Иллюзии Бога Обмана

Дворцовые коридоры были слишком светлыми. Асдис шла по ним, не глядя на фрески, не замечая слуг, почти не слыша их почтительных поклонов. Лечебные покои находились в западном крыле. Она заходила туда раз в день или два. Должна была. Аста лежала на подушках, бледная, с синяками под глазами. Её волосы, когда-то яркие, как мед, теперь казались тусклыми, словно солома. Ей предстоит ещё долгое восстановление, как сказали лекари. — Мама? — голос девочки был тихим, словно доносился издалека, но в глазах мелькнуло… что-то, стоило только увидеть родительницу. Асдис села на стул у кровати. — Как самочувствие? Фраза прозвучала ровно. Без тревоги, без тепла. Просто вопрос, который полагалось задать. Она задавала его каждый раз, когда приходила. Аста потупила взгляд, тонкими пальчиками сжимая свою длинную, растрепанную прядь. — Голова болит. — Это пройдёт, — Асдис проследила взглядом до столика, на котором стояли лишь наполовину выпитые настойки. Самые горькие Аста оставила нетронутыми. Лекари уже говорили ей, что дочь иногда капризничает и отказывается пить лекарства, требуя родителей, но… Она неизменно ссылалась на занятость, не желая приходить сюда больше одного раза в день. Рядом с Астой женщина чувствовала себя странно. Никаких эмоций не было, она вообще словно была где-то не здесь, ощущая себя оторванной не только от дочери, но и от всего мира. Чувствовала вину за то, что не может вести себя как раньше, но и притворяться не получалось. Все внутренности словно сковывало и вырваться из этого не получалось. Поэтому она не проводит здесь времени дольше необходимого. — Мама, я хочу домой, — проныла девочка. — Если не будешь пить лекарства, мы пробудем тут гораздо дольше, — Асдис отвела взгляд и заметила молодую девушку лекаря, которая осторожно подала ей знак подойти. — Пей, Аста, и без капризов. Не глядя на дочь, Асдис поднялась и направилась к девушке. Та ждала у распахнутого окна. — В чем дело? — Асдис скрестила руки на груди, краем глаза замечая, что дочь всё-таки потянулась к настойкам. — Я хотела поговорить о вашей дочери… Госпожа, после исцеления, её магический дар… ведёт себя странно. Асдис повернула голову, но не сразу. — Как странно? — Он словно… поглощает сам себя. Богиня посмотрела на Асту. На её тонкие пальцы, которые в редкие моменты уже могли сплетать заклятья, пусть пока и простые, из-за юного возраста. Обе её дочери были магически одарены и их дар рос, обещая в будущем сделать их могущественными чародейками. Может, даже сильнее, чем сама Асдис. — И что это значит? — Он никогда не станет больше, чем есть сейчас, — девушка чуть закусила губу, словно это была её вина. — Теперь она сможет разве что зажечь свечу. Или сдвинуть перо. С возрастом, при регулярных занятиях, может, ей будет даваться чуть больше, но… но даже это с трудом. Возможно… если вы скажете, что за лекарство использовали, мы могли бы что-то сделать, как-то обратить процесс… — Не стоит, — Асдис равнодушно пожала плечами. Сказать про мёд поэзии значит навлечь неприятности на неё и Локи. — Жить можно и без магии. Лекарь замерла, ожидавшая явно чего-то другого… чего? Возмущения? Слёз? Обвинений? Ничего этого не было. Конечно, Асдис понимала, её дочь только что лишилась большой части себя самой, как и она сама, когда отдала чувства к дочери в обмен на её жизнь, но… Аста жива. Когда-то для Асдис это было важнее всего другого. А раз так… чего жалеть? Ничего, Аста вырастет и найдет другой путь в жизни, не связанный с магией. И даже хорошо, что она ещё ребенок, не придется ей ничего объяснять, достаточно будет просто сказать, что дара у неё никакого не было. Так младшая дочь и не будет чувствовать, что ей чего-то не хватает. Аста сжала край одеяла, как только увидела, что мать возвращается. — Мне… страшно. Асдис посмотрела на неё. Поняла, что должна что-то сказать. Что-то утешительное. — Ты поправишься, — фраза прозвучала как констатация факта. — Больше никакого нытья слышать не хочу, пей все лекарства, которые дают… Побыв с дочерью ещё несколько минут, богиня ушла, сославшись на дела.

