я всегда протяну тебе руку

Каждому своё,

А мне — тебя

Для того, чтобы выйти из леса, требуется немалое количество времени. Антона это всё ещё нервирует, хотя за прошедшие дни он сумел хотя бы немного принять ситуацию, смирившись с тем, что волшебного телепорта, который бы позволил ему сразу добраться до Арсеньевки, нет даже у могущественных колдунов и ведуний. Ему остаётся лишь надеяться, что заверения Сергея, что у мамы всё хорошо, правдивы. Немного утешает, что отданный Дмитрием клубок слабо мерцает, что вроде как означает возможность добраться до того, кого ищешь. Использовать его Антон пока не решается, дорогу из леса прекрасно знает Арсений. В принципе, клубок просто сократит Антону время, необходимое, чтобы найти деревню. И это отличный расклад. — Если ты не против, пойдём немного другим маршрутом, — предлагает Арсений, вырывая Антона из не слишком позитивных размышлений. — Путь это нам не увеличит. Просто… хочу тебе кое-что показать. Антон не против, само собой, потому что места, которые показывает Арсений, обычно оказываются красивыми и делают его до неприличия счастливым. Так что Антона всё более чем устраивает. Особенно если на время в дороге это никак не повлияет. Там, в конце концов, можно будет даже сделать привал. Они идут с самого утра, а солнце уже далеко не в зените, так что отдых требуется обоим. Понять, что предположение оказалось верным и Арсений ведёт его в очередное красивое место, получается довольно быстро. Лес, чем ближе они пробираются к выходу, становится всё реже, напоминая больше туристическую зону, чем непролазную чащу. И, хотя идти приходится немного вверх по склону, из-за деревьев всё равно начинают проступать очертания заснеженных гор. Их ещё не слишком хорошо видно, одни лишь макушки (вероятно, горы просто находятся довольно далеко). Но даже от этой картины уже захватывает дух. Крутой подъём по поросшему травой холму наконец заканчивается, что радует Антона, потому что дыхание у него успевает к этому моменту ощутимо сбиться. Возвышенность резко обрывается, образуя глубокий довольно овраг, но именно за счёт этого открывается совершенно потрясающий вид на расположенные вдалеке горы и озеро. Оно кажется большим, несмотря на внушительное расстояние до него. Вода в нём настолько спокойная, что напоминает скорее зеркало. Она искрится, переливаясь в солнечных лучах, но даже этот слепящий свет не мешает разглядеть, насколько она чистая, отдающая мягким голубоватым оттенком. Возможно, в ней просто отражается ясное, без единого облачка, небо. — Я часто сюда прихожу, — говорит Арсений, осторожно присаживаясь на край крутого обрыва. Расстояние довольно безопасное, но Антон за него всё же сильно пугается. Всего на секунду, но ощутимо, потому что Арсений хотя и, безусловно, особенный, но явно не бессмертный. — Очень люблю это место. Антон понимает почему, так что очевидного вопроса не задаёт. Вместо этого он решает рискнуть и спросить у Арсения нечто более сокровенное, потому что этот вопрос его действительно мучает. Им, в конце концов, скоро предстоит выбраться из леса в город, что может представлять потенциальную опасность для Арсения. И так рисковать его жизнью Антон не готов, несмотря на то что действительно хотел бы пройти путь к спасению мамы с ним до самого конца. — Арс, — начинает он не слишком уверенно, прекрасно осознавая, что прозвучит, скорее всего, весьма глупо. — А правда, что отражение может тебя убить? Арсений как-то странно хмыкает, будто бы удивлённый, что Антон решил поинтересоваться чем-то подобным. Но, как ни странно, всё-таки отвечает. — И да, и нет, — уклончиво говорит он. Но, заметив недоумение в чужом взгляде, поясняет: — Только в зеркалах. И обычные стёкла, и отражение в воде на меня не влияют. Иначе я бы не смог мыться и жил бы в тёмной пещере. Всё дело в амальгаме, она на меня действует смертельно. Но для того, чтобы случилось