Иллюзии Бога Обмана

Пир в Большом Зале близился к своему зениту, когда всё пошло не так. Локи, сидевший в тени высоких колонн, наблюдал, как посол Ванахейма — важный, напыщенный мужчина с бородой, переплетенной с золотыми нитями, разглагольствует о «простодушии асов» перед группой придворных. — Ваш принц Тор — прекрасный воин, конечно, — говорил посол, потягивая вино, — Но дипломатия требует тонкости. А где вы видели тонкость у асов? Локи скептично нахмурился, скользя взглядом по лицам окружавших посла мужчин. Особенно забавно это заявление звучало от человека, чьи собственные переговоры принц лично недавно спасал от полного провала, а потом ещё прикрывал при Всеотце. И вот результат, теперь этот хлыщ возгордился, так и не попав ни под одну раздачу, которые были ему уготованы. Тор, сидевший неподалёку, слов посла либо не расслышал, либо сделал вид, поскольку он был слишком занят, рассказывая очередную историю о своих подвигах. Но Локи слышал. Слышал слишком хорошо. Хмыкнув на очередной неосмотрительный комментарий посла, Локи не выдержал, и шепнул заклинание… лёгкое, почти безобидное. Пусть знает свое место и помнит, по чьей милости он вообще до сих пор здесь, а не сослан куда подальше. Гобелен за спиной посла ожил. Золотые нити, изображавшие оленей, вдруг зашевелились, а глаза животных вспыхнули красным. Посол обернулся, заметив изменившиеся лица придворных… и вскрикнул, резко дёрнувшись назад, слепо отступая на несколько шагов… ровно до момента, когда его локоть ударил по кубку Тора, и в следующее мгновение массивная серебряная чаша со звоном врезалась послу прямо в переносицу. Рука Тора двинулась рефлекторно, отмахиваясь, словно от назойливой мухи, он не успел её остановить. Немая тишина продлилась недолго. Кровь, ярко-алая, и на золотых одеждах выглядевшая ещё ярче, хлынула из носа посла. — ЛОКИ! — рёв Тора потряс зал. Локи замер. Это… вышло несколько более неудачно, чем он планировал.

