Не злись, Мерлин!

      — С меня достаточно! Они всегда бить меня ни за что! Бить Фердинанд за правду! Фердинанд говорить им правду и ничего кроме правды, Фердинанд не уметь лгать, — кряхтело волшебное зеркало.       Острые осколки левитировали над полом и с ювелирной точностью укладывались в фацет.       — Ни гроша благодарности за моя труд. Что на зеркало пенять, коли рожа крива? За этот год трижды разбить Фердинанд!       Наконец, каждый пазл обрел свое место, и зеркало срослось в гладкий монолит, блеснуло серебристым светом.       — Я буду жаловаться в общество защиты волшебных зеркал во все 1567 зазеркалий! Никакого уважения к Фердинанд.       Из глади с неимоверной натугой прорвалась как чрез тугую пленку рука в идеально белой перчатке, следом вторая, показался глубокой черноты фрак с длинными фалдами. Дядюшка Фердинанд шагнул из зазеркалья и брезгливо отряхнулся от несуществующей пыли.       — Сэр Квакен, где изволит ошиваться сей неблагодарный дракон? Я иметь ему сугубо нелестно высказаться!       Фердинанд вынул белоснежный платок из кармана, с чувством протер лысину и педантично уложил назад.       Полюбовался собой в зеркале. Правда он не отражался в нем… Совсем. Не отражалась его меловая кожа, восковая лысина, безупречная осанка и грациозные движения, черные крученые усы и козлиная бородка, и даже темнеющие впадины глазниц никак не изменяли реальность: Фердинанд, он же зазеркальный полтергейст, что обитают в зеркалах, как улитки в ракушках.       — Весьма дурно было воровать Фердинанд у злой королевы! Увы и ах, mein freund! — картинно взмахнул он перчаткой. — Бедный, бедный Фердинанд! Какая grausamkeit!       Оглядевшись вокруг, обнаружил Квакена в гостиной, громко квакающего на ухо бесчувственному дракону, месье Тэольда, что порхал туда-сюда с воплями и паникой и старуху-гаргулью, воющую как стая шакалов.       — Чудненько, liebling, в обществе этот отпетый болван никому нет дела до страданий Фердинанд, о, да хватит уже вопить, хозяин не умер! — промаршировал он, стуча каблуками начищенных туфлей, оперся на трость.       — Что бы вы все делать без Фердинанд. Фердинанд вам что, нянюшка? — схватил он месье Тэольда за шкварник, строго взглянул черными дырами в его призрачное лицо-простынь. — Ты! — отвесил подзатыльник, унимая истерику, и спровадил пылееда заниматься своими обязанностями, тот послушно потопал объедать гостиную.       — Ты! — присвистнул изнывающей по хозяину гаргулье. — О, прекратить меня лизать, это отвратительно, — поежился он, — фу, мерзость! Вернись в подземелье и угомони плачущие книги! За версту слышно, как они рыдать, у нас кто-то помереть?  Пошла, девочка! — Фердинанд шлепнул ее тростью по заду, придавая ускорения.       Гаргулья пробовала рычать, но тот как добросовестный полтергейст наорал на нее потусторонним визгом, раззявил черные глазницы и разомкнул кошмарную челюсть так, что вся гаргулья сгинула бы в пятое измерение.       Полтергейст снял с Салливана золотые пенсне и водрузил себе на крючковатый нос с таким церемониальным видом, словно претерпел коронацию.       — Не спорить с дядюшка Фердинанд. Хозяин велеть мне быть главный, когда он в отключке. Все слушать Фердинанд, не то, — шире хрустнул бездонным ртом, ужасающе заскрежетал, точно сейчас из него вылезет зазеркальный демон. — Засосать в небытие, дружочки. Исполнять! — снова гаркнул на гаргулью, заставив поджать хвост.       — Пора чинить эта дыра, — поправил он пенсне на носу, возвел руки вверх и, бормоча что-то на латыни, сжал их в кулаки.       Похоже, пенсне как-то помогали управлять драконьим замком, и тот вторя их обладателю, зарастил все трещины и разломы, выкарабкался из-под насыпи, рвы перестали кипеть, вернулись на свои пьедесталы гаргульи-сторожилы и закаменели как ни в чем не бывало.       — Зеленый бородавка! — грозно обернулся он к Квакену, в глазных впадинах засветились могильные огоньки. — Ступать-ка наверх и смотреть, не откинуть ли толстая, розовая дама своя королевская копыта.       Квакен преданно припал к лапе Салливана, хулиганисто огрызнулся и отважно выстрелил в полтергейста языком. Дважды. Уже через секунду он с истошным кваком выбирался из черной пасти Фердинанда и несся наверх с невероятным воодушевлением. С Фердинанд шутки плохи. Фердинанд может…сожрать.       