стоит всего. — Пойдём искать её тогда? — не столько спрашивает, сколько предлагает Антон. Но Дмитрий отрицательно качает головой. — Нет, думаю, её надо ждать здесь, — уверенно заявляет он. — Она как-то связана с этим озером, а значит, обязательно к нему вернётся. И лишь на этом моменте в голове Антона что-то щёлкает. Склад воспоминаний о прочитанных в прошлом мифах наконец подкидывает нужное. Всё складывается в общую картину, будто Антону наконец удалось отыскать недостающую для этого деталь пазла. Становится даже понятно, откуда взялись донимавшие его недавно упаднические размышления и тот леденящий душу кошмар. — Я знаю, кто она, — немного неуверенно говорит Антон. Ловит вопросительный взгляд Арсения и поясняет: — Мара. Существо, принявшее в себя душу девушки, убитой насильственной смертью. — То есть нежить, — мрачно заключает Арсений. — Это многое объясняет. Я пытался заставить её окаменеть, когда она на тебя напала. Но на нежить мои силы не распространяются. Нельзя убить то, что уже мертво. Поразительно, но Дмитрия вся эта информация совершенно не пугает. Он выглядит ничуть не менее решительным, чем прежде. — Дим, — мягко говорит Антон, проникнувшись сочувствием к этому неплохому, в сущности, мужчине. — Ты же понимаешь, что это уже больше не она? — Понимаю, — кивает тот. — Но мне всё равно. Я хочу с ней поговорить. Антон не уверен, что это в принципе возможно. Он не может вспомнить, разумны ли мары. Но та, кем стала Катя, таковой ему не показалась. Однако чем чёрт не шутит. Может быть, эта самая настоящая, искренняя любовь сможет оказаться сильнее, чем сама смерть. — Значит, подождём её, — соглашается Антон. — Да нет, — отмахивается Дмитрий с какой-то неловкостью. — Вы идите… Катя и так вас чуть обоих не убила. Не стоит так рисковать. Я как-нибудь сам разберусь. Пойти на это Антон не может. Правда, не знает, как именно на стремление вновь рискнуть жизнью отреагирует Арсений. Но тот, кажется, разделяет его чувства. — И не надейся, — усмехается он даже как-то весело. — Вместе сюда пришли, вместе отсюда и уйдём. И Дмитрий понимает, что спорить с ними бесполезно, поэтому просто подходит к берегу озера и усаживается у самого края воды, по-турецки сложив ноги. Неизвестно, сколько им придётся вот так ждать. Скрываться смысла больше нет, поэтому Антон позволяет себе закурить. После пережитого ему это определённо необходимо. Он не знает, как много проходит времени прежде, чем с другой совершенно стороны леса показывается печально знакомая фигура в белом платье. Но сигарет успевает уничтожить три. С небольшими перерывами, правда, но всё же. Мара двигается странно, будто крадётся. Но Дмитрий её, конечно же, замечает. И поспешно вскакивает на ноги, громко выкрикнув имя любимой. — Катя! — окликает он. — Кать, это я, Дима. Ты помнишь меня? Должна помнить. Мы же с тобой с самого института знакомы. Помнишь, как мы в столовке в очереди за кофе постоянно болтали? Или как я пьяный пришёл к тебе под окна в общаге. А ты за меня почему-то испугалась. И попыталась к себе затащить. Простынёй. А потом пришла коменда, и нам обоим влетело. Теперь я помочь пришёл тебе, Кать. Давай поговорим. Пожалуйста. Говорит он быстро и отрывисто, словно боится, что мара или не сможет воспринять слишком сложные предложения, или просто не захочет его слушать. Антон-то не уверен, что девушка в принципе Дмитрия понимает. Но не пытается вмешаться в ситуацию, потому что в этом нет необходимости. Мара начинает вновь плыть по воздуху, неумолимо приближаясь к Дмитрию. И это должно бы стать тревожным сигналом, но Антон больше