О возможностях и ошибках

На незнакомых улицах пустота в груди затягивается лучше. Другие места, другие люди, и виски в барах по вечерам помогает уснуть куда лучше силовых тренировок. Кёрли уже почти не вздрагивает, когда видит в толпе кого-то, отдаленно напоминающего его. Шрамы болят, может, из-за того, что небрежно зашиты, тянут противно при слишком резких движениях. Кёрли открывает уведомительное письмо от "Пони Экспресс", сидя на скамейке в парке. Стандартная форма, "полёт через три дня, прибудьте в офис...". Перечитывает снова. В графе "со-пилот" незнакомая фамилия. Кажется, это кто-то из недавно выпустившихся, Кёрли не видел его раньше, ни в офисе "Пони", ни на корпоративах. Мужчина невидяще смотрит в экран планшета, и от путанного потока мыслей начинает болеть голова. Это кажется слишком заманчивой, идеальной возможностью. Он сможет провести полёт спокойно, потому что одной проблемой стало меньше. Такое простое решение, вот так сбросить со своих плечей груз ответственности за другого человека, двигаться дальше, забыв всё, как страшный сон. Легко и просто. Но Кёрли едва ли простит себя после. Джимми был его другом. Другом, который сейчас был непонятно где, с очевидными проблемами, которые не могут решиться по щелчку пальцев, которые он никогда не возьмется решать сам, позволит им усугубиться. И Кёрли не может его бросить. Оставить без помощи, в которой тот нуждается, дать сгнить заживо, будто между ними ничего и никогда не было. Чувство вины вместе с уже имеющимися кошмарами и нервозностью сведут его с ума в следующем же полете. Пальцы быстро набирают ответ, заполняя форму. "Отказ от полета. Причина: неудовлетворительное психологическое состояние." Возможно, он снова мчится в лапы хищника. Возможно, он пожалеет о каждом своём решении с этого самого момента. Но ему не в первый раз сталкиваться с последствиями своих неудачных решений. Другое сообщение, короткое, с местом встречи и временем на давно заученный номер и сухой припиской "нам надо поговорить". Сообщение, что кажется слишком важным. Шагом вопреки судьбе.

***

В кафе людно, обеденное время в будни всегда привлекает сюда толпы офисных работников, и в шуме разговоров Кёрли уютно. Он соврет себе, если скажет, что сделал это не специально. Ему не хотелось встречаться с Джимми с глазу на глаз, и это, наверное, можно назвать трусостью, совсем ему не свойственной. Но шрамы все ещё слишком свежи, и Кёрли не уверен в своей реакции, когда он снова увидит того, кто их нанёс, вживую. Он и сейчас ощущает эту легкую панику. Тревогу, что скребется в голове одной единственной мыслью. "Беги." Но летнее солнце греет кожу через стекла высоких окон, а какой-то "полезный и освежающий фрэш из апельсинов", как было указано в меню, и правда оказывается неплох. И Кёрли цепляется за эту реальность, не позволяя себе опрокидываться в воспоминания, не давая себе захлебнуться в собственном страхе. Он сильный, и он с этим справится. Ради важного для себя человека. Звон колокольчика около двери напоминает сигнал тревоги. Он же звучит набатом в ушах с той самой минуты, что они приземлились на Землю. Словно отмеряя секунды до того момента, как Джимми упадёт в холодную пропасть окончательно. На Земле оказалось спокойнее. Вместо давящих коридоров корабля – просторы улиц, столь знакомых, но переставших быть домом после долгих перелётов. Дом был рядом с Кёрли. Всегда. И этот “дом” Джимми разрушил собственными руками. Это осознание дошло не скоро. Оно долгие недели росло внутри, подпитываемое алкоголем, что он заливал в себя в барах или квартире. Перед глазами то и дело всплывало калейдоскопом множество воспоминаний, перемешанных в одну кучу. Первый поцелуй. Первый надрез ножом. Мягкие голубые глаза, смотрящие с щенячьей преданностью. Безжизненный взгляд их же, словно ядро потухшей звезды. Джимми не помнит сколько раз его выворачивало наизнанку в собственной ванной, стоило заметить собственное отражение. С зеркальной глади на него смотрело существо, давно переставшее быть человеком. Отказ от рейса стал спонтанным решением. Просто одно из той череды импульсивных решений, что он совершал каждый раз. Острая мысль о том, что произошедшее было _не нормально_ резало не хуже ножа. Того самого, коим он