Не злись, Мерлин!

      Светало.       У замка беспечно перекликались пичужки. Пока оголодалая гаргулья не слопала самую заливистую из всех вместе с хвостом. Солнце проклюнулось в окно алой кляксой и высветило хищническую морду дракона. Притаившись как дикий манул, Салливан Бармалеон фон Огнедуй воровито выглянул из бойницы лаборатории. Жертва ничего не подозревала.       О, нет, это был не колдунский чулан с перебродившими зельями, зловещим гоготом над котлом и плотоядной плесенью. Это была скрупулезно вычищенная алхимическая лаборатория, сплошь утрамбованная эликсирами, как кладовая закрутками, все травы, рецепты и порошочки удостоились полочки и имени — рай для глаз ревностного перфекциониста. Всюду висели чертежи с разрезами сердец холоднокровных, формулы трансмутации живого и мертвого, скрипели чистотой перегонные кубы.       — Получи, салага! — обрушил дракон пламя к подножию замка, подпалив благородный зад удирающего рыцаря. Развелось же нынче охотников за его хвостом, что за эпоха, все норовят прославиться убийством дракона, никакого житья нет.       Салливан накинул белую мантию ученого, по обыкновению завел граммофон с золотой трубкой и с научным интересом завис над колбами. Стол ломился от флакончиков, пипеток, причудливых воронок невообразимых изгибов, но самым диковинным экземпляром хозяин почетал цилиндр с пурпурным раствором, в котором плавал сердцевидный камень, слишком уж напоминающий философский.       Граммофон, прохрипевшись, запел.

No-o-o-n, rien de rien,

Non, je ne regrette rien,

Ni le bien, qu'on m'a fait,

Ni le mal, tout ça m'est bien égal!

      

      Салливан задушевно вторил француженке гортанным басом, в такт дирижируя хвостом, и переливал цветастые жидкости в змеевик.       — Первый луч рассвета — ½ часть; голос девы, которая еще не родилась, oh, c'est payé, balayé, oublié, — ¼ часть, — взглянул на пластинку в граммофоне, — ровно дюжина ударов драконьего сердца, — и прижал лапу к цилиндру с сердцеобразной субстанцией.       — Не подведи, родимое, я возлагаю на тебя большие надежды.       Надрывное контральто граммофона перебил раздраженный вопль Брунгильды.       — Салливан! Что делает жаба в моей ванне?       — Крик истинной принцессы — ¼ часть, — подмигнул он бородавчатой жабе, с чувством выполненного долга выпрыгнувшей из умывальни. — Благодарствую, сэр Квакен. И вишенка на торте — волос с бороды Мерлина, — забормотал на латыни, погрузил волосок в бурлящую колбочку, поддавая огоньку под змеевиком. Зелёная муть забликовала перламутровой коловертью. Что-то там в потугах рождалось, вертелось и даже моргало глазком.       — Что думаешь, коллега? Рванет? — посоветовался дракон с бюстом праотца учения о четырёх первоэлементах, Аристотелем. Статуя халатно пожала плечами, Салливан же весь напрягся в предвкушении чуда.       — Je me fou-u-s du-u-u PA-S-E-E-E! (Мне плевать на прошлое!), — восторжествовали фанфары, лопнул голос певицы.       Взорвалась с хляском накаленная колба, и из бойницы густо повалил разноцветный дым, морду дракона так мощно хлыстнуло варевом, что на стене отпечатался его орущий истошно силуэт. Аристотель же зашёлся немым смехом. Зараза плоскомордая, он знал!       — Проклятье, снова не получилось, — снял дракон заплесканные буро-козявчатым пенсне, тряхнул головой, попутно усыпая брызгами хохочащую статую. — Где я просчитался, mon ami? — методично протер стеклышки подолом. Как же он, ученый муж и великий кладезь науки, снова облажался? Это все Аристотель сглазил, каркал под руку и прикидывался дурачком.       — Какая досада, — дракон вскрыл булькающий цилиндр, вынул на сухое животрепещущий камень. «Сердце» затрепыхалось, как рыба без воды, заревело как новорождённый. — Прости, — не без жалости вонзил Салливан в него кол. — Я не могу позволить тебе эволюционировать. Слишком опасно.       И то, громко сдувшись, в конвульсиях закровоточило, перестало пульсировать.       — Ты всего лишь камень, но все же покойся с миром, мой маленький франкенштейн. Что ж… Выращенный мной сердечный микролит не годится на замену живого сердца, — сдержал он слезу учёного, уничтожившего свое творение. — А ты что смеёшься? — пригрозил голему Аристотеля. — Ты следующий.       — Тш-ш-ш-ж! — вдруг подавился граммофон и посмертно захрипел.       — Брунгильда! — насилу оттащил принцессу от устройства Салли. — Ворвалась как слон в посудную лавку.       — Намекаешь на то, что я жирная?! — взвизгнула Гиги, еле удерживая сползающее полотенце и капая водой с волос. После того, как сэр Квакен прополоскался в ванне в угоду науки, водные процедуры пришлось срочно свернуть.       — Намекаю на то, что здесь все хрупкое! Что ты творишь, непросвещенная дикарка?       Сердце, притворявшееся мёртвым, почуяло путь к свободе, живо воспрянуло и, прихрамывая сосудами, под шумок порскнуло в окно.       — Добром не выйдет, — упустил его дракон. В кои-то веки эксперимент Салливана удачно сделал ноги. В самом прямом смысле.       — Что за дьявольское приспособление? Вытащи оттуда бедную женщину! Стоило мне уйти в умывальню, как ты натворил делов! — вырвала Гиги с мясом трубку, сунулась внутрь, недоумевая, почему из граммофона не вывалился менестрель. Благо, хоть головой не застряла как в прошлый раз.       — О, преступное невежество, — помассировал Салли виски с разочарованием гения, что довольствуется обществом дремучих болванов, отнял у принцессы останки устройства. — Это мое последнее изобретение, ты не принцесса, а просто варвар какой-то.       — Внутри нет человека? Но как оно поет, это драконья магия? — не поверила она.       — Я назвал его «граммофон». Руки! — мягко прихлопнул дракон принцессу по пальцам, чтобы ни в коем случае не трогала мензурки. — Кто-то должен подкидывать тормознутым людишкам идеи научного прогресса. Правда, им понадобится еще тысяча триста лет. Велел же, ничего не касайся! — отобрал наиострейший ланцет. — Голос я добыл, когда мы с Мерл… а не важно, — многозначительно прервался он. — Видишь ли, голос высечен на этом диске из эбонита, когда он попадает под вот эту иголочку, то… — дракон хотел было обстоятельно донести до принцессы принцип работы изобретения, как вдруг лапы его уродливо запузырили жилами, закипела в венах истая лава, вздыбились чешуйки на загривке.       — А-а-а-р! — выдохнул он из хоан буро-малиновый дым, отталкивая от себя принцессу.       Задрожали свечи, зазвенели флаконы на столе. Все-таки зелье сработало? Эксперимент удался? Чешуя драконида лохмотьями свисла, как сброшенная змеей кожа, морда сплюснулась, прорезались на макушке сребристые локоны, вырос человеческий нос, аккуратные губы, элегантный подбородок, который Бармалеон не видывал на себе уже, наверное, сотню лет.       — Обратный эффект? Другая сущность? Но почему? — озадаченно оглядел он свои человеческие руки. — Я должен был окончательно перевоплотиться в дракона. Черт ногу сломит в твоих рецептах, клятый Мерлин!       Дракон резко замолчал. В отличие от Аристотеля, виновато ускакавшего под стол, принцесса завороженно разглядывала его.       — Не смотри, — отвернулся Салливан, бросил в ящик распятый граммофон и остатки своей гордости. — Я ужасен.       — Салли, что ты с собой сделал? — принцесса закружила вокруг драконида, пытаясь заглянуть ему в лицо.       — Всего лишь неудачный эксперимент. Скоро эффект схлынет. Ничего необычного, — закрыл он искаженное лицо руками. — Хватит глазеть! Или я сорву с тебя полотенце. Прочь!       Брунгильда насупилась, впервые в жизни прочла в глазах дракона боль и стыд. Кажется, он ненавидел это лицо или наоборот…хотел такое? Чье вообще это было лицо?       — Прости, Гиги, — взял он себя в руки. — Я не хотел пугать тебя, — прихватил со стула бордовый халат и накинул на плечи Бругнильде.       Все намёки на человечность уже зарастали непробиваемой чешуей, и даже этот магнетически привлекательный подбородок. Салливан Бармалеон фон Огнедуй стал собой.       — Салли, ты пытался обернуться… человеком? Ты когда-то был человеком? — закуталась она в хозяйский халат, от которого жутко разило гарью.       Дракон пригласил сесть за круглый столик, прямо в лабораторию подал завтрак из фруктов, овсяной каши, чая и ржаного хлеба. Для Гиги преподнёс копченую булдыжку. Почему бы, собственно, не потрапезничать, наслаждаясь экспонатами науки, заспиртованными органами, например. Приземлился на стул напротив. И фиалки в его чарующих глазах совершенно увяли.       — Не думаю, Гиги, что родовое проклятье семьи Салливан тебе о чем-нибудь говорит, — кивнул он на ветвистое древо на стене, видимо — родословная. Такое же дракон пристроил в гостиной.       — Кто это? — указала Гиги на самый солидный портрет — бурый саламандр с изломанными крыльями.       — Фафнир. Мой дальний предок. Первый человекодракон.       — Всегда считала мифы Скандинавии потешками для детей.       Салливан взглянул поверх пенсне с упреком.       — Это не вымысел. Мрачные истории часто превращаются в мифы, чтобы не быть такими уж… Страшными. Фафнир слыл одержимым сребролюбцем. Пока сама магия не воплотила его в дракона.       — А этот? — покосилась она на платинового драконида с изумрудным хвостом.       — Мой прапрапрадед. Салливан Исраэль фон Огнедуй.       — Он был евреем? Всегда подозревала, что у драконов и евреев общие корни. Страсть к золоту и все такое. Почему здесь одни мужчины?       — Он был драконом! Сказал же, я не еврей. В роду Салливан, хвала небесам, никогда не рождались женщины. Огонь и женщина — катастрофа для всех народов.       Брунгильда хмыкнула. Предок Салливана ей не особо нравился. По крайней мере, не столь противный, как живые портреты в гостиной, что суют любопытные носы везде и всюду.       — Я не человек и не дракон, — опустил глаза Салли, словно это было преступлением и срамом. — Я драконид. Переходное между двумя сущностями. Ни рыба, ни мясо. Таких как я больше нет. Я последний. Но это, собственно, к чему, — вскинул он ногу на ногу, сплел пальцы рук в замочек. — Я не могу поддерживать форму чистокровного дракона слишком долго, не хватает магических сил. Завоевать целое королевство задача не из легких. Я хотел усилить драконий облик в три, нет, в четыре раза. Но, видимо, где-то сплоховал. Эффект противоположный и не продлился даже пяти минут. — Салливан задумчиво потер подбородок, перебирая сложные расчеты.       — И это единственная причина твоих алхимических изысканий, Салли? Помнится мне, ты и раньше ставил над собой волшебные «опыты». Помнишь, как ты случайно поменял себе местами голову и хвост. Тебе пришлось есть как...       — Не начинай, Гиги, — оборвал её дракон. — Так вот, закрепление за моей душой односоставной сущности значительно облегчило бы мне жизнь, дорогая. Знала бы ты, как трудно дракониду сыскать себе пару.       Брунгильда с завидным аппетитом уписала и булдыжку, и тарелку каши, Салливан пожертвовал ей свою порцию.       — Никогда бы не подумала, что драконы страдают от одиночества. На востоке обитает множество драконш, почему не одна из них?       — Эти восточные виверны высокомерные собственницы, — поморщился он. — К тому же, я не горю желанием, чтобы мне отгрызли голову после… Ну ты понимаешь, — поджарил на ладони виноградинку и закинул в пасть.       — Как насчет человеческой девы? Ты все-таки человекоподобное, — так озарило принцессу, что из жующего рта выпрыгнули крошки. Салливан как страж идеальной чистоты, утер ей подбородок салфеткой. — О, дай угадаю, ниже твоего достоинства?        Морда дракона замглилась, суживая зрачки. Странная она, драконья мимика. Гиги, видимо, кольнула дракона в больное.       — Мои предки, к сожалению, так и делали. Но это чревато, — дракон резко привстал со стула, сбросил с себя мантию и перегнулся через стол, гипнотизируя принцессу. — Температура этого тела превышает переносимые человеком лимиты. Я — беспрецедентно знойный парень, душенька, особенно, когда я… — накрутил ее локон на коготь, басовито опахнул лицо жаром, полностью высушив медовые кудряшки. — Боюсь, что ночь со мной для человеческой особи станет, несомненно, незабываемой, но последней ночью в жизни.       — Салливан, тебя беспокоит твое одиночество? — невозмутимо продолжила она есть, звучно чвакая. Тайны тайнами, а завтрак - по расписанию. — Разве не здорово принадлежать только самому себе, могущественный, сильный, свободный? И раз уж ты увлекся моими волосами, будь так любезен, — всучила ему принцесса гребень прямо в зубы. — Подсоби-ка.       — Разочаровываешь, лапушка, — принялся дракон вычесывать торчащие завитушки. — Я не бессердечный циник, у меня вообще-то есть чувства.       Брунгильда замолкла, прежде чем её осенила гениальная догадка.       — Не может быть, Бармалеон! Ты был влюблен в человека? Кто она? — вспыхнули любопытством её глаза.       — Могильный прах. Мне далеко за тысячу лет, Гиги, — больно проредил Салливан прядь. — Еще одна причина, по которой я не якшаюсь с людьми.       — А я не человек, получается, меня ты в друзья от нечего делать записал? — взъярилась принцесса, донельзя набивая рот виноградом.       Дракон вздохнул, переплел золотые косы.       — Ты… немного другое. Мы знаемся с твоего детства, славное было время, надо сказать, ты любила летать сквозь звездное небо, купаться в лучах луны, — мечтательно взмахнул он гребнем, — а я обожал побесить твоего папеньку и этого одноглазого гомункула, который за тобой приглядывал. «Принцессу украли, караул!». До сих пор помню его припадочные вопли. Ты бессердечна, Гиги, твоему няню влетало розгами за твои, кхм, «эпичные похищения». К тому же, — что-то припомнил дракон, — твое сердце занято, нам обоим ничего не угрожает, — и возвратил принцессе гребень. — Плечи помассировать?       — Да, будь любезен. Поосторожнее, у меня на шее царапина. Мое сердце не занято, что за вздор.       — Брось, Гиги, я же дракон. Я чую, когда ты блефуешь.       — Я не блефую, — сблефовала она.       — Тебе вовсе не королевство принца нужно, я прав? И вовсе ты не хочешь отстоять «права» перед властным папенькой, — сильно надавил он на спину, вправил где надо позвонок, и принцесса протяжно ухнула.       — Что ты имеешь ввиду? Конечно, мне нужно королевство, королевство и власть! Этот обворожительный, милейший, прекрасный грубиян-принц еще пожалеет, что обозвал меня жирной! Чуть повыше, пожалуйста, вот так, замечательно. О, Салли, ты просто талант, — расползлась Брунгильда в кресле. — И чай подогрей, остыл уже.       — Ну, какая прелесть, — дотронулся Салливан чашки пальцем, жидкость в ней тут же вскипела. — Удивительно, на что способна отверженная женщина, ах, безответная любовь. Как это мило, напасть на соседнее государство просто потому, что тебя охаял его принц, на которого тебе совсем начхать. Посмотри правде в глаза, — обдал он шею принцессы шквалом жара, — ты влюблена в принца Арана или как там его.       — Вздор да и только! Глупый дракон! — побагровела принцесса как закатное солнце. — И он не Аран, а Аллан! Аллан Дристулл Дахрамион-сус Младший! И у меня нет к нему чувств! Я на свидания ходила ради папеньки!       Дракона так и распирало.       — О, конечно! А у меня это не чешуя, а ветрянка! — сел он на подлокотник, скрестив лапы на груди. — Как тебе кстати спалось на новом месте, кто снился, душенька? — заговорчески прошептал на ухо.       — Розовые пегасы, милые пони на лугу, все как всегда… — на голубом глазу отбрехалась принцесса. — Подождите-ка… Ах, ты подлый змей! — схватила его за грудки. — Ковырялся в моих снах, пока я спала? Как не совестно!       Салли напустил безучастности.       — Ты храпишь как жерло вулкана, я решил узнать, в конце концов, может, тебе сняться кошмары или ты умираешь. Подсыпал немного сонного песка. Вполглаза глянул в сновидение для верности. А там такое… Удивила, лапушка.       Гиги так и вскинулась, как пружиной подбросило, казалось из ушей у неё повалит пар.       — Салливан Бармалеон фон Огнедуй, впредь я запрещаю тебе копаться в моей голове, это возмутительно! — стукнула она полным кулаком по столу, дзынькнули ложки.       Дракон не дрогнул.       — Жаждешь ему что-то доказать, да? Вам стоит мирно поговорить. Это более…эм…гуманно. Не мог же он оскорбить тебя ни с того, ни с сего. Люди так неразумны. Сколько веков должно минуть, чтобы венцы творения научились решать проблемы словами через рот, а не мечом.       — Именно! Он взял и оскорбил меня без жалости и без причины! Я в слезах вернулась в замок. Хотя, знаешь, Аллан вел себя как-то странно. У него был незнакомо злобный взгляд, неузнаваемые движения, нес какую-то чушь про двоедушие, про горгону…горгонуса…Мага севера. Не знаю, какие-такие травы они там у себя на востоке раскуривают, но вот так в глаза обзывать меня свиньей — это непростительно! — закусила она свое горе ломтем хлеба.       — Двоедушник, говоришь? Это странно. Слишком странно, чтобы быть недоразумением, — нахмурился он, что-то подозревая. — Где-то я это уже видел, только вот где… Впрочем, в твоем сне Аллан сиял как солнце, атлет на белом коне, весь до тошноты лощеный и облизанный, «Ах, Гиги, Вы моя богиня, поженимся и умрём в один день», типичный дворцовый мудила. Как скучно, Гиги.       — О, Мерлин, Мерлин, Мерлин! — бросила принцесса в дракона гроздь винограда. — Умолкни! И никогда больше, Салливан, не влезай в мои мысли!       Дракон посуровел, выковырял из ноздри ягоду.       — Я бы тебе настоятельно советовал, — взял он чашечку чая, подогрел ее в лапе и принялся педантично прохаживаться по лаборатории, переставляя колбочки, — не произносить имя великого Мерлина всуе. Он всегда, всегда слышит, кто и откуда его зовет.       — Великий Мерлин? Он просто выдумка короля Артура для пущего устрашения врагов, Салли, а его имя лишь сакральное междометие, — отмахнулась принцесса от волшебника всех времен и народов как от пустого суеверия.       — Я бы так не сказал. Еще никто не смог убить Мерлина. А если Мерлина не убить, Мерлин будет жить, — нервно затряслась кружка в лапе дракона.       — Поверить не могу, что ты кого-то боишься, ужасный дракон Салли!       — Все драконы боятся Мерлина. Он могущественный и страшный волшебник, — назидательно поднял Салливан вверх коготь, вместо табуна мурашек у дракона затрещала чешуя.       — Вы были знакомы лично?       — Знались. Обменивал свою магию на его знания. Я был молод, самоуверен и пленен его гениальностью. А эти порталы во времени. Он обладает непостижимой силой, он просто…       — Вижу, ты и сейчас покорен Мерлином, друг мой, — язвительно улыбнулась Брунгильда.       — Мы очень рискуем, нападая на Дахрам. Прознай твой папаша, что ты жива и спелась с драконом… как бы не послал Мерлина поквитаться. Они с королем Артуром неплохо ладят. Тогда нам обоим будет несдобровать. Мерлин всегда добивается своего.       — Салливан, — серьезнее, чем требовалось спросила принцесса, смущенно накручивая на палец кудряшки. — Если это так опасно, зачем ты помогаешь мне?       Салливан не сразу ответил, немного помолчал, рассматривая танго чаинок в кружке.       — В этом замке такая скука, лапушка, мне совершенно нечем себя занять. К тому же, у меня с королем Дахрама личные счеты. Хочу вызволить амфитер, которых он держит в подземельях. Они, конечно, на редкость безмозглые твари, но я просто не могу дальше смотреть на заточение себе подобных. Нужно досконально продумать план. Кстати о плане. У тебя же есть план?       — Конечно, мой дорогой похититель. Я говорила, что владею фехтованием? Меня, да будет тебе известно, учил сэр Ланселот. Я хочу заиметь себе меч. Негоже как-то. Отважная завоевательница и без меча? Поэтому, для начала мы похитим меч Короля Артура! Символ власти! Этим смертоносным оружием можно даже дракона сразить, не то что соседнее королевство.       Дракон аж поперхнулся.       — Гиги! — восторженно зааплодировал он, пульнул в окно колбу от воодушевления, снизу оглушительно бахнуло. — Ты не перестаешь меня удивлять! Ты серьезно? Хочешь выкрасть из-под носа своего отца меч Короля, легендарный Экскалибур? Ты рехнулась? Как достанешь его из камня? Ты избранная?       — Не попробуешь, не узнаешь. Доверься мне, Салли! Все втихую, не навсегда, попользую пару деньков и верну в камень, да кому он вообще без Артура нужен, никто и не заметит. Поэтому — сегодня! Я, ты и легендарный Экскалибур! — нездорово захохотала принцесса и развернула на столе обугленный свиток — план Камелота с указанием сокровищниц.       — Мне по душе твой авантюризм, но ты отыграешь его на моем поле брани. Сыграем в баталии, душенька, — навострился дракон в трапезную, что-то задумав. — Экскалибур и Аллан никуда не убегут.       Из трапезной уже тянуло пряно-сладковатым ароматом. Тем временем где-то в дремучей хтони взбесившееся сердце-живоглот вцепилось в волосы очередному честному рыцарю…