Не злись, Мерлин!

      — Что это? — встрепенулась принцесса, обнаружив себя в оберегающих объятиях дракона, который лишь на миг напрягся как камень и чутко вслушивался, как умеют только драконы. — Перезарядили катапульты?       — Не отвлекайся, лапушка, ты танцуешь со мной, — приподнял дракон ее подбородок, вынудив смотреть на себя, а не под заплетающиеся ноги и ссыпающийся на голову потолок, продолжил вальсировать как ни в чем не бывало.       — В нас стреляют, ты в своем уме?! — взвизгнула Гиги, запнулась об его неугомонный хвост, коим дракон, конечно же, не забывал вихлять в такт.       — Я давно потерял разум от твоих выходок, Гиги. С самой юности ты была тем еще сорванцом, — увел ее влево, и вправо, и вперед. — Долго они не протянут, скоро закончатся ядра, не волнуйся.       Снова грохотнуло.       — Я подарю тебе другой танец, Салливан, надо уходить, они же наступают нам на пятки! — решительно остановилась принцесса, разомкнула объятия.       Жабенок, до сего вальсирующий сам с собою, пришибленно замыкался в фонтане.       — Изволь, дорогая, только здесь и сейчас, — не уступил Салливан. — Огненный вальс под сводами замка, моя принцесса, только для нас, — не моргнул от очередного прилета по панцирю. — Магию не пробьешь вещественностью, это сила иного порядка. Чтобы пробить панцирь, им придётся пробить мою грудь, — влегкую подхватил принцессу, покружил и осторожно опустил на пол, — колено согни, вот так, как у меня.       Гиги повело, когда сильная лапа дракона умеючи наклонила ее в верное положение. Необъяснимый шквал покоя лёг на плечи, укутал, утешил, и Гиги, ощутив себя в безопасности в руках Салливана, доверилась его уверенности, со-успокоилась с ним.       Дракону стоило отдать должное: вытанцовывал он мастерски с заразительным магнетизмом, будто исключительно этим и занимался тысячи лет. Движения вальса, вышколенные, но при этом совершенно естественные притягивали взор, трогали сердце, и принцесса не уставала дивиться, что танец можно превратить в нечто, исполненное такой грации и достоинства. Грации особенной, неторопливой — грации бессмертного.       — Видимо, танцевать ты научился раньше, чем ходить на горшок, — хихикнула Гиги, затея начинала ее увлекать. — Ты переигрываешь, Салливан, — возмутилась она, когда дракон бесцеремонно раскрутил ее вокруг оси и прицельно поймал за талию, вынудив упасть на себя.       — Это ты недоигрываешь, лапушка, — с досадой укорил. — Вкладывай душу, ничего не стоит делать со спущенными рукавами, всякое хорошее дело достойно усердия.       — Как легко разглагольствовать, глупый дракон, когда времени обоз и маленькая тележка, — глубоко прогнулась Гиги в cambré, позволив дракону дыхнуть себе в шею, чувствуя скулой его утробное урчание, даже сквозь облачение тепло его рук проникало под кожу. — Кто тебя учил? — заподозрила она приснопамятную Лилит и насупила губы.       Салли не раскрыл секретов.       — Я гениальный самородок, не ограненный алмаз. У меня была тысячу лет на совершенство, как ты и сказала, — ниже наклонил ее дракон до земли и Гиги подмела волосами пол. — Некоторые навыки доведены до идеала, — и смело дернул к себе так, что локоны принцессы хлестнули ему в глаза. Принцесса остановилась, затаила дыхание в дюйме от драконьих губ. Теперь знала не понаслышке — чреват и опасен поцелуй истинного дракона.       — Лаборатория в планетарии, чья она, Салли? — позволила Гиги себе забросить ногу ему на бедро танца ради, но не дозволила дракону коснуться её, пришлепнув по уже навострившейся лапе.       — Планетарий принадлежал моему отцу, он был звездочетом, страстно влюбленным в космос до потери сознания, — обвел дракон принцессу вокруг себя, втихую посмеиваясь над её походкой удирающей курицы.       — Звездочетом? Дракон? — не поверила Гиги. Неужели все драконы сумасшедшие гении.       — Да, а ещё немного безумцем. Драконы любят знание. И эта звездная эпопея на потолке и стенах остатки его одержимости. — Салли погрустнел, скрывая неудовольствие. — Он всю жизнь пытался разгадать созвездие дракона. Говорил, если верно истолковать положение и координаты звезд, можно увидеть скрытую звезду под определенным углом, — сошёл он на таинственный шёпот, — самую яркую, ярче луны.       — Самая яркая звезда созвездия дракона? — зачаровало Брунгильду звездной легендой, и она как любопытное дитя выжидающе уставилась на Салли.       — Звезда золотого света — чудная звезда Элинас, — голос дракона стал глубже, чётче, вальс медленнее, музыка тише.       «Elinas» — дзынькнул колокольчик в сердце принцессы, и та снова остановилась.       — Откуда ты знаешь мое тайное имя? — истребовала она с нападкой, будто дракон выведал его обманом.       — Так это твое тайное имя — Элинас? Как умилительно, — улыбнулся Салли, приняв её настоящее имя всем сердцем и помышлением. — Моя маленькая звездочка, Элинас. Умереть можно от нежности, Гиги.       Гиги отмахнулась.       — Меня так лишь мама называла. Крестила в тайне от отца. Он бы не одобрил. Он вообще не одобрял все, к чему лежала душа у матушки. — погрустнела Гиги, припоминая ранее детство. Детство скорбное, одинокое и не счастливое. До тех самых пор, пока дракон не замаячил на горизонте.       — Почему же так? — опечалился Салливан. — Разве он не любил её?       Оба и не заметили, что уже не вальсируют, а всего лишь покачиваются из стороны в сторону в обнимку.       — Нет, — перестала Гиги танцевать совсем, взглянула точно дракону в глаза. — Ее выдали замуж против воли. Мама была из знатного рода, и ее родословная подходила королю. Отец очень хотел сына, наследника. А родилось, — Гиги опустила глаза. — Вот это, — пожала плечами. Больше матушка родить не смогла. После ее смерти отец уничтожил все, что о ней напоминало, грамоты, вещи, дневники, даже портреты и расчески. Все, кроме меня. Мое крещальное имя и то сгинуло, для коронации отец выбрал имя Брунгильда, оно стало моим первым.       Дракон понимающе взял ее под руку.       — Вот как… — снова положил себе на плечо. — От чего умерла твоя мать?       — Всего лишь лихорадка, — принцесса попыталась сморгнуть слезы. — В тот год много людей полегло от нее. Для болезней нет ни богатых, ни бедных, ни королей. Но я чувствую, папенька что-то не договаривает о её смерти.       Гиги даже не заметила, что вальсирует уже сама, что затейливый трехсоставный такт снова вжился в ее ноги, и те движутся сами собой. Сколько же они уже танцуют, качаясь как беспокойное море? Кажется, целую вечность.       — Прими, — предложил дракон, наклоняясь к ней с лилией в зубах, — сейчас ты поведешь.       — Что? — сразу же спотыкнулась принцесса. — Я не смогу!       — Конечно, сможешь, я же вижу, — приблизил хитрую морду дракон, настаивая, чтоб Гиги вынула цветок у него изо рта. Гиги потянула руку, неуверенно соглашаясь.       — О, нет, — оскалился лукавой полуулыбкой Бармалеон. — Это не делается руками, больше почтения к танцу, —требовательно кивнул на губы.       — Вот как? — отказалась принимать эстафету принцесса эдаким двусмысленным способом. — Тогда я поведу по моим правилам, дракон, — и Гиги вынула из загашника ювелирно острый ланцет. Умыкнула из лаборатории из футлярчика с другими приблудами для экспериментов. Уж каких антропоморфных амфибий им вскрывали вдаваться не стала, осторожно закусила в зубы. Одно неверное движение — и рот рассечет как кусок масла.       — Опасная затея, — прожевал лилию дракон и гулко проглотил.       — Теперь ты следуй мне и не облажайся, — припечатала Гиги. — Держи удар, драконишка!       И вальс превратился в боевой поединок.       — Признаюсь, азы рукопашного боя я не повторял под испанский вальс еще ни с кем, — влился дракон, парируя все ее отработанные прилеты кулака. — Неплохо! — пропустил железный удар коленом под дых, откашливаясь. — Кто тебя учил? Сэр Ланселот?       — Нет, — приготовилась к апперкоту принцесса, встала в боевую стойку. — Я «гениальный самородок», в совершенстве владею техникой рукопашного боя. Вышибать челюсть я научилась раньше, чем стоять на своих двух. А потому кухонным балаболкам и языкастым рыцарям мало не показалось.       — К чему этот блеф, дорогая, я слышу, как ты дышишь, как дробит твоё сердце, — уличил её во лжи Салли.       — Ладно, так уж и быть, меня научил сотник. Мой нянь. Он бывший пират.       — О, моя Венера, — картинно вздохнул Салли. — Дева, воспитанная пиратом и рыцарем круглого стола.       — И немного драконом! Хук слева, Салли, парируй! — замахнулась Гиги.       — Ты само совершенство, душенька, — дракон мягко поймал его подушечкой лапы, обволок когтями.       Не наносил ответных ударов, только отбрасывал нападки принцессы. Гиги, промахнувшись, снова закрыла кулаками голову, истинная боевая стойка всякого рукопашника. Зубосклон держать в обороне, чтобы все зубы остались по адресам, а мозги не брызнули на пол. Гиги поражений не принимала.       — Сейчас с разворота, будь готов, — зажглись азартом ее глаза, она глядела поверх кулаков, как кошка из засады.       — Мои объятия открыты, сеньорита, — собрался с духом дракон, и хлесткая пята принцессы прилетела бы точно в рога, обломала бы их, если бы Салли не выставил защиту, удар пришелся в предплечье. Дракон тут же блокировал ногу принцессы, не дав крепко встать, все-таки в платье раздавать тумаки получалось не очень.       — Советую отпустить, — оскалилась Гиги, прыгая на одной ноге и теряя равновесие. Поединок зашёл в тупик. — У меня две свободных руки, с легкостью выбью тебе клыки.       — У меня есть хвост, — подмигнул Салливан.       Стоять в такой неловкой раскорячке с закинутой на плечо дракону ногой как-то не очень было удобно. Салли подсек свободную ногу принцессы, и Гиги повалилась на пол. Дракон шустро перехватил ее, не дав рассечься головой об пол, притянул к себе. И как бы отчаянно не брыкалась принцесса, поднял на руки.       Борзота Гиги дала трещину, когда Салливан на ходу перевоплотился в человека, даже не предупредив. Кожа осталась покрыта чешуей, гордо вились к потолку точеные рога, когти выступали из пальцев, и только лицо приобрело человеческую мимику и выражение. Словно человек, влезший в туловище дракона. Половинная мимикрия, кажется, так Салли отозвался о ней. Серебристая химера.       — Я победил, — осторожно, выверяясь до идеальности, приблизился к ней Салливан и клыками извлек-таки ланцет у ее изо рта, почти коснулся губ. — Я снова веду. Лапушка.       И Гиги сызнова вышагивала тройной такт вальса, ведомая драконом, следовала путям его назначения, завороженно подчинялась его доминантным движениям. Вот только смотреть на это точеное, строгое в своей элегантности лицо прямо в упор стало до мурашек смутительно. Что опять позволяет себе этот самовлюбленный сноб, безобразие.       Гиги же нашла спасение от смешанных чувств в давно вынашиваемом вопросе, который собиралась задать дракону здесь и сейчас.