вырезал на чужой коже собственные инициалы. Мечта, столь долго бывшая его ориентиром в жизни, привела его не туда. Взгляд выцветших глаз цепляется за знакомые светлые кудри и внутри что-то замирает. Скребётся когтями внутри черепной коробки, словно тварь, живущая под кожей, заходится воем. Сделать шаг сложно, но Джимми упрямо поджимает губы, оказываясь рядом с столиком. Кёрли проигрывал эту сцену в голове снова и снова, репетировал, что и как скажет, какие аргументы приведёт и как будет себя держать. Но все планы рушатся, словно карточный домик, стоит увидеть перед собой причину своих ночных кошмаров. Он пропускает чужое появление, слишком сильно уйдя в свои мысли, а потому крупно вздрагивает от неожиданности, рефлекторно напрягаясь, чтобы в любой момент вскочить. Будто мелкое травоядное, что так наивно упустило появление того, кто не прочь им пообедать. Укус на плече начинает ныть. – Привет, – коротко, словно между ними выросла стена. Словно ничего до того рейса не существовало, – ты хотел поговорить. Джимми тоже хотел. Иначе бы не пришёл. Кёрли просто надеется, что он успевает сгладить свой напуганный взгляд до слегка настороженного перед тем, как Джимми заметит. — Привет. Хотел. Короткая вежливая улыбка и чуть сильнее сжатый в руке стакан. Кёрли коротко отпивает из него перед тем, как продолжить говорить, пытается поймать хоть одну из ускользающих мыслей. Мужчина смотрит не в чужие глаза, а будто чуть мимо – на отросшую щетину на щеке и заправленную за ухо прядь волос. Смотреть на когда-то любимые черты сейчас почти невыносимо. Так же он цеплялся за них, когда засыпал под боком у Джимми в последний для них раз. В последний раз, когда существовало их "мы". – Ты отменил полет в этот рейс. Причину не указал. На секунду решение поговорить кажется провальным. Кёрли не может унять тревогу, пускай и сидит почти спокойно. Держит себя в руках теми ошметками силы воли, что у него остались. Но он должен. Даже если больше ни секунды не сможет находиться рядом с Джимом, он должен ему помочь. Голос звучит ровно, без дрожи и страха, но и без теплоты или привязанности. Будто они и правда просто коллеги друг для друга. Джимми замирает на секунду, просто касаясь пальцами спинки стула, что стоит около него, но не садясь. Он знал, что Кёрли заметит – о составе экипажа оповещали всех, кто собирался в новый рейс и зачастую состав оставался один и тот же, если не случалось “эксцессов”. – Я отказался, потому что… – Говорить сложно. Ему кажется, что на шее затягивается удавка, и это его собственные руки, подсознательное желание задохнуться и больше не доставлять проблем. Он трёт шею ладонью и в этом жесте куда больше нервозности, куда меньше давления, что было на корабле, – то, что я сделал с тобой тогда было… не нормально. Признание вырезает на сердце шрам, и Джимми противно от самого себя. От того, что на губах всё ещё ощущается вкус чужой крови. Тогда он казался вкусным, сейчас же хотелось стереть его наждачкой. Лишь бы не вспоминать. Но у Кёрли на коже совсем не фантомные следы. И от этого тоже тошно. Когда-то давно, словно в прошлой жизни, на этой же коже были мягкие прикосновения. А на губах – горький кофе и сигареты. – Я, как капитан, указал твою причину как "неудовлетворительное психологическое состояние". "Пони" предоставили возможность обратиться к штатному психологу. Как и ему. Кёрли не считал, что для него это имеет смысл. Он чувствовал себя почти нормально. Не таким потухшим, как в первые дни после прилёта, старался держаться. Почти свел на нет всё следы предыдущего рейса. Почти смог взглянуть на себя в зеркало без футболки. Мужчина ждет чужой реакции, готовясь аргументировать, просить Джимми сходить на прием. Тот всегда был упёртым, особенно, когда дело касалось здоровья. Серость собственных глаз сталкивается с непроницаемой темнотой чужих, и Кёрли физически плохо, будто кто-то сжимает сердце в ладони, пока то не лопнет. Джимми опускается на стул напротив Кёрли и в памяти – то, как они сидели в подобной кафешке, обсуждая результаты экзаменов. Тогда между ними не было этой холодной пустоты. Мысль о психологе кажется глупостью. Он не псих, верно же? Горькой патокой осознание, что нормальный человек не станет вырезать на чужой коже собственные