Не злись, Мерлин!

      Вечерело.       В трапезной витал дрожжевой дух. В печи набухали крученые круассаны с хрустящей корочкой. Из закромов выволоклись все сокровища заядлого чаевника: Эрл Грэй, молочный улун, липа, шиповник, мята, каркадэ, грудной сбор, жасмин и чабрец… для особых извращуг - чай со сливками. Можно было не выходить из чайного запоя годами. Что собственно, и делал дракон.       Посверкивали над печью чугунные сковороды, кувшины, глинянные горшочки, блюдца с голубой каемочкой, грозные, пузатые половинки, арсенал волшебных специй — все снасти в строгом порядке, как и приличествует чистюлям. За массивным столом на дюжину ртов место нашлось всего для двоих.       — Сильвупле, моя дорогая, — передал Салли принцессе пышущий ломоть, уснастил загадочной пудрой. Как сподручно кухарить драконам, можно копаться в печи голыми руками, переворачивать блины когтем и самопалом поддавать огоньку.              — Мерси, — внюхалась в насущный аромат Гиги. — Что за посыпка? Сахарная пудра?       — Обижаешь, лапушка, — отломил дракон краюху и себе. — Это волшебная специя, как и договаривались.       Гиги не торопилась пробовать, дракон выглядел слишком подозрительно.       — Снова гномий шафран? Я не хочу себе бороду.       — О, нет, милая, в этот раз «манна небесная». Не даст соврать, накажет за блеф. Сыграем в правду или ложь? Ты обещала, — подмигнул дракон. — Это ради нашего плана. Я глубоко должен вникнуть в твои мотивы.       — Что, опять? Ты до сих пор ребёнок, Салливан. Наказание выбирает магия?       — О, да, — воодушивился дракон, сорвал с себя кухарский фартук в клеточку. — Все непредсказуемо, но представление обещаю! — и они скрестили руки на брудершафт. — Трусишь, моя маленькая принцесса?       — Готовься проиграть, Бармалеон, — без болтунов сунула Гиги хлеб в рот.       Салливан повторил за ней. Оба набили полные щеки и жевали как оголодалые волки, чавкая и не моргая, с такой самоотверженностью, будто от этого зависело благополучие Англии.       — Я первый, — вызвался дракон.       Принцесса дозволительно кивнула.       — Правда, Гиги, и ничего, кроме правды, — заволновался он, Брунгильда вся подобралась. — Пусть твои уста глаголят истину: считает ли Гиги Салливана Бармалеона фон Огнедуя до боли привлекательным?       Гиги поперхнулась крошками.       — Нет! — зарделась она, и тут же магия шлепнула её по губам, вместо носа вырос поросячий пятак. Тут же явил свое великолепие и истошно зарокхал ноздрями.       — Ты проиграла, — чуть не умер от смеха Салливан, слушать её поросячий визг было невозможно.       — Ты нарочно, хрюк, выбрал такое наказание, хрюк, на что ты намекаешь, а? — глубоко оскорбилась принцесса, пискнув до гула в ушах. — Моя очередь! Пусть твои уста глаголят истину, — и мстительно вздернула пятачок, подбирая самый каверзный вопрос. — Как звали твою первую любовь?       Салливан не ожидал такой лютой подставы, резко проглотил смешок, что-то необъяснимое сотворилось с ним, глаза заплыли тьмой, зубы заскрежетали, его затрясло, он искренне пытался дать честный ответ. Но имя это словно было проклято.       — Я не могу, — почти вывернуло его, круассан потребовал свободы. — Вивьен, Озерная Владычица, вода и пламя, как-никак. — И магия тут же наказала за ложь. Вместо строгой драконьей морды у Салли щелкнул петушиный клюв.       — Ты соврал, хрюк! — завизжала по-поросячьи принцесса.       — Ты тоже, кудах! — прокукарекал Салливан с чувством.       И только сэр Квакен как разумный гомосапиенс созерцал этот сумасшедший, дурной зверинец без всякого сочувствия. Право слово, не замок дракона, а убежище для душевно больных. Что он, многоуважаемый жаб, забыл с этим несовместимым союзом смертного и бессмертного? Магия вскоре схлынула, и Гиги и Салли снова пустились в баталии.