что-то непоправимое, мне надо именно посмотреть на своё отражение, а не просто отразиться в зеркале. А делать я этого не планирую, я же не самоубийца. Ответ Антона немного успокаивает, но он всё равно задумывается над тем, как бы выстроить маршрут таким образом, чтобы зеркала им попадались пореже. Сделать это, конечно, практически невозможно, ведь даже в туалете какого-нибудь захудалого торгового центра или кафе обязательно будет установлено грёбаное зеркало. Единственный выход — добраться до деревни как можно скорее. Но даже это не гарантирует безопасности, Антон не был в Арсеньевке много лет и понятия не имеет, в какой степени до неё докатился прогресс. Больше ни о чём не разговаривают. Антон не рискует задавать другие вопросы, полагая, что свой лимит откровений на сегодня исчерпал. А Арсению, видимо, и так нормально, всё-таки излишней многословностью он не отличается, предпочитая держать все мысли при себе. Молчать, правда, с Арсением довольно уютно. И Антон где-то слышал, что это — лучший знак гармонии и взаимопонимания. Интересную беседу можно поддерживать благодаря социальным навыкам. А вот быть с кем-то достаточно близким, чтобы делить общее пространство, ни о чём не разговаривая, и не испытывать при этом потребности чем-то заполнить гнетущую тишину — дорогого стоит. Так что Антон просто меланхолично курит, засмотревшись на возвышающиеся вдалеке горы. Хочется подсесть на край, поближе к Арсению, но он не решается. Дело отчасти в высоте, которой Антон побаивается, но ещё и в том, что чужое уединение нарушать не хочется. Скорее всего, Арсений время тут обычно коротает один. Так что ему может не понравиться навязанное соседство. Проходит минут десять, хотя точного времени Антон по-прежнему не знает, прежде чем Арсений аккуратно встаёт со своего места, наконец отодвигаясь от края. И лишь в этот момент Антон понимает, что тугой ком напряжения, объясняющийся страхом за его жизнь, наконец ослабевает. — Предлагаю немного перекусить, — заявляет Арсений беззаботно, словно и не сидел только что глубоко уйдя в свои мысли. — У нас вроде бы оставались ещё колбаса и хлеб, можно пока перебиться бутербродами. Антон покорно соглашается, потому что не имеет каких-либо особых предпочтений в еде, не требуя никогда ресторанных изысков. Занимаясь сооружением нехитрого завтрака, плавно переходящего в обед, Арсений рассказывает о том, как впервые набрёл на это место и оказался им совершенно покорён. Не объясняет, правда, почему решил поделиться этой красотой с Антоном. Но тот подозревает, что дело во вполне естественном желании разделить её хоть с кем-нибудь. Арсений непривычно много говорит, а Антон не перебивает, внимательно ловя каждое слово. Ему, конечно, приятно с Арсением молчать, но голос его слышать нравится всё-таки больше.

𓆙 𓆙 𓆙

Последнюю ночёвку в лесу Арсений предлагает организовать на небольшой туристической базе, расположенной в каких-то жалких трёх километрах от выхода из леса, за которым сразу же начинается крохотное село. После расстояния, что они уже прошли бок о бок за эти дни, три километра кажутся чем-то несущественным, и Антон наконец чувствует огромное облегчение. Уйдёт ещё около двух дней на то, чтобы добраться наконец до Арсеньевки, но и это кажется уже неважным, потому что в лесу Антон умудрился пробыть около недели. В это сложно поверить, ведь каждый день, хотя и протекал в непривычно размеренном ритме, всё же был богат на удивительные события. И, по правде говоря, Антону в какой-то степени с лесом, столь гостеприимно его принявшим, расставаться даже жаль. Он вовсе не рвётся вернуться обратно в Москву и неиронично задумывается над возможностью поселиться на Алтае, прикупив себе небольшой уютный домик, когда всё это наконец закончится. Сбережений, имеющихся на дебетовом счету, на это должно хватить. Может, он смог бы продолжить общаться с Арсением, став ему если не