Не злись, Мерлин!

      — Ты все слышал? — забредила принцесса, готовая провалиться в болото после истерики у зеркала.       Салливан отстранился, взглянул укоризненно.       — Гиги… — сжал он руку принцессы, положил себе на грудь. — Ты и вправду оставила бы меня? — И в вопросе этом хрустнул такой надлом, что порушились бы стены замка, а заодно и вдалеке белеющие горы. — Думаешь, я бы не простил?       Полнощекое личико принцессы осунулось от скорби.       — Думаешь, я бы не вернулась? — положила она вторую руку на шумно вздымающуюся грудь ящера. — Я виновата, малодушно с моей стороны — сомневаться в тебе. Мы дружны почти всю мою жизнь. Но я бы себя не простила. Это было бессердечно.       Хвост дракона закрутился в пружину.       — Гиги, — подцепил он когтем ее золотистый локон, убрал за ухо. — Помнишь, в детстве ты играла с моими емкостями для зелий?       — У них была такая причудливая форма, в королевской кухне такое не сыщешь.       — Перепутала укрепляющий шампунь, сглаз бородавками и гремучую смесь. Мне тогда алхимическим взрывом хвост оторвало к леприконьей бабушке, — сморщился Салли так, будто хвост до сих пор не отрос.       Гиги невинно хихикнула.       — У тебя новый вырос, довольно серчать после стольких-то лет.       — Драконы мастаки отращивать конечности. О, до чего же мы совершенные создания, право слово, — манерно тряхнул он головой. — Я тебе тогда в сердцах крикнул «Вон из моего замка!».       — Это было так грубо, напыщенный гордец, — надула губы принцесса. — Как можно так обращаться с принцессой.       — Ты дверью хлобыстнула так, что в лаборатории стекла выбило. Месье Теольд и тот забился под коврик, — воочию вообразил все дракон. — Признаюсь, я думал ты не вернёшься еще и заблудишься. Запер замок и прочесывал окрестности три дня. Хотел даже к твоему няню наведаться ненароком. Оказалось, ты сидела все это время под моими задними вратами, не проронив и слова. Ты даже не ела, лапушка.       Принцесса сделала умный вид.       — Я прочла в книге по естествознанию, что именно столько у драконов отрастает хвост, — и вскинула брови.       — Ты терпеливо прождала меня три дня… — с грустью выдохнул дракон.       — А ты меня, — прикинула она, раздумывая, — …тысячу лет.       Оба молчали какое-то время. Даже сэр Квакен спрятался под мантией Салливана и не смел поквакивать в момент примирения.       — Прости меня, Салли! — вырвалось у принцессы, подбородок задрожал. — Ты не обязан соглашаться на контракт. Никакого кодекса чести. Я не принуждаю тебя. Я не умру без этой красоты… Может быть, есть другой способ, и…       Дракон умягчился.       — И я не умру без былого могущества. Но я соглашаюсь на него добровольно, Брунгильда. Не кодекса ради, — наклонился к лицу принцессы. — А ради тебя. Если это столь осчастливит Гиги, дракон Салливан еще на что-то сгодится, — вздернул он себя за ворот мантии, хрустнул шеей для убедительности.       — Салливан, не надо, — утерла Гиги мокрый нос. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя «лампой желаний»! Это не так. Ты мой самый близкий друг на этом свете. Я не могу.       Салливан похолодел.                    — Так ты тоже… все слышала в гостиной? — в неловкости прикрыл ладонями лицо, и едкий дым просочился сквозь его перепонки. — Я принимаю узы контракта, Брунгильда, — металлом завибрировал его голос, перед Гиги проявилось существо, земное время человеков пред которым — «сон и сение». — Знай, что это необратимо. И знай, что это добровольно.       — Твое сердце больше не разбито? — в надежде всхлипнула Гиги.       Дракон не ответил. Невозможно было разбить то, чего нет уже который век. Но это то, чего нет, отчего-то больно дробило в груди. Фантомные боли, стало быть.       — Я еще не коснулся твоих губ, — склонил голову набок драконид. — Лишь вдохнул в тебя свое дыхание, — нахмурился он, надбровные дуги тяжело наползли на глаза. — Потому я спрошу в последний раз и больше никогда.       Гиги сглотнула, сердце сжалось в черную дыру. Неужели дракон, которого она знала, собирается сам предложить контракт.        — Брунгильда Розамунда Пинелоппа Пренудная, принцесса Англии, дочь вице-короля Людовика II, желаешь ли ты контракт с его огнедышностью драконом Салливаном Бармалеоном фон Огнедуем?       И почему это прозвучало как брачная клятва, нарушить которую сродни умертвию?       Снова разломилась ослепительная молния, и сердце Гиги ухнуло в пятки. Салли мучительно молчал. Ждал ответ. Непроницаемый, несгибаемый как монумент, что невозможно сдвинуть. Небо рыдало сплошной стеной ливня. Близились огни разъяренного войска. И липкий, холодный страх скользнул по спине принцессы.       — Да-а-а! — заголосила она, что есть мочи, будто дракон был неизлечимо глух. — Я согласна, Огнедуй!       Факелы дрогнули. Огнедуй охотливо кивнул. Отвержение и принятие смешалось в его лице. И водица, невинно капающая с трещины на потолке, зашипела на его упругой спине. Он запалил накарябанное Гиги письмо, и снопы ало-ржавых искр вметнулись к потолку, опали потухающей пылью в полумраке.       — Одно лишь мое дыхание обожгло тебя, Гиги. — Салли затушил едва не загоревшийся от искорки волос принцессы. — Ты же понимаешь, что настоящий поцелуй дракона — это очень больно?       — Да, Огнедуй, — коснулась Гиги губ пальцами, они пылали так, словно треснули вдоль и поперек. В горле першило. А ведь он только дыхнул на нее.       Дракон сложил лапы за спиной, разжевывая простые истины.       — Мы заключим временный контракт. Каждую полночь ты будешь освобождаться от уз. Узы должны быть возобновлены по обоюдному согласию одной печатью, пока твое преображение не закрепится. Мы обеспечим постоянную циркуляцию магии между тобой и мной с наименьшими рисками и возможностью самоистечения контракта.       Гиги смутилась.       — Так про сотню поцелуев ты не преувеличивал?       — Преуменьшал, — ехидно улыбнулся дракон. — Все не так просто, дорогая. Магия — сложная и мало предсказуемая вещь. Не то, что наука. Я оглашу условия контракта и последствия их нарушения. Будь внимательна.       Гиги почувствовала себя обдуренной.       — Условия? Последствия? — вылупилась она. Это нравилось ей куда меньше, чем вожделенный результат.       — Первое, — наклонился к ней дракон, ужесточил тон до менторского. — Твое сердце должно быть занято, — потер подбородок заигрывающе. — Не мной. Второе: твое желание должно быть искренним. И третье: поцелуй дракона должен быть не первым поцелуем в твоей жизни. Скажи мне, Гиги, условия соблюдены?       — Да, Огнедуй, — как-то неуверенно согласилась она.       Салли испытал чувство утраты: разочарование в себе и крах микроскопических надежд, непостижимая, неподвластная ему сила, чужая воля, чужое сердце, в котором ему отведено место доброго друга, сверзило его с пьедестала и разбило о камни. На что он, глупый дракон, надеялся? Укорениться в сердце принцессы крепче, чем друг детства, чем домашний дракон? Украсть первый поцелуй? Или, что уж совсем мрак, принять за детскую блажь ее страстное желание преобразиться ради слюнявого дворцового стручка и стать, наконец-то, невозможно счастливой, о, просто умереть от этого мыльного счастья. Салли принял за истину: ради контракта Гиги не станет лгать.       А значит, все по фэншую: Гиги не влюблена в дракона, печать не станет первым поцелуем в её жизни, желание принцессы искреннее: выйти замуж за принца, все в лучших традициях отвратительный девчачьих сказок. Вдовесок не хватает лишь сэра Ланселота, который отрубит ему и голову, и хвост.       — Если ты нарушишь условия контракта или прекратишь его досрочно — грядут последствия. Всегда разные. Всегда необратимые. Да будет тебе известно, магия — разумна. И она говорит на своем языке. И она справедливо наказует тех, кто нечестен с ней.       — Салливан, а что будет, если ты сам, как источник магии, нарушишь этот контракт?       Дракон выдохнул клуб дыма. Изогнул шею по-лебединому.       — Дракон Огнедуй никогда не нарушает контракт, — гордо отрезал он как ножом по горлу.       — Тогда приступим, Салливан Бармалеон. Я готова! — вскинула кулак вверх принцесса. Никакие последствия её больше не волновали.       — Гиги, — надавил дракон. — Есть и иные риски... — Салли не знал, как сказать ей о чарах приворота, что не зависят от него. — Ты проникнешься моей силой насквозь. Это весьма пленительно.       — И что? — не поняли Гиги.       — Если ты шибко пристрастишься к моей магии, то перестанешь любить меня так, как любишь сейчас.       Гиги подняла бровь. Её неискушенному уму, сердцу и телу было сие не понятно.       — Ты начнёшь... Обожать меня. Магия дракона привораживает. И я не хочу хватить удар, завидев прелесть в твоих глазах вместо нелживой дружбы.       Уж лучше преданная и честная дружба без единой примеси чар и даже безответность, чем жар, истома очарования и ложь приворота. Именно так и сталось, как полагал дракон, с его несчастной человеческой матушкой. Громогилл приворожил её. И место её ныне - в могиле.       — Я крепкий орешек, Салливан, ты недооцениваешь меня, — успокоила принцесса. Слово «последствия» как-то само собой ускользало от её слуха. — Потому давай уже свой страшный поцелуй, дракон.       — Что прямо здесь, на пороге? Что за безвкусица, Гиги, — расслабился, наконец, Бармалеон, сменяя формальный тон. — Идем в гостиную или, может, хочешь в цветочную спальню? — прозвучало без подоплеки, но Гиги уловила лукавые нотки.       — Нет, здесь и сейчас, Салли! — вскрикнула она, будто дракон мог передумать.       — Стой, выслушай и иные последствия. Если ты, прости Мерлин, ненароком приврала, что твоё сердце занято, моя магия всецело пленит его. Свято место пусто не останется. Это суть всех драконов. Никакой лжи, никакого пристрастия, Гиги, и крепкая воля. Досрочное прекращение контракта карается с двух сторон. Печать накладывает право вето. Она ревнива. Никто из мужей не должен коснуться твоих губ, пока перевоплощение не закрепится, иначе печать сорвется. Это работает и в мою сторону.       — Я не вру, Салли, сколько можно?! — устала растолковывать ему Гиги. Уж месяцок без притязаний на прекрасного Аллана можно и перебиться. Подумаешь, право вето.       Салли окончательно поверил ей.       — И кто после печати будет нести твое обморочное тело на кровать?       — Обморочное? На кровать? — опешила Гиги, подбоченившись. — Что ты еще собрался со мной делать? Неважно. Быстрее уже, у нас мало времени!       — Будь по-твоему, раз ты так уверена в себе, — церемониально поклонился дракон. — Слушай и запоминай, Гиги, чтобы не натворить глупостей, — посерьезнел он. — Для вступления контракта в силу понадобится три первых печати и…       — Давай скорей, чего ты медлишь! — нетерпеливо топнула она ногой.       Дракон снял пенсне, устало потер переносицу. Почему все принцессы такие капризные.       — Гиги, ты ведь понимаешь, что это не обычный поцелуй? Это — укус дракона, это драконья хватка, это огненное жало. Я хочу, чтобы ты понимала это.       — Я понимаю! — схватила его принцесса за грудки, притянула к себе.       Дракон даже смутился такой напористости.       — Сейчас ты почувствуешь жжение, — коснулся Салли ее груди. — Здесь, — перевел палец к животу. — Здесь, — возвратил к горлу. — И здесь. Температура твоего тела начнет стремительно повышаться, пульс участится, из глаз могут хлынуть слезы, жар начнет распирать изнутри, могут начаться судороги, — дракон взял ее крепко за руку. — Я буду держать руку на твоем пульсе, но, лапушка… Если ты вдруг ощутишь, что невыносимо горячо, что ты больше не можешь терпеть, сожми мою руку трижды и я остановлю все это. Ты поняла?       — Да, Огнедуй, — не поколебалась уверенность Брунгильды.       Салливан медленно приблизился к ее губам, все ещё испытуя, дозволено ли.       — Постой, — остановила его Гиги, не зная, куда деться от морды дракона. — Все же…ты прав… Уйдем в гостиную. Да… Там светло и сухо. Не целоваться же на промокшем пороге.       — Благоразумно с твоей стороны, Брунгильда. — Сгреб ее дракон, подхватил на руки как пушинку (что какой-то центнер для могучих лап ящера), перелетел путанницу лабиринтов одним взмахом крыла. Истинно сложное для смертных, для драконов смех и чепуха.       — Силы небесные, — ужаснулся он, осматриваясь. — Это ты разгромила статую Мерлина?       — Я не виновата! — не повинилась Гиги. — Он пялился на меня. Чокнутый дед.       Дракон приземлился у лестницы. Зашагал наверх в гостиную. И с каждой ступенью кол противоречий вонзался меж его ребер. Стоит ли красота таких жертв? Правильно ли это по отношению к Гиги? Это вам не какой-то захудалый брачный договор, коим через пару-тройку годков подотрут зад в таверне, это контракт смертного с бессмертным, леприконову мать! Но это же ради Гиги… Разве это не достойная причина?       Салли опустил на нее глаза. Он увидел ее той самой крохой, что разбила в мясо коленки, спешиваясь с его спины.       — Салливан? — разгадала дракона принцесса. — Выглядишь так, будто несешь меня на убой, — слабо улыбнулась она. — Все в порядке. Я сама хочу этого. Не взваливай на себя слишком много ответственности.       Дракон окаменел. Уставился в одну точку, чувствуя сквозь огнеупорную мантию, что разделяла их многие годы в целях безопасности, как Гиги приобняла его, как бешено выскакивает из груди ее хрупкое, человеческое сердце. Сотканное не из бурной магии, а из плоти и крови.       Он осторожно поставил принцессу перед камином гостиной.       — А… как мне правильно сложить губы? Вот так? — нервно показала она трубочку. — И куда деть мой нос? И куда мне смотреть…на тебя или… — потерла вспотевшие ладони, обхватила себя за плечи.       Салливан с недоверием сощурился, сложив лапы на груди.       — Гиги, это точно не первый твой поцелуй?       — Конечно, нет! — даже обиделась она. — Что за неловкости ты спрашиваешь, Салливан! Как не совестно выпытывать такие непристойности у леди. Да будет тебе известно, мы с Алланом на свиданиях не просто за ручку ходили, ясно! Я весьма осведомленная женщина. Глупый дракон!       Салли цыкнул, покачал головой.       — Но…мне все-таки немного страшно, — призналась, наконец, она, поглядывая на вечно пляшущий в очаге огонь. Внутри дракона обитал такой же? — Мы ведь… изменимся, да? — потеребила она край халата.       — Разве ты не этого желаешь, дева? — в камине сворачивался в пепел клочок старой газеты.       Преображение огнем. Огонь всегда меняет форму вещества… Дело только в градусе пламени…       — Салливан Бармалеон, которого я знаю, он… тоже изменится? Что сотворит с тобою контракт?       — Всего лишь истинная форма, лапушка, не печалуйся за меня, — в глазах дракона мелькнуло что-то трудноопределимое.       — И вели, наконец, этим сплетникам уткнуться в темные углы! Пусть не подсматривают! — разгневалась Гиги на судачащие портреты.       Особенно раздражал красный дракон в вычурном сюртуке. Что он вообще о себе возомнил, бестолковый кусок холста.       — Прочь, — властно скомандовал Бармалеон, и все они под категоричным гласом повелителя юркнули за рамки и нырнули в стены. — И ты тоже, сэр Квакен, будь так любезен, это зрелище не для слабонервных, — приподнял он мантию, притопнул лапой.       Жабенок с нежеланием попрыгал в трапезную, но дверь за собой решил не закрывать. Ох, и не нравилась ему эта затея. Разумные големы, органы-живоглоты, волшебные специи, а теперь контракт. Что ещё придумает его хозяин. Дракон приподнял подбородок принцессы, зрачки его гипнотически расширились, полностью сфокусировались на ее губах, он почти что начал процесс, но Гиги снова залепетала что-то не связное. Салли все понял. В отличии от Гиги, он заключал контракт не впервые.       — О, небеса, я такой неловкий, не могла бы ты… — как бы «случайно» обронил он пенсне на пол, чтобы Гиги подняла их.       — Вот, возьми, — только и успела вымолвить она, и Салливан накрыл ее губы голодным пламенем.       Властно. Требовательно. Хватко.       С притязанием на владычество, со вкусом избранности, с отчаянностью, которая могла родиться лишь через тысячу лет затворничества. Удушливо как изворот удава, порывисто как укус кобры.       — Сейчас ты ощутишь, как огненная магия, что бьется во мне, потечет по твоим венам и охватит сердце, это недолго, потерпи, — сказал ей дракон прямо в мысли, не отрываясь от губ. Он умел общаться как эльфы? Или это следствия новообретенной связи?       