      

***

      — Нет. Нет. Нет. И еще раз — нет! — непримиримо уперся Салливан. — Не умоляй меня и не смотри как брошенный котенок! Я сказал — нет. Последнее слово за бессмертным драконом! — переставил коня на B3, и тот трескуче заржал.       Принцесса умильно захлопала ресницами.              — Но Салли! Мне кровь из носу нужна твоя непревзойденная харизма. Все думают, что я мертва. Это такая же часть плана, как моё похищение и кража Экскалибура, пешка на E4, хрюк!.. Прости, ещё не отпустило, — и головастая пешка, пыхтя, перебежала на клетку.             — Гиги, — устало снял пенсне дракон, серьезно взглянул ей в глаза. — Я не стану использовать на тебе перевоплощение и в корне менять твой облик. Мы добудем Экскалибур и сердце твоего Аллана без смертельной магии, — опрокинул пешку конем и перевернул песочные часы. — Твой ход.       — Не будь жлобом, жлоб. Обескровишься что ли от потери капли магии? Ладья на D5, почему ты всегда играешь черными?             — Потому что черный мне к лицу, лапушка, — снова обнулил часы Салли.       Принцесса нервно заколотила ноготочками по шахматной доске, просчитывая ходы. Оставить мудрого дракона с носом - та ещё головоломка и авантюра, только для опытных, ушлых принцесс.             — Это очень рискованно. Ты — человек. Люди хрупкие создания. Ферзь на А2. Ты проигрываешь, внимательнее, пожалуйста, — хитро сощурился дракон, и ферзь зверски съел слона. — Вспомни, чему я тебя учил. А мухлюешь, так мухлюй профессионально, больше чувств к партии, это не просто игра, это маленькая война, это стратегия!              — Ничуть, — ещё хитрее сощурилась принцесса. — Я умоляю, что я стану жабой? — кивнула на квакшу у него на плече в гофрированном жабо и кукольной короне. — Что со мной может случиться?       Сэр Квакен не удостоился её внимания. Вот ещё, благородная жаба будет на какую-то замухрыженную принцессу Англии смотреть. Да не в жизнь.       — Всего лишь… смерть. Малейшая ошибка, и летальный исход в девяносто девяти процентов случаев, — поведал он жабе обходной маневр, сверяясь с партией.       Пешки, оживленные волшебством, зажужжали на доске.             — Салли, послушай, никто не должен знать, что я жива. Поэтому мне нужно сменить облик. Это, во-первых. Во-вторых, — она навалилась пышной грудью на свою сторону доски. — Не могу же я явиться к Аллану в таком виде. А в-третьих, — шах и мат, непобедимый гроссмейстер, Салливан Бармалеон!       Дракон вскочил, извергая дым.       — Быть не может! — и перевернул шахматную доску. Как такое возможно, никто не смеет ругаться над его драконьим гением. Пусть даже этот кто-то обладатель неумолимо отвлекающих прелестей. Жаба с кваком забилась под стол, фигуры разбежались по полу как тараканы. — Ты сжульничала! Прохиндейка! Это был... Хм... Отличный, но грязный приём.              — Увы и ах, — откинулась в кресло принцесса. — Историю творит победитель. Или тот, кто пройдошливей да хитрозадей будет. Как уязвима мужская гордость. Если женщина обыграла тебя в шахматы, она всенепременно сжульничала, — незаметно всунула ферзя себе в декольте. — Просто признай, что ты проиграл, а значит — ты поможешь мне перевоплотиться. Уговор дороже денег!             — Нет, — камнем навис над ней дракон, плавя в лапе короля.             — Да! — раскраснелась принцесса. Суровый вид дракона её ничуть не стращал. Собака лаёт, ветер носит. Гром гремит, только воздух трясёт. — Эй, ему же больно!              — Не больно. Они движутся моей магией и лишь пешки в моей игре, — ощерился Салливан. Нарочно вскинул лапами, демонстрируя превосходство. Он, он настоящий король шахмат и партий, ферзей и слонов, он, обыгравший самого Индийского Брамина, прародителя шахмат. А не какая-то женщина в халате.              — Да!             — Нет!             — Гиги!             — Салли!             В доску со свистом вонзилась белооперенная стрела. Салли с Гиги тревожно переглянулись. Минус одна архаичная доска из коллекции дракона. Какое кощунство. Людишки те ещё варвары, никакого почтения к древним артефактам.              — Дракон Салливан Бармалеон фон Огнедуй! Выходи, подлый трус! Я пришел спасти принцессу! — раздался зычный голос у подножия замка.             — Что, опять? Это уже который за день.             — Седьмой, кажется, я бросила считать.             Салли и Гиги гуськом перетоптались к окну, засели в засаду, прислонившись по разные стороны. Принцесса осторожно сняла со стены копье с павлиньим пером.             — Поаккуратнее, — придрался Салливан, — оно принадлежало самому Юлию Цезарю. Это антиквариат. Принцесса оценила вероятность великого Юлия Цезаря окончить свою жизнь в пасти дракона. Нет, Салливан Бармалеон на такое не способен.       — Что? — раскусил этот взгляд "я все о тебе знаю" Салли. — Он проиграл его в карты, лапушка, не надо лепить из меня кровожадную тварь.       «Предоставь все мне» — отсалютовала немой сигнальный жест принцесса, сжимая копье. «Всегда пожалуйста» — понял и принял дракон.       — Если не выйдешь, следующая стрела будет с ядом! — настойчивее пригрозил спаситель.             Брунгильда, теряя терпение, высунулась в окно.             — Проваливай, колоброд! Здесь нет принцессы!             Рыцарь на пятнистом коне неприятно удивился, отпуская тетиву. На лошади болтался трофей из владений Салливана. Табличка с идеально выгравированной когтем, официозной просьбой: "почтейнейшие рыцари, прежде чем ввалиться в логово дракона, обсыпайтесь, пожалуйста, солью и перцем. Я устал глотать безвкусные кости. Благодарю".       — А ты тогда кто?             — А ведь, и правда, кто я сейчас, — спросила себя Гиги. — Свободная валькирия! Пшел, говорю! Это частная собственность!             — Н-да, — разочаровался рыцарь. — Такая редкостная жиртрестка не может быть принцессой, скорее ведьма, такой только дракона кормить, — развернул коня и побрел восвояси. Героический подвиг не удался.              Брунгильда поперхнулась от злости.       — Вот же, псина, — прицелилась одним глазом, вскинула колено на подоконник и с амазонским кличем метнула копье. Снизу глухо охнули, заржал конь и понес прочь скорчившееся тело. — В яблочки, ваше благородие! — прихлопнула она себя по коленке.       — Я впечатлен! — перегнулся через подоконник Салливан. — У тебя соколиное око. Недурно стреляешь!       — Рука набита, не впервой, знаешь ли, — его похвала, как всегда, грела сердце.       — А вот это уже не к добру, — ужесточил он тон, судорожно вильнув хвостом.       — Брось, Салли, я же его не убила, немного шкурку подпортила. До свадьбы заживет.       — Я не об этом. Тьма лепреконья! Сюда движется свита Людовика Второго! — сфокусировал Салливан драконье око вдаль на ползущие в сумерках огоньки. — Семьсот копейщиков, пятьсот лучников, три, нет, четыре катапульты, тысяча латников. И Ланселот Озерный во главе со стягом в руке, — этого парня он особенно не долюбливал. — Благо, еще без крестьян с вилами. В прошлый раз я замучился разносить их стонущие тела по лазаретам. А папенька твой не слизняк оказался, вершить правосудие идут, что б их!       Но Гиги знала, что дело тут не столько в папеньке, сколько в крепкой хватке сэра Ланселота. Уж ему-то, потомственному истребителю драконов, только дай повод сразить ящера и обвеситься лаврами и авациями зевак. Но, в отличии от прочих-до-подвигов-охочих, Ланселот Озерный никогда не убивал волшебных тварей без повода. И теперь этот повод у него появился.       — Надо поторопиться, Салли! Ланселот не отстанет. Среди рыцарей он самый свирепый.       "Что сделает мне смертный, не смеши мои чешуйки" , так и читалось на самодовольный морде дракона. А зря.       — Сколько у нас времени?       — Часов шесть, — дракон завибрировал зрачком, прикидывая расстояние. — Может, семь, если застрянут на переправе. Выдвигаемся немедленно! Идеальный момент, чтобы выкрасть Экскалибур. Стража в Камелоте ослабла.             — Нет уж, сначала перевоплоти меня, — уперла руки в боки принцесса.       Салливан мученически закатил глаза.             — Ах, так?! Тогда сразимся снова, Огнедуй! — выхватила Брунгильда у ближайших доспехов проржавевший меч. — Проиграешь — превратишь меня в стройную красотку! Идет, великий и ужасный Бармалеон? Или ты… — перешла на вызывающий шёпот Гиги, — сдрейфил? Хвостик поди трясется от страха?             Дракон, уколотый в самую гордость, пылко закоптил ноздрями.             — Играешь с огнем, женщина, — принял вызов и отодрал со стены парные секиры.             — На абордаж! — принцесса тяжело взгромоздилась на обеденный стол, сотрясая посуду, надела на голову салфетку по-пиратски и с криком «Йо-хо-хо, портовая крыса!» взмахнула мечом.             Салливан принялся хищно обхаживать ее, затачивая секиры друг об дружку, будто на столе воинствовала не принцесса весом в половину кита, а жертвенный ягненок, Брунгильда внимательно поворачивалась за ним.             — Магия не панацея от всех проблем, лапушка. Зачем тебе худеть? Ты так аппетитно выглядишь, — растянулся дракон в глубоком па, уходя от выпада принцессы, выгадал момент и, перемахнув на стол, поравнялся с ней.             Лязгнули лезвия, заскрежетали от выпила, Салли и Гиги сцепились непокорными взглядами, оружие задрожало в противостоянии.             — Как мне вообще выйти замуж по любви, если все принцы, включая прекрасного Аллана, считают меня уродливой свиньей? — оттолкнула она дракона, грузно спрыгнула со стола, разбивая в дребезги кружки.             — Мой чайный сервиз! Это вообще-то семейная реликвия!             — Ты недурно владеешь парным оружием, — пригнулась принцесса, секира просвистела над ее головой. — Но до меня тебе далеко. Сосунок! — и засеменила вверх по каменной лестнице, ведущей от трапезной на самую крышу. Салливан припустил за ней.             Со ступеней так и полетели крепкие словца да искры от беспорядочных сцеплений секир с мечом, Брунгильда даже смогла отсечь чешуйку с морды дракона и дважды спустила его кубарем вниз, пихнув целлюлитным бедром. Наконец, она пропустила удар, и дракон с наслаждением выбил меч из ее руки. Эти опасные догонялки будоражили в нем не столько инстинкты хищника, сколько умильный азарт. Брунгильда ещё с детства топала в гневе как разьяренный пингвин.       — Ты, кажется, говорила, что хорошо фехтуешь? — пер он на принцессу стеной, изрыгая волокна огня и вращая в лапах секиры, пока Гиги, отступая назад, не оказалась на обрыве лестницы.             — У меня свое родовое проклятье, — сглотнула она, глянув вниз, дубовый стол показался ей коричневой книжкой. — Все женщины по линии папеньки сплошные толстухи, — побултыхала она жирком на вислом пузе. — Я потеряла счет диетам и голодовкам, изводила себя фехтованием, даже тягала тяжести — все тщетно. Тщетно! — Помутилось у нее в голове от высоты. — Я просто хочу быть красивой, Салли, как истинная принцесса. Неужели это преступление? Как я смогу завоевать сердце Аллана в таком виде, глупый дракон! — отправила в него принцесса рядом стоящую вазу с пионами.             — Ты обезоружена, Гиги, — рассек ее в воздухе Салли, поднял пион и всунул себе в пасть, испепеляя хрупкую нежность нестерпимым жаром.       Гиги не унималась.             — «О куст цветов с таящейся змеей! Дракон в обворожительном обличье! Исчадье ада с ангельским лицом! Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре!», — чувственно возгласила она, присматривая, чего бы потяжелее швырнуть в дракона, но к ее ноге припала лишь перепуганная жаба, вклинившаяся меж ними зрелища ради.              — «Не суйся меж драконом и яростью его», — парировал Салли, зло сверкая глазами. — Шекспиром меня не проймешь, но смотрю ты весьма прониклась книгами, которые я тебе подарил. Как жаль, что этот дивный разум родится лишь через полторы тысячи лет, в скучное время живем, сплошная магия, волшебники да драконы.             Салли остановился, устрашающе изрыгая пламя, из глаз его посыпались искры, задрожал как свечка раздвоенный язык.              — Достаточно, Гиги. Ты проиграла. Подойди ко мне, — протянул ей лапу дракон.             Гиги собралась с духом, прикидывая, сколько этажей пробьёт своими за двести если соскользнет вниз, и примерную магнетуду землетрясения.       — «Быть или не быть? — вопросила у несчастной жабы, схватила её в руку и вознесла вверх, та почему-то не ответила. — Вот в чем вопрос».             — Стой, Гиги, что ты делаешь?!             — «Достойно ли смиряться под ударами судьбы или оказать сопротивление?» — зазвенел её голос, она опасно ступила на самый край, делая шаг в пропасть, грациозно вскинула руками. — Не поминай лихом! — И смачно чмокнув жабу, сорвалась вниз. В воздухе пронёсся шлейф её золотых волос. Жаба же загадочно засветилась.       — Не сегодня, сэр Квакен, это моя принцесса! — щелкнул драконид пальцами, бросился за принцессой, в смертельном падении расправляя могучие крылья. Серой стрелой рассек пустоту, так быстро он не пикировал ещё никогда, все затуманилось, растеклось и только летящая в объятия смерти Гиги полностью овладела всеми его чувствами. Золото волос мелькнуло перед мордой, и дракон-таки поймал принцессу в мертвой петле у самого края стола в полуметре у катастрофы. Расколдованный на радостях принц лилипутов с горя квакнул, снова обращаясь в жабенка.       — Брунгильда! — завис дракон в парении, держа принцессу на руках, мощными взмахами крыльев вздымая пыль и ажурные салфетки, взглянул на нее с жалостью. — Ты сошла с ума?! Если бы я не поймал?       — Мир лишился бы одного обеденного стола и одной отчаянной жирухи. У которой нет ни красоты, ни сердца Аллана, ни счастья.             — Зачем?..             — «И в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу».             — «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?». Гиги… — приподнял он бодбородок принцессы. — Неужели ради любви ты готова пойти на смерть?       — Нет, Салливан, — принцесса крепче прижалась к его горячей груди, жар начинал её опалять, — я без любви не готова пойти на… Жизнь.       В не человеческих доселе глазах дракона проступила вся его тысячелетняя мудрость и, кажется, многовековая боль. Плосколобые, торопящиеся жить людишки, и так время ваше сочится сквозь пальцы, как быстрая река, а вы так просто раскидываетесь жизнью. Сущая глупость.              — Маленькой, — ласково начал дракон, — ты была похожа на розовощекого ангелочка с кудрями, это было так мило. Я любил катать тебя на спине. Ты потеряла уверенность в себе, Брунгильда. Зачем завоевывать сердце мужчины, который считает тебя некрасивой?             Гиги опустила голову, употела от запредельного драконьего тепла.              — Мне казалось, Салливан, именно ты… понимаешь зачем, — подняла на него лазурные глаза, полные горячих слез.             Да. Салли понимал. Понимал, что такое тысяча лет одиночества, что значит быть отвратительным, отвергнутым монстром в глазах остальных, желанным трофеем в мечтах мальчишек и злобным пугалом в древних легендах. Воцарилось молчание. Лишь в полумраке ярко цвели фиалками змеиные глаза дракона, серебрилась сталью непробиваемая чешуя, поквакивала потерпевшая жаба и кружила столетняя пыль. Дракон выдержал ее взгляд. Неторопливо снизился, опустился на середину дубового стола, бережно поставил принцессу на ноги.       — Понимаю… Как никто другой… — наконец, признал он, замуровывая их двоих в куполе своих перепончатых крыльев до полной темноты, чтобы не видеть, как Гиги вытирает слезы.             — Ты поможешь, Салливан? — беспомощно всхлипнула она, вынула отглаженный идеальным треугольником платок из нагрудного кармана дракона и сморкнулась в него как слон.       Дракон повержено закурился, как разбитая в пух и прах крепость. Чего не сделаешь ради этих крокодиловых слез.              — Похоже, у меня нет выбора, — и аккуратно сложил одно, а следом и второе крыло. — Но мы минуем магию перевоплощения, используем призыв и…       Стол под этими двумя (а может быть просто под Гиги) предупреждающе хрупнул, покосилась узорная ножка, и столешница с треском проломилась на пол.       — Ради всего святого, Брунгильда Розамунда Пинелоппа Пренудная! — сплющено прохрипел дракон, сталкивая с себя тушу принцессы. — Слезь с меня! Понимаю, я невозможно привлекателен, но даже для дракона такой нахрап — это слишком!             — Это ты убери свои лапы! — перекатилась шаром принцесса, кашляя от древесной пыли. — Я особа голубых кровей! Неуклюжий мужлан.       Сверху в довесок к драме хлесткой лепешкой шлепнулся ей на голову сэр Квакен.       Темнело.       На мрачный замок дракона ползли суровые тучи. Огни королевского войска неумолимо приближались, и Салливан решился на крайние меры. Нужно было перевоплотить принцессу, минуя законы магии. Времени оставалось в обрез.              — Встань в алхимический круг, — скомандовал он Гиги и раскрыл ветхую книгу.