Не злись, Мерлин!

      — Что ты здесь делаешь, Брунгильда? — заслышался голос Салливана.       Принцесса сама не поняла, почему ей сделалось так стыдно, будто поймали с поличным за возмутительным непотребством. Такое бывало разве что в розовом детстве, когда толстушка-Гиги воровала из кухни сладости.       Бармалеон уже перевоплотился в естественный облик — серебристого драконида — и даже принарядился накрахмаленной рубашкой, нахлобучил на лапы те самые хозяйские тапки в форме мордатых лепреконов ядовито-салатовой масти. Мерлин знает, сколько раз на дню потомственный чистоплюй менял одежки, трепеща от каждого пятнышка.       — Я просто… ничего такого… — залепетала она, выискивая глазами укатившийся перстень. — Дверь была не заперта, и я вошла… А тут этот портрет и колбы валяются…и… лилия сказала, что…       Краем глаза принцесса уловила, как лиановый узел утаскивает что-то поблескивающее в непролазные дебри пионов, а «лилитов» тайник закрывается намертво.       — Кстати, о лилейнике, — с облегчением переключилась Гиги. — Она… призрак твоей матушки, я права?       Дракон не удержал прихваченный подмышкой граммофон, и тот хрястнулся об пол, покатилась золотая трубка, разбежались по полу шестеренки.       — О, моя Венера, — опустился на колено Салли, догоняя детали. — Как досадно.       — Ты призвал ее магией?       — Не я. Дриада не совсем призрак, — полез под стол дракон, выколупывая потерянный шурупчик. — Магия иногда принимает абрисы ярких воспоминаний или чувств. Она, скорее, память о моей матушке, любовь, с которой она заботилась о саде и обо мне. Все это аккумулировалось магией в цветочный дух, если тебе угодно. Мерлин Правый! — ударился дракон рогами под столешницей. Снова паутина и пауки.       Ожившее воспоминание, осенило Гиги, каким же отчаянным должно быть одиночество дитя, чтобы вмешалась сама магия.       — Лилейник обвил ее посмертное древо. Это надгробие. После предания тела матушки огню, отец посадил дуб, смешав землю с ее прахом. Тебе не стоило входить сюда.       Дракону явно не нравилась замогильная тема, но, к удивлению Гиги, он ничуть не рассердился, голос звучал сдержанно: с бархатистым шармом, кошачьей ленцой и хриплой драконьей брутальностью.       — Почему не стоило? — Гиги так и косила глазом в потемках, куда же, лепрекон его дери, плюхнулся этот злосчастный перстень.       — Здесь, помимо всего прочего, откровенный свинарник, душенька, остатки столетних зелий ядовиты, потолок ссыпается как звезды на голову. Эпично, но летально, — отодвинул Салливан пустую колбу, влип в засохшую лужицу. — Это единственное место в замке, где я позволил себе беспорядок.       — Ужасный погром, — пронаблюдала принцесса, как великий и ужасный дракон вихляет задом, возясь под столом.       Бармалеон поправил съехавшие очки, стряхивая с колен пыль, детали отыскались в самых труднодоступных местах.       — Твоя работа. Не принцесса, а злостный уничтожитель науки, — потер закосневшую спину и, опустив на тумбу граммофон, принялся прилаживать музыкальную трубку. — Что в нее могло забиться? — ворчал он, вытряхивая несуществующий засор, пока черный выхлоп не дыхнул из рупора, оставив лупать ошалелые драконьи глаза на замурзанной по-шахтерски морде. — Дядюшка Фердинанд, распали его свет! Подложил-таки свинью, видимо, граммофон принадлежит зазеркалью, когда он успел его отразить?       Дракон расчихался от иномирного припыла.       — Всегда мечтал быть черным драконом, — сжег безнадежно выпачканный платок, которым отскреб подпорченную чешую. — Кошматворный жупел, редкая гадость. Провоцирует лунатизм и страшные сны. Полтергейсты неисправимые запугиватели. Отойди, лапушка, он летучий, — отстранил он принцессу.       Гиги с любопытством созерцала, как, казалось бы, топорные пальцы дракона, маневренно орудуют когтями и укладывают шестеренки в паз. Наконец, Салливан разобрался с внутренностями устройства и подкрутил заводимый рычаг.       — Салли, — невзначай обронила Брунгильда, отряхнула вырванную из сорняков книжку и всучила дракону. — Что это за книга?       Дракон нахмурился, изучая золотую обложку, в хищных глазах мелькнул всполох страха, но опознав витиеватый узор, успокоился.       — Всего лишь детские страшилки.       Тут же говорливая книжонка хохотнула как гоблин и отхлестала дракона страницами по мордасам, Салли даже не сразу смекнул, как обезвредить смутьянку, прищучил за корешок и с силой схлопнул.       — С-с-смертная! С-с-смертная! Она знает, знает! — накляузничала тараторка, неудержимо брыкаясь.       — Какая непоседа, — крепче стиснул он. — Как она выбралась из склепа? Похоже, барьер дал брешь, пока я валялся в забытье.       Не та книга, с ужасом подумала Брунгильда. Той самой, к добру или ко злу, нигде не оказалось, как сквозь землю провалилась вместе с ключом-перстнем. Может, ей это привиделось? Но разве такое выдумаешь? Она точно читала легенду и точно держала в руках перстень. Абрис матушки уволок-таки запретный фолиант в лилейное логово вместе с кольцом? Что теперь скажет Салливан?       — Если это детские страшилки, почему она обитает в подземелье? — засомневалась Гиги.       — Их сочинил Фердинанд, — поежился Салливан. — Они опасны для неокрепшей психики. Нужно отнести ее в подвал к остальным.        Гиги присмотрелась. Книга действительно оказалась не та, нет скважины для ключа, но только сейчас прозрела, что на пальце дракона тоже красуется перстень. Почему же раньше она не замечала его?       — Салли, — остановила Гиги уже навострившегося в подземелье дракона. — Что это за кольцо?       — Какое кольцо? — искренне не понял тот, задумался, перебирая что-то в голове. — Это? — поднял левую лапу с таким же перстнем на безымянном пальце, что принцесса раскопала в тайнике, только в разы толще. — Ты видишь его?       — Конечно, вижу! — рассердилась Гиги. — У меня, если ты не знал, есть глаза.       — Это обручальное кольцо отца. Перешло по наследству. Ношу, чтобы не потерять, — слишком жадно залюбовался он переливом драгоценности, вращая пястью и так, и эдак. — Но его смертными очами не узреть. Похоже, ты черпаешь мою магию посредством контракта, — потер он подбородок. — Ни разу с таким не сталкивался, драконья магия просто прижилась к тебе, Гиги, ты нравишься ей, — хитро сощурился он.       — Обручальное? — почуяла неладное Брунгильда. — У твоей матушки такое же было?       — Да. Это парные кольца, переходят из поколения в поколение. Матушка последняя на этой земле, кто обладал им, никому более оно не будет принадлежать. Уж я об этом позабочусь, — вспыхнула огнем пасть Салливана.       — Почему? — не взяла во ум принцесса.       — Кольцо зачаровано, — не оценил Салливан слишком настойчивый интерес. — Громогилл наложил на него крепкие приворотные чары. Жаль, я не смог уничтожить перстень. Металл столь тугоплавок, что даже моим огнем не пронять.       — Зачаровано? — сердце Гиги ухнуло в пятки. — Что будет с той, что наденет его?       — А что бывает с теми, кто подвергся магии очарования? Разве ты не желала узнать? — заговорчески прошептал он. — Станет супругой дракона по собственной воле или против нее. Если, конечно, его огнедышность соблаговолит привороженной, — отшутился, но чешуя на загривке встала дыбом.       — Что?! — вскрикнула Гиги так, что Салливан выпустил книжку, и та тут же вгрызлась ему в хвост.       — С чего вдруг такой интерес? Да сгинь же! — манерно отплясался дракон, приставучая как бешеная дворняга книга не хотела отцепиться.       — С-с-смертная, кольцо, кольцо! Хозяин! Портрет! — забила она крыльями-страницами по полу, как подстреленная птица, ее косноязычие никак не рождало обстоятельный донос на принцессу.       — Поджарю! Уймись же! — дыхнул огнем Салливан и та забилась под стол, порыкивая оттуда, как шуганный пес.       — Хочешь сказать, Громогилл с помощью кольца влюбил в себя твою мать?! — схватила Гиги дракона за грудки и притянула к себе.       Салли взглянул принцессе точно в глаза сухими иглами зрачков. До боли внимательно.       — Не думаю, что с помощью него. Но кольцо, определенно, поддерживало эти чары. Матушка любила отца, но это простиралось до обожания, — деликатно освободился Салли. — Почему ты спрашиваешь, Гиги?       Брунгильда не удосужилась ответить, но драконье чутье так просто вокруг пальца не обведешь.       — Ты, кажется, желал первый танец? — ускользнула она от злободневной темы.       — Желаю до сих пор, — подтвердил дракон и критически осмотрел Гиги. — Но ты не можешь танцевать босиком. Какая обувь тебе нравится? Сапоги? Пулены? Черевички?       Гиги давно знала ответ.       — Хочу эти, — кивнула на сумасшедшие чуни дракона с высунутыми языками. — Идеальны, чтобы украсть Экскалибур, не находишь?       — Воинствующая принцесса, что внушает ужас одними лишь домашними тапками, — замечтался Бармалеон. — Весьма-весьма.       Салливан как от сердца оторвал свои заношенные кошерные чеботы, с которыми за всю жизнь сросся как со вторыми лапами, но все же преподнес в дар принцессе. Все-таки он, как-никак, разбил ее туфельку, и богемное посягательство Гиги покрылось его великодушием. Принцесса совсем утопла в этих лохматых норах, похожая на придворного шута.       — Один момент, миледи, — щелкнул пальцами дракон, и тапки ужарились магией до миниатюрного сорок второго калибра. — Образ завершен?       Гиги зашлась сомнениями, стоит ли вопрошать дракона о своей перекроенной красоте. Она ведь так и не осмелилась познакомиться с новой Брунгильдой в зеркале.       — Кхм… — накрутила принцесса локон на палец, обдумывая, с какого ракурса себя преподнести. — Что думаешь обо мне после преображения, Салли? Я… ну… как бы.., — кошмары сущие! Отчего этот самый что ни на есть женский вопрос давался ей с титаническим усилием. — Я… красивая, Салливан? — еле выдавила принцесса, чуть язык не отсох.       — Бесспорно, лапушка, — не оторвался от бумаг Салли. — В глазах смотрящего дракона ты всегда идеальна.       Такой дежурный ответ ее не устроил.       — Дракон Огнедуй! — рявкнула она, призывая смотреть на себя в оба глаза.       Решительно вскинула ногу на табурет, обнажая коленку, и тряхнула с размаху мощной копной кудрей.       — Нравлюсь? — с придыханием закусила губу, напуская на себя как можно более соблазнительный вид.       Дракон оцепенел, вслушиваясь в её блазливые пыхтения, похожие на агонию дикой утки. Долго смотрел сквозь пенсне, не моргая. На его хладнокровной морде не дрогнул ни один мускул, прежде чем пол глухо притянулся ко лбу.

***

      — Отпустило? — махнула принцесса на дракона листом пергамента.       — Кто ты такая и что сделала с Гиги? — в ошеломлении запричитал тот, убеждаясь, что принцесса больше не пытается его совратить.       — Предупреждай, когда падаешь в обморок! — подала Брунгильда руку, помогая дракону подняться. — Выгляжу настолько плохо? Принцу не понравится? — покружилась, демонстрируя изгибы нового тела.       Дракон отнял пергамент, сложил конусом и панически задышал в него, не понимая, какая муха её укусила.       — Ужасно, фух. Отвратительно, фух. Тебе не идет, фух. Раньше было лучше, — отогнал предательски рвущиеся из ноздрей сердечки дыма. — Валерьяночки не найдется?       Принцесса отвернулась, красная как вареный рак.       — Бесчувственный чурбан, — процедила она, готовясь выпалить тираду любезностей, но осталась с раскрытым ртом, чувствуя, как дыхание дракона басит за ухом.       — Ты очаровательна до умопомрачения, Гиги, — прогортанил с жаром Салливан. — А теперь — танец. Ты зареклась.       И указал на массивный, распростершийся вглубь планетария, стеллаж с круглыми чёрными сотами, трескучими от собственного блеска. Пластинки. Всякие, согласно прогрессу: цинковые, эбонитовые и даже виниловые. Истинная сокровищница отпетого филофониста.       — Музыку выбирает леди.       Пока Брунгильда сновала меж полками, браня ящера по-французски, Салливан наводил марафет по-колдунски: пыль высосало ветром в окно, пол самоустранился от ляпов эликсиров и чая, все неприкаянное, валяющееся в творческой сумятице, подобралось и всунулось в полки аккурат по местам, пока в планетарии Громогилла не воцарился его перфекционичность «образцовый порядок».       — Наконец-то, — отряхнул лапы дракон, — появился повод прибраться здесь. Что ты выбрала, лапушка?       Гиги проковыляла к дракону с одной единственной пластинкой.       — Испанский вальс? — удивился Салливан. — Почему он? Триста лет не танцевал вальс, — размял плечи, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Признаюсь, я полагал, ты выберешь кельтскую арфу.       — Эту пластинку заслушали до дыр, она вся потертая. Я решила, эта твоя любимая.       — Не моя, — взглянул Салли на портрет рыжей волшебницы. — Ее слушал кое-кто другой.       «Кое-кто другой», мысленно передразнила Гиги, и эта «кое-кто другой» до сих пор не мертва в не тускнеющей памяти дракона. Салливан схватил граммофон и протянул руку Брунгильде, призывая следовать за ним строго в… стену?       — Сильно головой ударился, бедненький? — пособолезновала принцесса.       Салли коварно улыбнулся.       — Танцевать будем не здесь, у нас есть особая зала, чтобы предаваться веселью, — прошелся к углу, где раскачивался на цепях Нептун, и ощупал выпуклости стены. — Да где же он, неужто я запамятовал?       Щелкнуло.       Фигурный бугорок вдавился внутрь, со скрежетом провернулся проржавевший механизм, и косая дверка отъехала в сторону.       Тайный ход, непроглядный как чёрная бездна.       — Сколько у тебя скелетов в шкафу? — подивилась Гиги. Из дыры несло плесневелым душком, пищали хвостатые грызуны.       — Достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно в собственном замке, — подмигнул дракон, пропустил принцессу вперед и скрылся в ущелье хода.