Внутрь принцессы толкнулся нестерпимый жар. Ужалил горло, упал к желудку и завертелся в животе как разьяренный улей. Капилляры в глазах лопнули, хлынули градом слезы. Гиги казалось, она облизывает пылающие угли, принцесса судорожно замычала, пытаясь вырваться. Тут же взяла себя в руки. Помни, Гиги, трижды сжать руку Салливана. И это все прекратится. Но хочешь ли ты, чтобы это прекратилось?       Салливан озверился, чаша весов наклонилась к чистокровному дракону, зрачок колко сузился. На плач принцессы отвлекся на секунду, но лишь, чтобы заполнить до конца всепоглощающим пожаром, углубил поцелуй, крепче прижимая Гиги к себе, оплел хвостом талию, запутался когтями в золотых кудрях. На миг ей показалось, что вот прямо сейчас он просто вытравит из нее душу (или сожрёт?), и она рухнет как ватный тюфяк. Замертво.       Сэр Квакен без памяти шлепнулся в гостиную и вгрызся как собачонка дракону в ногу, защищая Брунгильду, забулькал, вспузырился горлом.       — Прочь, смертное дитя! — прогремело в мыслях жабенка грозно, без слов. — Это часть печати. Я знаю, что делаю!       Квакен насилу отцепился и, перекувыркнувшись, отполз за кресло, настороженно следя за хозяином. Он еще ни разу не видел его таким. Взалкавшим?       — Заключаю контракт, — наконец, отстранился Огнедуй от Гиги, и та жадно вздохнула полной грудью, губы ее вздулись, окровавились, зубы ломило и выкручивало от жара, горло саднило, — Еще две печати, Гиги.       — Д…да, — пересохшим голосом отозвалась та, дрожа в коленях и тяжело дыша.       Взбунтовалось, всхлыстнуло волной пламя в камине, опалило пустые портреты, облизало дымовую трубу, задрожали, забились в ставнях витражные стекла, и страдальчески завыли древние книги в подземелье.              — Это скоро закончится, моя девочка, ты хорошо справляешься, — сказал он с горечью лекаря, что скальпелем вскрывает плоть, дабы спасти. — Вторая печать, — забросил Гиги на стол, слегка потянул за шею, прощупывая сердцебиение на артерии.       Прогнул в спине и снова безжалостно впился как кровососущий зверь. О, Мерлин, он едва не потерял контроль, чувствуя железный привкус на губах принцессы, увлеченно замурчал, затарахтел как кот, цепко прикусывая, истязая накатами жара. С ноздрей и краешек его губ проклюнулись избытки магии, ярко-алые всполохи. О, как давно он, великий и ужасный Огнедуй, не заключал контракт со смертными! Уже и забыл, каково это… Могущество, обладание, пресыщение. Или нет… Сожаление, печаль, пустота? Что из этого тебе нравится больше, дракон Салливан?..       — Контракт скоро вступит в силу.       Тут же Гиги почти что лишилась чувств от чрезмерной концентрации волшебства, что до края исполнило ее хрупкое тело и распустилось в сердце, готовом лопнуть как шар.       — Сейчас твоя кровь заторопится по венам, начнется тахикардия, станет трудно дышать, на какое-то время ты потеряешь сознание, но я буду рядом, я буду с тобой, ты можешь довериться мне.       Только успел дракон огласить это, как Гиги повалилась ему на руки. Изо рта ее струился едва уловимый дым, в уголках губ запеклась кровь, кудряшки у висков, брови и ресницы оплавились, лицо словно обгорело загаром, на щеках высохли дорожки от слез. И от этой душераздирающей картины все внутри дракона вскричало от боли и отвращения к себе. Он сотворил с ней такое. Он чуть не сжег ее, словно какую-то ведьму на кострище.       — Вот, — набатным колоколом затрубила его совесть. — Полюбуйся, какое ты неуправляемое чудовище. Неистовый огонь живет внутри тебя, и людям рядом с тобой не место. Пламя создано испепелять. Салливан создан испепелять.       — Истинно так, — ответил сам себе дракон, загибаясь от вековой скорби, трепетно, как хрустальную вазу, умостил Гиги на руках. — Но пламя греет и дает свет. Огонь несет не только смерть, но и жизнь.       И увлек бесчувственное тело принцессы наверх, в свою увитую лозами соцветий, прохладную спальню.       Впереди ждала третья печать.