инициалы с таким удовольствием. Яркой вспышкой – испуганный взгляд столь родных глаз. Их разделяет столик, но расстояние кажется куда большим. Между ними – пропасть, через которую теперь, кажется, не переступить, не разбившись. Кёрли слушает внимательно, хотя хочется заткнуть себе уши, хочется уйти и никогда не возвращаться, потому что признание вины от Джимми только подтверждает реальность того, что произошло на корабле, среди холодного бескрайнего космоса. Это не кошмар и не сюжет триллера – это недавнее прошлое, с которым теперь предстоит примириться. Ещё один глоток, и Кёрли совсем не чувствует вкуса. Протолкнуть застрявший в горле ком не получается. Мужчина отводит взгляд, смотрит на прохожих за окном и на начинающие желтеть деревья. Совсем скоро наступит осень. Кёрли давно её не видел. – Ты был не в себе, я понимаю. Не мог контролировать себя, – голос вздрагивает, но Кёрли продолжает, чуть щурясь от солнечных лучей, старается держать себя в руках, – поэтому я и предложил психолога. Он не смотрит на Джимми, но перед глазами его лицо, то мрачное удовольствие, с которым тот взрезал кожу тупым ножом. Такое, наверное, нельзя прощать, на такое нужно злиться, но для Кёрли ненавидеть Джимми кажется чем-то невозможным. Он испытывает отторжение к чужим действиям, инстинктивно боится, но не больше. Так относятся к нападающим диким зверям. Попытка оправдать Джимми или защитить и так страдающий разум? Кёрли не знает сам. – Сходим вместе? – Не очередная попытка ухватиться за знакомый якорь, а понимание того, что Кёрли тоже надо. Что в здравом уме тому стоило сдать Джимми начальству ещё в тот день. В день рождения Ани, когда всё началось, – мозгоправ нам обоим не помешает. Он язвит, привычно выставляет колючки, но взгляд – осторожная надежда. Попытка взять ответственность впервые за всё это чёртово время. Просьба удивляет, и Кёрли впервые за встречу смотрит в чужие глаза, ищет в них подвох или насмешку, или оскал того зверя, что он видел на корабле. И не находит. Кёрли бы и правда стоило сходить к "мозгоправу". Хотя бы по поводу кошмаров. Про остальное упоминать не стоит – он бы не хотел проблем для Джима. "Вместе." С Кёрли в любом случае спросят, если состояние Джимми подтвердится – тот все еще был его ответственностью, как капитана. Кёрли в любом случае не сможет просто сдать Джимми в руки психологам и пустить всё на самотёк. Он не может оставить его сейчас. И мужчина знал это с самого начала, потому что пришёл в это кафе, хотя мог сообщить все в смс. Еще один шаг, ещё одно решение, которое может оказаться неправильным. Будто бы Кёрли ещё не понял, что любое сближение с Джимми для него – смертельно опасно. Как метеоритный пояс на пути следования грузового судна. – Сходим. Я сделаю запись и сообщу время. Моё присутствие в любом случае понадобится. В кафе людно, но мир Джимми сужается до одного-единственного человека. И так было всегда – главным ориентиром оставался Кёрли и если бы не он то, наверное, Джимми бы сошёл с ума окончательно. Что было бы тогда – страшно представить. – Я был в себе, – как гвоздь в крышку собственного гроба, в который он бы с удовольствием лёг. Он знает, что каждое действие было осознанным, знает, что мог остановиться в любой момент, но не стал. Не в день рождения Ани, ни потом – в ванной и капитанской рубке. Джимми вновь и вновь выбирал себя, забыв всё то, что было ими. Сейчас, нервно тарабаня пальцами по столу, он впервые, кажется, с того дня под звёздами корабельных доков, выбирает их, – и ты это знаешь. И по этой же причине тебе стоит присутствовать, а не только потому, что ты капитан. Бывшее едким “капитан” больше не звучит из его уст столь издевательски. Скорее устало. Кёрли должен был нести ответственность за них всех. Но за свои поступки расплачиваться должен был Джимми. С начала и до конца. Наваливается усталость, будто и не было этого короткого отдыха между рейсами, будто чернота космоса не успела выветриться, вцепилась холодными щупальцами. Или этот холод теперь шёл изнутри самого Кёрли. Он трёт глаза, разом выглядя куда старее. Потому что куда проще было списывать всё на невменяемость, чем понимать, что Джимми хотел сделать с ним это. Что каждый шрам был его искренним желанием. Кёрли