***

Локи наблюдал. С тех пор, как они вернулись, он всегда наблюдал за ней — даже когда делал вид, что занят чем-то другим. Даже когда она этого не замечала. Асдис стала тихой. Не той тишиной, что была раньше — холодной, но живой, наполненной мыслями, которые он так любил выманивать у неё острыми шутками. Нет. Теперь она была пустой. Как зеркало, в котором ничего не отражается. В первый раз он поймал её в библиотеке. Асдис сидела у окна, листая книгу, но глаза её скользили по страницам механически, будто она даже не видела букв. Или ему так казалось? — Ты пропустила утренний осмотр, — сказал Локи, опускаясь в кресло напротив. Сам не зная зачем, но он приказал лекарям докладывать ему обо всем, что происходит с дочерью бывшей наставницы. Она даже не вздрогнула. — Лекари сами в состоянии справиться. — Девочка спрашивала о тебе… — Аста, — поправила она, не поднимая взгляда. — Её имя. Странно, что ты не знаешь, раз шпионишь за ней. Локи замер, чуть поджимая губы. — Она плакала, — продолжил он, хотя это была ложь. Ему доложили, что девочка вела себя как обычно. Но ему хотелось увидеть хоть что-то в глазах Асдис. Хоть гнев. Хоть боль. — И звала тебя. Но она лишь перелистнула страницу. — Дети быстро забывают обиды, — женщина пожала плечами, закрывая книгу и поднимаясь, спокойно оставляя его наедине с собой. Локи стиснул зубы. Он ненавидел это. Ненавидел, как она отдаляется, как исчезает, как перестаёт быть той, кого он… Он не знал, как её вернуть, но продолжал пытаться. — Ты должна попробовать снова полюбить её, — сказал он однажды, найдя её на террасе в саду, положив перед ней гранат — её любимый фрукт. Асдис посмотрела на него — равнодушно. — Зачем? — Потому что я прошу. Она вздохнула, парой движений, разделав сочную мякоть, взяла пару ягод, прожевала. — Безвкусно, как и твои жалкие попытки залезть в мою голову. Локи улыбнулся. — Может следующие ягоды будут слаще. Он не сдавался. Не собирался. Потому что она — единственное, что имело для него значение, даже после всего. Богиня лишь вздохнула, глянув на заходящие лучи. — Прекрати уже. Она не смотрела на него. Глаза её скользили по высоким башням, причудливым деревьям, придворным дамам, но только не по нему. — Что именно? — он сделал шаг ближе, опершись на колонну рядом. — Это… — Она наконец подняла взгляд. Пустой. — Ты ходишь за мной по пятам, постоянно говоришь о ней, смотришь так, будто я… твоя сломанная игрушка и не больше. Локи стиснул зубы. — Ты не сломана. — Тогда оставь меня, я в порядке, — в её голосе впервые послышалось раздражение. Он не ответил. Вместо этого подошёл ближе, пока между ними не осталось лишь расстояние вытянутой руки. — Я беспокоюсь. Асдис усмехнулась — сухо, беззвучно. — Почему? Ты даже имени моей дочери не знаешь. — Мне всё равно на неё, — выпалил он. Богиня замерла. — Я беспокоюсь за тебя. Не за мать, не за ту, что была до этого. За тебя, — его голос звучал тише, но твёрже. Асдис отвернулась, не выдержав взгляд. — Ты думаешь, будто мне не за что держаться, — констатировала она. — Как будто без точки опоры я не справлюсь… — Разве нет? Она медленно провела пальцем по краю скамьи, будто проверяя, остались ли на ней зазубрины. — Любовь к детям — не вся я. — Я знаю. — Тогда почему ты так настойчив в своём желании вызвать во мне вину за то, что я изменилась? Если… — она замерла, словно решаясь на что-то. — Если хочешь помочь, не пытайся вернуть то, что невозможно. Помоги мне найти что-то новое, благодаря чему я смогу оправиться…. Она поднялась и повернулась к нему, впервые за всё время, спросив не холодно, не отстранённо, а тихо, почти с вызовом: — Почему ты любил меня? Ты полюбил не за то, что я мать, тогда скажи, почему? Локи не дышал. Потом рассмеялся — глухо, почти беззвучно. — Ты действительно не знаешь? Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до ничего, и поднял руку, не дотрагиваясь, лишь обрисовывая контуры её лица в воздухе. — Я люблю тебя за то, как ты злишься, когда я перебиваю. За то, как ты прикусываешь губу, когда думаешь. За твой острый язык и за то, что ты единственная, кто замечает, когда я лгу. Его пальцы дрогнули. — Я люблю тебя за то, что ты — единственная, перед кем мне не нужно притворяться. Асдис не отводила взгляда. Он говорит люблю, а не любил… Оговорился? Столько раз? — Даже сейчас? — Особенно сейчас.

***

После того разговора что-то изменилось. Не сразу. Но границы между ними стали тоньше — как лёд в первые дни весны, ещё крепкий, но уже пропускающий свет. Асдис перестала избегать Локи. Он замечал это по мелочам. Как она больше не сворачивала в соседний коридор, завидев его. Как позволяла ему задерживаться у себя в покоях, когда он приходил «составить компанию». В такие моменты они обычно просто читали, почти не общаясь, но она чувствовала себя менее одиноко. Как иногда, очень редко, её взгляд задерживался на нём дольше, чем требовала вежливость, он тоже начал замечать. Локи, в свою очередь, перестал тыкать в неё вопросами о дочери. Больше никаких: «Как она?», «Ты должна её навестить» … Вместо этого он нашёл другие способы быть рядом. Молча оставлял в её комнате книги, которые, как знал, могли её заинтересовать, и не требовал разговоров. Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке, Асдис читала. Локи притворялся, что делает то же самое. — Ты смотришь на меня, — вдруг сказала она, не отрываясь от страницы. — Как ты заметила? — он поднял бровь. — Ты не скрываешь, — фыркнула она. Он улыбнулся, не своей обычной, кривой усмешкой, а чем-то более мягким. — Мне нравится смотреть на тебя. Асдис подняла глаза, изучая его пару секунд, а потом молча вернулась к книге. Раньше она наверняка отчитала бы его, но теперь… Просто позволяла. Перелистывая очередную страницу, она спросила: — Что ты делал сегодня? В последнее время она чаще начала интересоваться его жизнью, тогда как раньше считала это неважным для себя. И Локи рассказывал — о советах, о тренировках, о глупостях, которые вытворял Тор. А она слушала — не улыбаясь, но и не закрываясь.