не чувствует от неё опасности. Она подплывает к Дмитрию вплотную, а тот не пытается отшатнуться или как-то защититься. Стоит смирно, глядя девушке прямо в глаза. — Я… помню тебя, — заявляет мара срывающимся голосом. — Помню. Дима тяжело сглатывает, и видно, что он весь мелко дрожит от страха. Но держится он твёрдо, не шелохнувшись. — Я… люблю тебя, Кать. Тогда любил и сейчас люблю. И девушка вдруг начинает плакать навзрыд. Она что-то пытается сказать, но до Антона долетают лишь обрывки слов. Ему удаётся ухватить что-то вроде «тоже», «люблю», «мертва». А дальше происходит что-то совсем уж невероятное — Дмитрий бесстрашно делает единственный шаг, отделявший его от мары, и заключает её в свои объятия. Та мгновенно прячет лицо у него на груди, продолжая заливаться слезами. А Дмитрий просто гладит её по волосам успокаивающе, тихо приговаривая: — Ну и что, что мертва? Вот же ты. Здесь. Со мной. Всё будет хорошо, Кать. Ты, главное, только не уходи… — Я не могу, — сдавленно бормочет мара. — Я должна. Рассвет скоро. Мне нельзя видеть солнце. — Тогда… — Дмитрий заминается на секунду, пытаясь найтись с ответом. — Можно я сюда завтра приду? Что думаешь? Расскажешь мне всё. Что случилось, как ты тут вообще… Мара отрицательно качает головой, но продолжает захлёбываться слезами. А у Антона дрожат руки, потому что сцена, которую он сейчас наблюдает, — самое невероятное, что ему довелось видеть в этом лесу. Она о настоящей любви и принятии. И Антон отчего-то уверен, что всё у Дмитрия с Катей ещё будет хорошо, насколько это возможно. Небо начинает светлеть. И, хотя солнце ещё не встало, окончательно вступив в свои права, мара, немного успокоившись, отстраняется от Дмитрия, тревожно всматриваясь в высь. — Мне пора, — говорит она, ласково проведя кончиками пальцев по щетинистой щеке возлюбленного. — Я приду завтра, Кать. Слышишь? Приду. И это не просто красивое обещание. Дмитрий обязательно придёт, иначе и быть не может. Катя одаривает его тёплой, но грустной улыбкой, а затем неожиданно оказывается в самом центре озера, касаясь воды ступнями. — Я буду ждать. И она просто исчезает. Вода в озере вновь начинает бурлить, будто бы вскипая. Но всё заканчивается быстро, и зеркальная поверхность опять становится спокойной, словно и не было только что этого чуда торжества истинной любви. Словно ничего этого вообще не было. — Пойдёмте обратно, — предлагает Дмитрий устало. Но выглядит он при этом таким окрылённым, что признать в нём мужчину, хмуро открывшего им в начале этой бесконечно долгой ночи дверь разваливающейся избушки, оказывается просто невозможно. — Сегодня мне здесь делать больше нечего. Назад идут куда быстрее, чем в первый раз, хотя волшебная нить, вновь свернувшаяся в тускло мерцающий магическим сиянием клубок, больше не указывает им путь. Оказывается, что всё это время Арсений запоминал дорогу, что здорово облегчает им задачу. Поэтому он идёт впереди, отдалившись от остальных на пару метров. — Держи, — протягивает Дмитрий Антону туго скрученный клубок. — Он и правда волшебный. Надеюсь, поможет тебе найти того, кого ты ищешь. Мне же помог. — Спасибо. Антон смотрит в спину удаляющемуся Арсению, думая о том, что волшебный клубок им в этом непростом пути действительно пригодится. — Знаешь, — вдруг продолжает говорить Дмитрий, хотя разговор казался законченным. — Я понял тебя. Ну, насчёт него. Даже если ты сам пока этого ещё не понимаешь, но я уже понял. У вас всё будет хорошо так или иначе. — Ты так думаешь? — зачем-то бестолково уточняет Антон, решительно не понимая смысла сказанного. — Я гарантирую.