знал. Понял в тот момент, когда увидел чужое отражение в зеркале ванной. И он не уверен, что зверь, пытавшийся заживо его сожрать в прошлом рейсе, не прячется сейчас на дне чужих глаз. Кёрли никогда не умел различать ложь. Особенно, когда лгал Джимми. Но что-то в чужом образе заставляет робкую, почти замёрзшую насмерть надежду затеплиться слабым, едва заметным светом. Потому что Джимми тоже выглядит уставшим, сгорбившимся под весом собственных мыслей. И Кёрли не прощает его, но дает этот маленький шанс. Им обоим. – Ты тоже не подтвердил участие в рейсе. Я думал, что полёты – это твоя мечта. Потому что то, как Кёрли смотрел в звёздное небо – это то, что отпечаталось в памяти Джима на долгие годы. Тот запал, которому он завидовал до сих пор. Тот яркий свет звезды, который сейчас еле горел. И вина за это душит Джимми. Так, как он сам душил Кёрли тогда, погружая его под воду. Да только вот Кёрли было больнее. Тот невесело улыбается. – Они всегда были твоей мечтой, Джим. Для Кёрли было важно постоянно стремиться. Так быстрый речной поток мчится сквозь долины, испуганный тем, что может застояться и стать болотом. Он рвался к новым и новым вершинам, проверяя себя на прочность, и космическое пространство казалось ему той точкой, с которой весь остальной мир будет как на ладони. Но капитанская должность жала, как слишком узкая в плечах форма, мешая дышать. А в тёмных глазах друга, ещё тогда, в доках, он видел настоящее отражение звёзд. – Хорошо. Ещё один шаг в темноту, не зная дороги. – Встретимся там. Я скину тебе адрес и время. До встречи, Джим. Кёрли поднимается со своего места, слишком взволнованный и растревоженный, чтобы продолжать разговор. Ему нужно подумать о том, что он сейчас сделал.

***

"Отчет о прохождении дополнительной психологической проверки. По рекомендации компании-нанимателя "Pony Express Inc.", капитан (пилот) Г. Кёрли и со-пилот Д. З.... были направлены на льготный прием у врача-психолога... <...> <...> ....причиной рекомендации является неудовлетворительное психологическое состояние после длительного нахождения в космическом пространстве, известного как синдром... <...> <...>... были направлены к врачу-терапевту для уточнения диагноза <...>... Был назначен курс препаратов (приложение 1), а также курс реабилитации в течение одного (1) года с переводом на льготную должность дочерней компании... <...> Адрес: сельскохозяйственный конгломерат "Green Hills" третий съезд М-1, Лурей, Вирджиния. Согласие в письменной форме в двух экземплярах приложено."

***

Быть пассажиром корабля странно. Джимми успел отвыкнуть от наземных перелётов, каждый раз закрываясь в собственной квартире после очередной посадки на Земле. Иногда он выбирался с Кёрли в бары, иногда – сам. Но никогда не улетал на большие расстояния – этого хватало и на работе. Он не думал, что окажется так далеко от того места, что когда-то можно было назвать домом. Звёзды корабельных доков заменяются обычными. Такие почти не видно в городе – высотки загораживают небо, а корабли, то и дело курсирующие в кромешной темноте, перебивают их свет. Его личная звезда находится рядом – их направили вдвоем решать ту проблему, что выявил психолог. “Пони” искренне считали, что дешевле дать действующим пилотам отдохнуть, чем учить и нанимать новых. А потому направление на небольшое ранчо стало для них своеобразным отпуском. Если можно назвать отпуском то, что теперь они заперты вдвоем не в коридорах корабля, но в другом месте. Перелёт проходит спокойно, незаметно для Кёрли – тот с момента вылета слишком сильно погружен в свои мысли, до непривычной отстраненности и рассеянного взгляда. За окном светает, и сквозь утренний синий полумрак начинают проступать очертания холмов и полей, те кажутся серыми, а после – розоватыми, умытыми первыми лучами солнца. Они всё тянутся за небольшим иллюминатором транспортного судна, изредка разбавляясь небольшими группами домиков. Возле одного из таких скоплений их и высаживают, и Кёрли испытывает непонятную ностальгию – всё вокруг напоминает один из тех снов, что можно увидеть только в детстве. Мужчина глубоко вдыхает прохладный утренний воздух, и тот приятно жжет легкие. Дышится здесь куда легче, чем в городе, и Кёрли тихо радуется, что согласился