настоящим другом, то хотя бы хорошим приятелем. Дружить с ним, однако, абсолютно не хочется. Это, вопреки здравому смыслу, кажется каким-то неестественным сценарием, совершенно неправильным. А чего в действительности хочется, Антон и сам не знает. Подозревает разве что и приходит от этого предположения в ужас. Потому что привычное уже «как бы чего не вышло» тут же и выходит ему боком, стоит лишь немного дать слабину. И Антон сам не понимает до конца, дело в его ориентации, пойти против которой не получается, как бы сильно он ни старался, или всё-таки в Арсении. Наверное, влюбляться в василиска весьма глупо, и многие бы сказали, что, ко всему прочему, ещё и смертельно опасно. Но Антон Арсения не боится совершенно, в этом он в разговоре с Дмитрием не лукавил. И конкретно в Арсения влюбиться — не такое уж большое дело. У Антона, по крайней мере, шансов устоять перед ним изначально никаких и не было. Дело даже не во внешности, безусловно, прекрасной и цепляющей. На данные, являющиеся просто генетикой, Антон ориентироваться не привык в принципе. Всё упирается скорее в то, что с Арсением очень легко и приятно, а это редкость в их безумном и нестабильном мире. А ещё рядом с ним Антона неизменно накрывает абсолютным чувством безопасности и безусловным принятием, отчего его ведёт до невозможности. К счастью, трезвости ума хватает на то, чтобы понимать, что все размышления об Арсении никуда особенно не ведут. Так не бывает, чтобы тот, кто Антона заинтересовал впервые за долгое время, непременно ответил взаимностью. Это возможно в сказках разве что. А в них, несмотря на всё невероятное, что Антон успел увидеть за свою жизнь, верить он давно разучился. Даже магия со временем становится штукой довольно тривиальной. А вот настоящая любовь — редкость. И для неё, судя по опыту встреченных Антоном за эту неделю пар, нужно быть или сатиром, или вообще мёртвым. И обязательно гетеросексуальным. Так что он оказывается в полном пролёте и ни на какую взаимность с Арсением не рассчитывает. — Ты опять о чём-то задумался, — не спрашивает, а скорее констатирует Арсений. — Переживаешь из-за мамы? Антон чувствует себя последней скотиной, потому что да, он переживает, но вовсе не из-за выводов, к которым пришёл Арсений. И это скотство с его стороны вдвойне, потому что нечестно по отношению ко всем, кто ему вообще дорог, с какой стороны ни посмотри. — Ну, вроде того, — пытается слиться с темы Антон. Не скажешь же: «Да нет, думаю о том, что как последний мальчишка умудрился влюбиться в тебя. Не переживай, мне и самому от себя из-за этого тошно». — Ничего, — успокаивающе заверяет его Арсений. — До базы почти дошли. Утром пораньше выдвинемся, на попутке доберёмся до Горно-Алтайска, а там уже самолёт и Арсеньевка. Дня полтора на всё уйдёт. Отчего-то это заявление Антона совсем не утешает. Нет, он, безусловно, хочет спасти маму как можно скорее. Но ещё одна, более тайная часть его души рвётся на части от одной только мысли о том, что придётся проститься с Арсением. — Да, это радует, — вяло откликается Антон, потому что понимает, что должен хоть как-то отреагировать на утешения. К слову, база отдыха показывается на горизонте раньше, чем Антон ожидал. Она совсем крошечная и даже не огорожена забором. Это просто с десяток уютных деревянных домиков, разбросанных по небольшой территории. Даже деревья в основном нетронуты, строения возведены исключительно на свободных участках между ними, из-за чего не совпадают по размеру. — Давай просто арендуем место под палатку? — предлагает Арсений. — У нас всё равно будет доступ к горячей воде и ужину, но так сэкономим немного денег. Это хорошая мысль, потому что Антон твёрдо намерен оплатить перелёт и себе, и Арсению (ему ещё и покрыть обратные расходы). И остаётся только надеяться, что в Горно-Алтайске будет хорошо ловить интернет и окажется достаточно терминалов для безналичной