***

Асдис нашла его в восточной галерее, где он якобы разглядывал фрески, а на самом деле явно обдумывал варианты того, как из всего этого выпутаться. Всё, что произошло на пиру, она видела, но вмешаться непосредственно там ей было бы неправильно. Поэтому пришлось проявить некоторую гибкость, что кажется принесло свои результаты. — Ты знаешь, что сейчас в Большом Зале? — её голос был спокойным, но в нём читалось… раздражение? Нет, что-то другое. — Предполагаю, что там обсуждают мою невероятную щедрость, — хмыкнул он, даже не обернувшись. — Подарил послу Ванахейма новое украшение для лица. Алого цвета. — Он требует публичных извинений от тебя и Тора. Буквально. Говорит, что это преднамеренное оскорбление, — Асдис подошла ближе, останавливаясь рядом и тоже разглядывая картину. — О, вот как? А его слова о «простодушии асов», это что, комплимент? — Одину уже доложили, — Асдис повернула голову, скользя по нему взглядом. — Неподходящее ты выбрал время, чтобы проучить не кого-нибудь, а посла… Ты ведь знаешь, что сейчас царь решает, доверить ли тебе переговоры с цвергами. Локи наконец обернулся, внутренне явно готовый оборонятся. — И? — И, я сказала, что приведу тебя. — чуть улыбнулась она, передразнив его интонацию. — Я искала тебя двадцать минут… Локи чуть нахмурился, наконец уловив явный намек в её словах. После того, как он подарил ей свой кинжал, а она ему прядь волос, они всегда четко знали, где находится другой. Это внутреннее ощущение присутствия грело грудь все эти дни. Пожелай она найти его, сделала бы это за пару минут. — Ты… — Искала тебя у лекарей, заглянула в библиотеку… Еще раз проверила зал, где происходит пиршество… и заметила кое-что… — неспеша протянула Асдис, скользя взглядом по узорчатому обрамлению древнего полотна. Её пальцы легким движением поправили складку на платье, словно стряхивая невидимые пылинки. — Я слышала, что посол утверждает, что видел движущийся гобелен. Якобы, это твоя работа. Но… никто больше, этого не видел. Локи приподнял бровь. Он точно помнил, что пара придворных тоже были свидетелями, но… холодная усмешка на губах Асдис отбила желание задавать вопросы. Если она говорит, что свидетелей «нет», значит наверняка за эти двадцать минут успела поговорить и с ними. — Странная вещь, — продолжила она, — Но когда я осмотрела гобелен, на нём обнаружились следы… светлячков из садов Фригг… тех самых, что лекари используют для своих отваров иногда. Совершенно случайно, конечно, их оказалось не менее десятка на обратной стороне ткани. Локи медленно улыбнулся. Светлячки. Гениально. Никакой магии — просто насекомые, причем неприметные, но все знают, что их пыльца может вызывать кратковременные галлюцинации, если попадет в глаза. Совсем довольной улыбка стала от пришедшего понимания: она ради него украла из лекарни и подбросила этих светлячков. — А насчет разбитого носа… Ты же знаешь Тора, он всегда слишком размашист в жестах, — Асдис встретила его улыбающийся взгляд. — И, я думаю, если бы кто-то… скажем, предложил послу редкое «целебное» вино из личных запасов Одина, и лично извинился… — Перед этим надутым… — Локи закатил глаза. — Перед дипломатическим представителем Ванахейма, — поправила она, останавливая его речь легким прикосновением к руке. — Который, кстати, очень ценит хорошее вино, если ты не услышал. Локи замер, наконец заставив себя вырваться из мыслей о том, что она сделала ради него и сосредоточиться на словах, которые она говорила. — Ты предлагаешь мне подкупить его? — Я предлагаю тебе проявить дипломатическую тонкость, — в её глазах мелькнула искра и она чуть наклонилась, понизив голос, коснувшись его рукава. — …которой, как я сегодня слышала, не хватает асам. Он рассмеялся. — Ты ужасна. — Приму за комплимент, — она повернулась. — Идёшь? Локи последовал за ней, чувствуя, как напряжение медленно уходит. — Асдис? — Ммм? — Спасибо. Она не ответила. Но шаг её стал чуть медленнее — ровно настолько, чтобы он мог идти рядом.

***

Локи разыграл спектакль безупречно. Вино, очень редкое, выдержанное в дубовых бочках три поколения, заставило посла смягчиться. За подарком последовали извинения, произнесенные с показной почтительностью, усыпляя бдительность. А затем, с театральным вздохом, Локи указал на крошечные золотистые пятнышки от пыльцы, на рукаве посла. — Светлячки царицы. Их пыльца вызывает видения у тех, кто не привык к магии Асгарда. Например, можно увидеть ожившие гобелены там, где их нет… Посол побледнел. Кто-то из свидетелей - придворных тут же засуетился и спустя пару мгновений послышались удивленные вздохи, когда за гобеленом действительно заметили сразу несколько неспешно перебирающих лапками светлячков. Теперь обстановка в зале резко поменялась. Центром сочувствующих взглядов резко стал младший наследник. Посол тоже это почувствовал. — Но это же… — Совершенно безвредно, — Локи мягко улыбнулся. — Хотя, признаюсь, слегка досадно, что вы, не разобравшись, решили опорочить моё имя перед всем двором из-за простого недоразумения. Остальное было делом техники. К тому времени, как Один появился в зале, посол уже бормотал извинения, а Тор, о котором все тоже забыли, смотрел на брата с выражением полного недоумения. Асдис же наблюдала за всем происходящим из толпы придворных. Вечер они провели в садах — Локи, Асдис и кувшин того самого вина. Она сидела, откинувшись на каменную скамью, наблюдая, как он развлекается, превращая бабочек в крошечные огненные шарики. Отвлечённая беседа в какой-то момент сменилась не менее комфортным молчанием, наполненным тихим жужжанием ночных насекомых и далекими звуками пира. Когда луна была уже высоко, Асдис вдруг сказала: — Моя дочь поправилась достаточно, лекари сказали, что я могу её забрать. Шарик в руке Локи погас. — Так скоро? — Она здесь уже месяц, — Асдис чуть улыбнулась, совсем не похоже на себя. — Лекари считают, что дальнейшее лечение она может продолжать дома. Он кивнул, слишком медленно и старательно подбирая слова, которые всё не приходили. — Я… — Нам нужно отбыть на рассвете, — перебила богиня, спокойно поднимаясь, отряхивая складки платья. Она ненадолго замолчала, видимо так же, как и он, обдумывая то, что уместно было бы сказать. И в итоге произнесла просто: — Спасибо. За сегодня, и… вообще. Локи хотел сказать, что это он должен благодарить. Хотел предложить проводить её. Хотел… Но он лишь встал, соблюдая дистанцию в несколько шагов, как раньше, словно не было последних дней, словно они не стали ближе. Её слова как будто снова отдалили их друг от друга, как будто не было этого месяца, когда они каждый день проводили в обществе друг друга. Теперь она возвращается к мужу… после всего, что Локи сделал, чтобы привести её в подобие нормы. И у него получилось. Но… он даже разозлиться на неё не мог. — Счастливого пути, — произнес он, и слова прозвучали неестественно гладко, как заученная фраза. Асдис посмотрела на него, долгим, непроницаемым взглядом, затем кивнула и ушла, её силуэт растворился в темноте коридоров. Локи остался стоять среди погасших огоньков, с глупым, ненужным теперь кувшином вина в руке. Спустя время Локи шёл по холодным, безлюдным коридорам Асгарда, и каждый его шаг отдавался эхом, казавшимся в темноте особенно громким. Мысли путались, цепляясь за последние слова и взгляд, брошенный Асдис. Она прощалась, словно навсегда, явно не планируя когда-либо возвращаться. Каждое воспоминание причиняло почти физическую боль.