на эту авантюру. Может, это и правда было лучшим способом перелистнуть страницу. Джимми провожает взглядом отбывающий корабль, что оставил их вместе со всеми чемоданами на окраине, под выцветшей от времени вывеской с надписью “Green Hills", и внутри – панический страх снова сделать что-то не так. Пальцы цепляют объемную сумку, вешают её на плечо. В другую руку – ручка чемодана. Вещей у Джимми было не так уж и много, но им всё же предстояло провести здесь целый год. Мужчина неловко отводит взгляд, на Кёрли он всё ещё старался не смотреть, не напоминать лишний раз как выглядел тот в его глазах, звериных и голодных. – Не так уж и плохо, да? Здесь всё рябит от оранжевого. В городе такого почти не увидишь. Где-то далеко, со стороны полей, слышится работа техники – видимо, сезон сбора урожая не позволяет местным поздно вставать. Кёрли даже интересно, к какой работе приставят их – может, навыки пилотов пригодятся и здесь. – Никогда не был в Вирджинии. Забавно, она ведь куда ближе колоний в космосе. Голос хрипит – это первое, что сказал Кёрли с момента пробуждения. Наверное, не очень красиво с его стороны, но он всё еще не понимал, как относиться к Джимми, что теперь между ними. И думал, думал, думал об этом по кругу... Тому назначили препараты, когда их направили к терапевту. Не такие, как у Кёрли, но большего он не знал. Имел ли он право обвинять того, кто мог быть не в себе весь полёт? Наверное, нет. Но шрамы на теле были настоящими, и они болели. И тревога, которую совсем скоро должны начать глушить таблетки, Кёрли на это надеялся, почти вопила – отдаленное от городов ранчо слишком похоже на ту же клетку космического корабля. Мужчина чуть подпрыгивает, удобнее умещая тяжелый походный рюкзак на спине, оглядывается – их высадили у края просёлочной дороги, размытой недавним дождем. В воздухе все ещё пахло сырой землёй и будто бы сеном – Кёрли не был уверен, он всю жизнь прожил в городе, а еще часть – в космосе, и горечь дорожной пыли и выхлопов от отработки двигателя были для него куда понятнее. – Думаю, нам стоит идти самим, – всё ещё не смотря на своего спутника, – вряд ли кто-то расщедрится встретить нас здесь. Не так далеко, укрытые синей дымкой, виднелись постройки, должно быть, жилые. Если они ошибутся, то хотя бы спросят дорогу – особо чётких инструкций им не дали. В воздухе пахнет сеном, и Джимми кажется, что это лучше, чем вновь чувствовать запах топлива, пусть и знакомый и ставший родным. Вокруг – зарево осени. Возможно, это и правда была лучшая идея для них – оказаться здесь. Так ли это – покажет лишь время. То, что неумолимо шло вперед, как бы Джимми не цеплялся за прошлое, связь, что некогда была между ними. – “Пони” всегда стараются сэкономить, так что ты прав, – он хмыкает тихо, ступает под вывеску, а дальше – по тропинке в сторону горизонта. Признавать чужую правоту всё ещё сложно, словно он наступает себе на глотку, перекрывая кислород. Но ведь… Всё с чего-то начинается? "Ты прав." Губы Кёрли трогает легкая, едва заметная улыбка, и он впервые смотрит на Джимми за этот день, чуть прищурившись от бьющих в глаза лучей восходящего солнца. С почти теплотой. Теми крохами, что он может себе позволить. Пламя свечи в той густой тьме, что теперь разделяет их двоих. Видно ли его с другого края? Сейчас между ними пропасть, и почему-то, идя рядом с Кёрли в сторону жилых построек, Джимми хочется верить в то, что у них есть шанс, даже если диагноз, поставленный врачом, ощущается оскорблением. Выписанные препараты лежали в сумке, там же – рецепт. И Джимбо, вновь переступая через себя, даже поставил будильники, чтобы не забывать про приём. Взглядом ведёт вокруг – за городом он не был ни разу. В юности не было возможности, а после, когда они выросли, было не до того. Теперь же можно было подышать свежим воздухом, а не столпами пыли. Солнце приятно согревает – последние минуты тепла, после, уже через пару дней, станет холоднее. Джимми щурится чуть, пока они подходят ближе к небольшим домам – видимо работники фермы жили около неё же, так было удобнее. Дома не выглядели сильно новыми, словно дочерняя компания “Пони” следовала заветам основной и экономила на всём, что можно. Грязь цепляется на ботинки мелкими черными комьями, и это