оплаты. Придётся нырнуть в дебетовый счёт, к счастью, позволяющий снимать деньги до истечения срока вклада. Но это не имеет особенного значения, ведь мечта о домике в лесу всё равно так и останется мечтой. Как минимум потому, что Антон не умеет зарабатывать себе на жизнь чем-то кроме консалтинга. — Кстати, — спрашивает Антон, едва поспевая за Арсением, бодро направляющимся к не особенно отличающемуся от остальных домику, на котором красуется табличка «Администрация». — А ты вообще кем работаешь? Просто вроде у тебя всё вполне нормально с деньгами. Если это личное, можешь не отвечать, мне просто любопытно. Арсений тихо фыркает, услышав уточнение про «личное». Действительно, уж не после того, как они разговаривали о вещах, которыми его потенциально можно убить, переживать о такой банальной вещи, как финансы. — А я не соврал, когда Дмитрию говорил, что являюсь твоим гидом, — весело отвечает Арсений. — Я так и подрабатываю, в общем-то. Через этот лагерь как раз людей и нахожу. Так далеко, как с тобой, мы, конечно, не забираемся. Ближе к озеру тому просто подходим, ну и другими тропами. Не сказал бы, что деньги стабильные, сезонно всё очень, но на жизнь в целом хватает. Арсений, дойдя до административного здания, чисто символически негромко стучит, а затем решительно тянет дверь, оказывающуюся незапертой, на себя. — Эд! — восклицает он, явно пытаясь дозваться хозяина. — Принимай гостей. — Ба, в кои-то веки не я тебе клиентов подгоняю, а ты сам мне кого-то привёл, — доносится из соседней комнаты мужской голос. Хрипловатый, немного прокуренный, но довольно молодой. Вскоре появляется и сам его обладатель. И… Антона конкретно так клинит, потому что он-то думал, что вряд ли сможет встретить более колоритную личность, чем Макс. Даже не потому, что тот сатир, а именно из-за манеры держаться, кажущейся довольно непривычной. Но вышедший из комнаты человек вгоняет Антона в откровенный ступор. Во-первых, от него тоже отчётливо веет магией. Не так сильно, как от Сергея, но куда явственнее, чем от Олеси. Во-вторых, на его теле видны похожие чёрные узоры, из чего можно сделать вывод, что он действительно колдун. Неожиданностью же становится тот факт, что ему на вид не больше двадцати пяти лет. И волшебные татуировки у него не только скрываются под одеждой, но набиты даже прямо на лице. И это вообще не тот образ, которого ожидаешь от хозяина туристической базы. — Дядь, чо застыл с разинутым ртом? — обращается парень к Антону, явно заметив чужое замешательство. И его оно откровенно веселит, что вгоняет в лёгкое смущение. — Да ладно, выдыхай, бобёр, я просто прикалываюсь. Рожа у меня что надо, такое всех удивляет. — Думаю, что рожа у вас вполне нормальная для колдуна, — решает вставить свои пять копеек Антон, дав понять, что тоже в какой-то мере является своим и с ним можно не нежничать. Колдун удивлённо присвистывает и поворачивается к Арсению. — А ты как обычно, в своём репертуаре, — с некоторой ехидцей говорит он. — С обычными людьми принципиально не водишься. — Если бы не водился, на тебя бы не работал, — легко парирует Арсений, но вовсе не выглядит обиженным. Напротив, он не слишком широко, но открыто улыбается, явно радуясь такому вот «обмену любезностями» с этим колдуном. — Да ты, блядь, на меня и не работаешь, — фыркает тот. — Не знаю, к счастью или нет. Затем он поворачивается к Антону и смеривает его оценивающим взглядом. Отчего-то спину тут же покрывает липким холодным потом, потому что колдун словно бы не просто смотрит, а именно сканирует, дотягиваясь до самых потаённых уголков души и грязных секретов. И Антону кажется, что это какая-то очередная проверка, которую непременно нужно выдержать. Так что он слегка расправляет плечи, вздёргивает подбородок и смотрит колдуну прямо в глаза, хоть сделать это не так уж просто, потому что в них, напоминающих бездонные омуты, застыла какая-то