Полтергейст осмотрелся по-свойски. Опять никудышный дракон страдает от мук самоедства, все как всегда, ничего необычного. Прыгнул в омут совести по самые рога.       — Помирать собрался? — воздвигся Фердинанд над Салливаном, сложив руки в боки. — О, mein herr, серьезно? Не в мою смену. Кто будет чистить Фердинанд от беспардонных мух. А эта розовая женщина просто разбить Фердинанд кулаком. Хозяин обязан провести с ней воспитательная работа, а лучше выпороть это хамку ремнем. Какая невоспитанный дикарка.       Фердинанд туже засучил перчатки, примериваясь, прикинул и так, и эдак и отвесил-таки хозяину порцию отборных затрещин.       — Не помогать, — констатировал он, отряхнул руки. — Но занимательно. О, как же Фердинанд привести молодого хозяина в чувства?       Полтергейст по-павлиньи заходил вокруг дракона, волоча длинные фалды. Полил его кипятком из чайника, орал образцовым полтергейстким криком, ужасал глазами, выгоняя душу, дергал за рога, преступно отдавил хвост в трех местах и даже бренчал кастрюлями. Ничего не помогало. Салливан Бармалеон фон Огнедуй не приходил в себя. Фердинанд уселся дракону на грудь как жуткий сонный паралич. Запалил от него самокрутку, нервно закурил.       — Это странно, — выдохнул он едкий смог в морду дракона. — Ничего не помогать. В прошлый раз Фердинанд просто приложить его поленом по затылку. И все как рукой снять.       Он пошарил по полочкам, по сундукам в лаборатории и вернулся с на редкость пахучим зельем. Вытяжка из пота пещерных троллей.       — Последняя инстанция, — исказилось его белое лицо от шквала пробивной вони. — Даже ноги моя тетушка не вонять так убийственно, — выпрямились от отвращения его завитые усы и уныло повисли.       Фердинанд осторожно поднес открытый бутылек к носу дракона, тут же психанул и обдал его морду полностью, осушив пузырь. Дракон и не поморщился.       — Не помогать! Все серьезнее, чем думать Фердинанд! — закрыл он нос платком, из глаз хлынули угольные слезы, дышать было невозможно, тролли те ещё блюстители гигиены. Месье Тэольд и тот с храпом сдулся. В гостиной даже картины скукожило.       — Эй, ты! — скомандовал он собравшемуся по-быстрому улизнуть живому портрету, точнее красному дракону на нем. — Я работать с картинной памятью. Я знать из какой магии ты состоишь, портретишка. — Перехватил острые осколки зеркала меж пальцев как бывалый головорез. — Ты смотреть на Фердинанд, портретная шкура, но ты делать это без уважения. У тебя проблема к Фердинанд?       Красный дракон усиленно отвертелся. Хамить этому одержимому повелителю кошмаров как-то не хотелось.       — Что быть до того, как хозяин отъехать в страну снов? Вы! — метнул он осколок в один из портретов, пришпилил красному дракону хвост, и тот подобострастно запричитал. — Показать Фердинанд.       Портреты с полной самоотдачей сыграли всю сцену внутреннего разрыва на две части Салливана Бармалеона с превеликим старанием. Красный дракон для верности укусил свой хвост.       — Heilige scheiße, — опустился он ближе к Салли, — хозяин, ты сойти с ума? Снова контракт. С ней? Значит, тебя так разломить от имени Лилит. О, это имя губительно действовать на нежная психика хозяин. Что ж, приступим. Пора вставать, спящая красавица, — дворецкий ностальгически охнул. — Твоя матушка любить, когда Громогилл шутить так, — замечтался, поминая далёкое прошлое. — Они быть хорошими. Они любить тебя, Салливан. — И глубоко затянулся самокруткой.       — Похоже нет другого выхода, прошу простить Фердинанд за это, дорогой хозяин! — покорно откланялся полтергейст, затушил сигару об собственный язык, но в пустых его глазницах мелькнула маньячинка. — На выход, шелудивые! Фердинанд приказывает напасть на хозяин! Истязать, пока не открыть глаза! — развел он перчатками как картежник, щелкнул пальцами.       И его любимое зеркало стало непроходимо черным, таким же как его бездонная пасть. Нечто с хихикающим шепотом рвалось из плоскости, тарабанило, растягивало пленку зеркала как тесто, и никак не могло выбраться. Месье Тэольд перестал жевать пыль и на всякий случай ретировался в ближайшую щель.       Фердинанд, наконец, прошипел слова на обратном, зеркальном наречии:       — Ынутпе-е-ш-ш...       