то, от чего Кёрли отвык за годы, проведенные в космосе. Всё вокруг кажется сладким сном, иллюзией – может, Кёрли просто заснул в рубке? Может, часть его навсегда осталась в космосе, и теперь ему не суждено понять, где для него дом? Взгляд цепляется за какого-то работника, что только выходит из домика, и Джим, недовольно морщась, направляется к нему, чтобы узнать куда их поселят. Узнать о том, к какой работе их приставят, тоже не помешало бы. Капитан засматривается на полёт какой-то птицы высоко в небе, почти незаметной с земли точки, и пропускает момент, в который Джимми не оказывается рядом. Легкая паника пробегается мурашками по спине, и Кёрли крутит головой, пытаясь выцепить знакомый силуэт – вокруг поля, и далеко уйти всё равно не получится. Будто мужчина и правда боится, что Джимми может сбежать. Подумать, что ему не нужна терапия, не нужна забота, как не нужен и Кёрли. Джимми же быстрым шагом идёт к кому-то из работников, видимо, чтобы узнать их дальнейшие действия, но Кёрли все равно нервничает, будто его друг – бешеная собака, которую он спустил с поводка. Думать так – неправильно, по многим причинам, но эти мысли всё равно забивают голову роем назойливых мух, от которых не отмахнешься. И Кёрли идет следом. На языке горчит дежавю – ему не впервой, в случае чего, сглаживать углы.

***

Домик, который выделили им для проживания, кажется совсем небольшим – одноэтажное здание с покатой крышей и облезшей краской на деревянных, кажется, стенах. Или пластиковых "под дерево". Сейчас всё было из пластика. Порог скрипит под ногами, доски прогибаются, чуть подгнившие в местах креплений. Стоит починить, как будет время, раз они здесь надолго. Кёрли открывает дверь, придерживает, пропуская Джимми вперёд. Они будут жить под одной крышей теперь. И от этой мысли всё ещё неуютно. Кёрли боится, что закрывает себя в клетке с тигром. Но глубоко в грудной клетке – едва заметный блеск глупой, наивной надежды. Может быть, Джимми станет чем-то больше, чем его ответственностью. Кёрли даёт им этот робкий шанс, понимая, что может горько пожалеть о каждом своём шаге. Внутри чужих стен оказывается удивительно уютно. Место, что на ближайший год должно стать их общим домом. И это странно напоминает о тех годах, когда они жили в одной комнате общежития. Когда они лежали друг у друга под боком, смотря какую-то очередную глупую комедию, что выбрал Кёрли. Мысль о том, что корабль, на котором они курсировали так часто, тоже был _их домом_ неприятно режет грудину. Этот дом Джимми запятнал. Так же, как пятнал всё, к чему вообще прикасался. Словно гнили в нём было так много, что избавиться от неё вовсе не представлялось возможным. – Ну как, готов таскать грузы и кидать сено? Не думал, что когда-то ты или я окажемся на ферме. Кёрли оборачивается через плечо, пытается поддерживать диалог, но тот больше не идёт так легко, как это было раньше. Внутри почти уютно – пахнет старым деревом и пылью. Кёрли скидывает рюкзак с плеч у входа, с почти детским энтузиазмом готовый изучать новую неизведанную территорию. Джимми не ставит чемодан у входа – всё ещё держит вещи при себе, как голодный пёс, у которого пытаются отобрать последнюю кость. Джимми ещё предстояло вывести из себя привычку собственничать. И не только её. – Готов. Хотя, я всё же привык к более сидячей работе, – хмыкает тихо, но не недовольно. Он и не думал, что когда-то окажется на месте обычного разнорабочего. Всё, к чему он стремился, все усилия пошли коту под хвост и причиной тому – собственное безрассудство, безумие, что вырвалось лавиной. Интересно, что бы сказал отец? Джим обводит взглядом узкий коридор – домик и правда был небольшой. Удивительно, что комнаты оказалось две, а не всего одна. Вряд ли бы они смогли ужиться, как раньше, – Я пойду разложу вещи. Дальняя комната моя. Как можно дальше от Кёрли. Как можно дальше от возможного шанса снова сорваться, словно бешеному псу. Его бы пристрелить и не мучаться. Но они оба решили по-другому. И Джимми выдавливает из себя улыбку, уставшую и почти пустую. Потому что между ними всё ещё пропасть, и внутри что-то неприятно скребётся от мысли, что она там и останется. Дверь в комнату закрывается с тихим щелчком. И внутри оказывается, почему-то, очень одиноко.