неизбывная, вековая мудрость. Кажется, проверку пройти всё же удаётся, потому что хозяин турбазы, кивнув каким-то своим мыслям, подходит к Антону на расстояние вытянутой руки и протягивает узкую, но даже на вид крепкую мозолистую ладонь, покрытую чёрной вязью узоров. — Эд, — представляется он. — Для своих — Скруджи. Можешь звать как удобнее. Друзья Арса — мои друзья. «Да были б мы ещё друзьями», — кисло думает Антон, но вслух всего лишь говорит своё имя. Хочется даже ответить любезностью на любезность и предложить называть себя Шастом. Но это короткое незамысловатое прозвище, завязанное на фамилии, Антон не упоминал с университетских времен и успел от него даже как-то отвыкнуть. — Итак, — начинает Эд, падая на единственный стул в скромно обставленной комнатушке. Ноги в белых потрёпанных кроссовках он устраивает прямо на заваленном какими-то документами и кружками из-под кофе столе. — Куда направляетесь, сталкеры недоделанные? Вы вообще в лес или уже из? — А тебе какое дело? — чуть напряжённо интересуется Арсений. — Лучше сориентируй, сколько за палаточное место хочешь. Эд расплывается в хищной улыбке, и Антону почему-то кажется, что цену он сейчас вломит конскую, чисто чтобы показать всё, что он думает о неразговорчивости приятеля. Но довольно быстро улыбка становится более приветливой, тёплой и искренней, до лучиков первых морщинок возле глаз. — Обижаешь, дядь, — обращается Эд к Арсению. — Нахуй мне твои деньги? Бабки — пыль. Ща устроим всё в лучшем виде. Тем более, как можешь заметить, толп постояльцев у нас пока нет. Майские прошли уже, а новые группы чо-т пока не набираются. Так шо домик я вам по красоте организую. Но только при одном условии. Ну, конечно, куда ж без условий-то. Видимо, Эд является человеком весьма проницательным, отлично считывающим окружающую обстановку и напряжение Антона замечает. А потому ухмыляется широко и совершенно по-мальчишески, становясь похожим на совсем уж зелёного пацана. Интересно, сколько ему всё-таки лет? — Обмыть это дело нужно! Ну, за встречу выпить. Всё-таки Арс в кои-то веки почтил своим присутствием не по работе, так ещё и не один, а с целым настоящим другом, — радостно объявляет Эд и начинает заливисто смеяться. — А шо вы думали, клубок ваш волшебный отберу? Да нахуй он мне не нужон, я своё и так найду всегда. — А вы про клубок вообще откуда знаете? — уточняет Антон, расхрабрившись. Он не думал даже, что колдун может потребовать волшебный предмет, просто-напросто про него забыв, но теперь начинает всерьёз опасаться такого исхода. — Да от него магией несёт за версту. Сам вроде должен чувствовать. Антон-то на первых этапах и правда чувствовал. Но, видимо, за пару дней в дороге как-то свыкся уже с его энергией и перестал замечать. — Вот шо, — объявляет Эд, бойко вскакивая на ноги. Стул, не выдержав столь резкой смены положения хозяина в пространстве, с громким стуком заваливается набок. — Вы тут пока потусуйтесь, а я пойду домик подготовлю. Арс, ты тут сам разберись, где кофе стоит, знаешь. И Эд выскальзывает из своего домика так тихо и молниеносно, что становится трудно поверить, что тут в принципе секунду назад вообще кто-то был. — Будешь кофе? — предлагает Арсений, ничуть не удивлённый стремительностью друга. — Он у Эда растворимый, правда, но довольно неплохой. Антон, только теперь осознавший, что едва стоит на ногах от усталости, находит в себе силы лишь на то, чтобы слабо кивнуть. — А ты этого Эда давно знаешь? На самом деле вот конкретно в этом случае Антон даже не пытается лезть во что-то личное, скорее просто ненавязчиво старается выведать, сколько колдуну лет, потому что тот своими действиями подаёт какие-то противоречивые сигналы. Он выглядит очень молодо, ведёт себя как подросток-неформал, но при этом явно отличается мудростью и проницательностью, свойственной скорее не человеку даже, а какому-то тысячелетнему мудрому