И полчище черных человечков с пушистыми животиками и радужными языками высыпалось чрез зеркало бурной толпой как вода из плотины.       Шептуны. Они самые.       — Поласковее с ним. У него ранимый душа, — пригрозил Фердинанд, и человечки оголодало набросились на Салливана как на лакомый кусочек.       — Про мисс Лилит не шептать, этого с него довольно! Использовать розовую даму! — безжалостно наставлял он кишащих на драконе шептунов.       Неторопливо прошелся к зеркалу, пошарил в нем и извлек точно такой же граммофон, что дракон выпроводил в окно. Все, что отразил Фердинанд – принадлежит Фердинанд. Кроме пластинки. На этот раз восхитительный Бетховен. Лунная Соната. Его любимая.       — Что может быть лучше вечный классика. Разве что форменная истерика терпящих возмездие, — бухнулся полтергейст в кресло дракона у камина, закинул ногу на ногу и дымил новыми самокрутками с совершенно базальтовым лицом, пока разгоряченный шептунами дракон, с несвойственными себе воплями не подорвался с пола.       — Прочь, уродцы! — раскидал Салливан приставучих человечков как котят, что так и лезли ему в уши и наговаривали такое, отчего рога его загнуло винтами.       Особенно изощренного шептуна, подпалив пламенем, спустил в окно, второго сожрал, но чрез секунду отрыгнул назад. Жрать такое даже для дракона – верх пищевого отравления.       — Довольно, мальчики, — обыденно бросил полтергейст, похлопал в ладоши от представления, все еще восседая вольготно в кресле дракона.       И «мальчики» с безумным смехом, цепляясь за все языками похлеще Квакена, засосались назад в волшебное зеркало. Видимо, в особое измерение. Один на прощание облизал дракона за ухо, оставив разноцветный след.       — Какого леприкона, Фердинанд! — взъерошился как петух Салливан вне себя от распирающих чувств. Эти тварюги облизали его с ног до головы, а от их шепотков хотелось оторвать себе уши.       — Доброе утро, спящий красавец. Ты ведь не думать, что Фердинанд просто позволить тебе умереть от тоски? — встал с кресла Фердинанд, поклонился дракону с идеально ровной выправкой.       — Если бы я не знал, какой ты неуравновешенный садюга и изврат, уже бы спалил тебя, дядя Фердинанд! — рявкнул на него Салливан, вытирая слюну шептунов. — Великий Мерлин… они воистину конченные заговорщики. Ты ненормальный.       Фердинанд покрутил усы, пригладил бородку, демонстративно отряхнул строгий фрак, так и сражая своей угловатой безупречностью, мертвенной строгостью. Ни одна эмоция не проступила на его белом лице. Истинный профессионал, почтенный дворецкий с тысячелетним стажем. Верный друг семьи Салливан.       — А теперь слушать сюда, сопляк, — подошел он к Салли невозмутимо, вернул ему золотые пенсне. — Фердинанд наказать дракона за непочтение к старшим. Фердинанд годится в дедушки твоего отцу, Фердинанд старше, чем весь этот трухлявый замок. Фердинанд быть здесь дворецкий, когда Салливан писать в свои штаны и есть таракан с пола. Я читать тебе страшилки на ночь, всегда приглядывать за тобой. А ты просто разбить Фердинанд. Ты очень неблагодарный дракон, — смахнул он серебристую как фольга слезу, утерся платком. — Больше уважения! — хлестнул дракона перчаткой по морде, будто вызывая на дуэль. — Мелкий неблагодарный засранец!       Дракон смешался. Ведь и правда, в порыве совестливых мук, он собственноручно расколотил волшебное зеркало, а с ним и старого кошмарника Фердинанда.       — Простите, дядюшка Фердинанд. Мне очень стыдно, — понурился Салливан, шаркнул ногой, чувствуя себя провинившимся драконенком, стоящим в углу.       — Я уходить в отпуск. Я устать, что никто не ценить Фердинанд, — каким-то образом материализовался чемодан в его руке. — Auf Wiedersehen, schönen Aufenthalt! О, и если понадоблюсь, — уже забирался он в свое измерение, — громко позови Фердинанд, — и поглотился зеркальной поверхностью.       — И кстати, — изнутри раздался голос, — розовый дама больше нет в спальне. Найди ее, пока она не натворила делов.       Салливан резко протрезвел от душераздирающего шепота. Подорвался с места и помчался по лестнице в мансарду искать Брунгильду. Или уже не Брунгильду? Что сотворил с ней контракт, пока он валялся без чувств? И где она, если не в спальне?