божеству. — Достаточно, — уклоняется от ответа Арсений, громыхая щербатыми разномастными чашками, выуженными из небольшого навесного шкафчика, который Антон даже не приметил сперва. Что ж, видимо, на ответы можно не рассчитывать. Но Антон к этому даже почти привык, Эд будет просто очередным ребусом, который так и не удалось разгадать. А у Арсения ребусов этих, кажется, ещё довольно много. Так что тут остаётся лишь смириться и плыть по течению. — Держи, — протягивает Арсений чашку, над которой поднимается тонкая струйка пара. После нескольких дней дороги, большую часть которых приходилось перебиваться крепкими травяными чаями, даже аромат растворимого кофе вызывает блаженство. — Спасибо, — благодарит Антон, отхлёбывая напиток, и тут же обжигает себе язык. — Осторожно, горя… — в тот же самый момент пытается сказать Арсений, но всё равно со своим предупреждением запаздывает, — чо. Боже, Антон, ты вот иногда кажешься очень умным и выносливым человеком. А иногда у меня возникают вопросы, как ты вообще дожил до своих лет. — С трудом, — искренне, хотя никто его об этом не просил, отвечает Антон. Пытается произнести это как шутку, но Арсений всё равно смотрит серьёзно и внимательно, явно понимая тот скрытый смысл, что был неосознанно вложен в короткое признание. Он открывает было рот, словно хочет что-то сказать, но не успевает, потому что в комнату тихо (ещё тише, чем уходил) проскальзывает Эд. — Всё готово, пацаны, — объявляет он, будучи явно довольным собой. — Можете вещи скинуть, в душ там сходить, посрать, перекурить, что вам там ещё надо, не знаю… Но после сразу подтягивайтесь к ужину. Ты, Антох, я смотрю, нашенский, так что обязательно приходи. Будем магию творить, такого ты точно ещё не видел. Арс, домик сам найдёшь? Я вам люксовый подготовил. Арсений кивает и встаёт со своего места, оставляя кофе недопитым. Антон от своей кружки отрывается не без сожаления, но всё же спешит следом, прекрасно понимая, что самостоятельно заблудится даже, фигурально выражаясь, в трёх соснах. Он в принципе довольно плох в ориентировании на местности, и добраться до Арсения ему помог только исходящий от того магический поток. Так ещё и мысли от усталости путаются, с чем недопитый кофе совершенно не справился. Домик, охарактеризованный Эдом как «люксовый», естественно, оказывается самым дальним. На вид он довольно большой и просторный, и Антон малодушно надеется, что в нём окажется две спальни. Или хотя бы две кровати. Потому что делить общее пространство с Арсением хотя и приятно, но с каждым днём всё тяжелее. И силы удерживаться от глупостей у Антона стремительно заканчиваются. У домика имеется небольшая терраса с плетёными коричневыми креслами и стеклянным кофейным столиком на кованых ножках. Антон против воли представляет, с каким удовольствием он выйдет на неё утром, чтобы выкурить первую за день, а потому самую вкусную сигарету. — Если хочешь, можешь первым в душ сходить, — предлагает Арсений, стоит только войти внутрь. — Я настолько воняю? — пытается неловко пошутить Антон. Но, как обычно, слова его оказываются восприняты чересчур буквально. — Нет, — честно отвечает Арсений. — Ты вполне приятно пахнешь. Просто подумал, что тебе, как городскому, осточертело мыться в ручьях. Душ недалеко от административного домика, в соседнем буквально. Не пропустишь. Там и полотенца будут, и гель. В потоке инструкций Антон чуть не пропускает очень важное заявление: «Ты вполне приятно пахнешь». Что вообще это должно значить? Нет, серьёзно, в каких обстоятельствах один мужик может заявить другому, что он приятно пахнет? Почему именно «приятно»? Не нормально, не терпимо, не «нет, ты не воняешь». Арсений, чёрт бы его побрал, выбирает формулировку именно «приятно пахнешь». И это сбивает с толку. Из домика Антон вылетает, даже не задумываясь о том, насколько странно это выглядело со стороны. Похуй. Может, он, как «городской», реально так торопится помыться. Вообще плевать, что там подумает Арсений. Самое главное сейчас — оказаться от него подальше, потому что иначе есть риск окончательно ебануться и наделать непоправимых глупостей. Беда заключается только в том, что все глупости Антон забирает с собой. Скинув одежду, он вдруг отчётливо понимает, что впервые оказался один. Нет, конечно, когда он ходил мыться в ручьях и озерцах, встречающихся на пути, Арсений за ним следом не шёл, терпеливо дожидаясь своей очереди. Чем было продиктовано это чувство такта, не очень понятно, но Антон ему за него безмерно благодарен. Потому что совместные водные процедуры явно не кончились бы ничем хорошим. Увидеть Арсения голым было бы выше сил Антона. К сожалению, мысль об этом всё равно прочно селится у него в голове. Может, потому, что обстановка впервые за всё время оказывается подходящей. Кровь к паху приливает настолько быстро, что это удивляет даже самого Антона. Обычно на будничную воскресную дрочку, призванную скинуть напряжение, ему приходится настраиваться. Тут же всё получается легко и естественно. Он сдаётся, умудряясь при этом немного возненавидеть себя за слабость, и садится прямо на холодный кафельный пол. Хорошо хоть воду додумывается предварительно включить, отчасти чтобы заглушить звуки, которые могут из него вырваться. А то, что они будут, Антон, оценив своё состояние, понимает отчётливо. Обстановка всё равно оказывается довольно неподходящей, задницу неприятно холодит, да и насухую делать всё не слишком удобно. Но неприятные ощущения быстро отходят на второй план, стоит немного ускорить движения. Дело то ли в долгом воздержании, то ли в том, что перед глазами, чёрт бы его побрал, стоит образ Арсения, но реальность вокруг разбивается и крошится словно калейдоскоп. Так что Антон на всякий случай веки прикрывает. Зря. От этого становится только хуже. Потому что образ Арсения делается ещё более отчётливым. У Антона не хватает связности мыслей, чтобы о чём-то фантазировать, так что приходится довольствоваться картинками-воспоминаниями. Вот Арсений идёт впереди, из-за чего Антону открывается отличный вид на его жилистое, но довольно мускулистое тело. Вот с задумчиво-печальным видом смотрит на цветущие пышным цветом кусты сирени. Вот дарит Антону редкую улыбку, из-за чего глаза его из ледяных вдруг становятся тёплыми и васильковыми. Вот весело смеётся над чьей-то шуткой, слегка запрокинув голову, из-за чего видно острый кадык. В ушах фантомно звучит сказанное Арсением абсолютно не в интимном контексте: «Антон, пожалуйста». И вот это оказывается для него уже слишком — из глубины горла вырывается что-то хриплое и гортанное, ему самому же незнакомое. Напряжение доходит до верхней своей точки, а затем откатывается назад, как приливная волна, принося с собой долгожданное расслабление. Перед глазами пляшут цветные пятна, а в голове пусто и звонко. Пиздец. Всё это просто какой-то форменный пиздец. Или Антон уже сошёл с ума, дойдя до крайней точки, или он лишь находится на пороге помешательства и впереди его ждут ещё более постыдные действия. Моется Антон в рекордно короткие сроки и под холодной водой, спеша побыстрее выскользнуть из душевой, в которую больше ни за что и никогда не сможет войти. Ему не очень везёт, и возле административного домика он сталкивается не только с Эдом, но и с Арсением. Первый, завидев его, радостно вскидывается. — Ну наконец-то! — восклицает он. — Пойдём хавать, дрочила. Готов поспорить, ты никогда не видел настоящую скатерть-самобранку. Антон сходит с лица настолько стремительно, что это не укрывается от чужих глаз. Эд довольно скалится, делая одному ему ведомые выводы, а Арсений косится каким-то нечитаемым взглядом. Ни волшебная скатерть-самобранка, ни домашнее вино, гордо предъявленные Эдом после, Антона нисколько не занимают. Смотреть в глаза Арсению он избегает весь вечер.