***

Первый день был самым тяжелым. Он провёл его в своих покоях, отгородившись от мира. Придворные, дузья, даже слуги — все получали ледяные, односложные отказы. Он пытался читать, но слова расплывались перед глазами. Пытался заниматься магией, но и тут не получалось, простейшие заклинания выходили кривыми и нестабильными. Всё вокруг напоминало о ней: тихий шелест страниц книг, которые он пытался читать... да даже вид из окна на сады, где они часто гуляли. Это было невыносимо. К вечеру первого дня его нашел Тор. — Брат! Ты пропустил совет! Отец недоволен, — прогремел он, вваливаясь в покои без стука. — Что с тобой? Опять какие-то козни? Локи, не оборачиваясь, стоял у окна. — Уйди, Тор. Тот нахмурился, оглядывая брата более внимательным взглядом, в котором кажется мелькнуло какое-то смутное понимание. — Нет. Мы идем в таверну. Выбьем дурь из твоей головы, — Тор чуть помолчал, обводя взглядом комнату, цепляясь взглядом за разбросанные книги, перевернутый бокал, плащ, который Асдис случайно оставила пару ночей назад… Учитывая, что весь последний месяц Локи пропадал, игнорируя Тора, предпочитая всему общество своей бывшей наставницы… сложить два и два было нетрудно. — Она ушла, а ты здесь. Не будь жалким. Сохнуть по девице, которая этого даже не оценит… Удивительно, но в своей простодушной прямоте Тор иногда попадал в самую точку. Не было смысла в самоизоляции. Легче не становилось. Это, очевидно, не его метод. Нужно было действовать, двигаться… забыться. Вторая ночь стала началом его лихорадочной попытки заглушить тишину внутри — громким, ярким, бессмысленным шумом. Таверна, лучшее вино, шумная компания таких же праздных аристократов, готовых развлекаться до упаду. Он был душой компании, острил, смеялся громче всех, разливал вино щедрой рукой. К нему льнули придворные красавицы, зачарованные его опасным обаянием и острым языком. Он отвечал им, но его взгляд оставался пустым и далеким. Их смех казался ему фальшивым, а прикосновения холодными. Он пытался утопить тоску в вине, но чем больше пил, тем острее становилось неприятное, трезвое понимание: всё это — лишь иллюзия, дешевый фокус, который не греет. На третий день, с тяжелой головой и горьким привкусом во рту, он сменил тактику. Если веселье не помогает, нужно истощение. Он отправился на тренировочные площадки. Не на свои, где обычно оттачивал ловкость и магию, а на площадки воинов Тора. Он схватился за оружие — не свой изящный клинок, а тяжелый, скучный топор, наподобие того, каким частенько любил размахивать Тор, и принялся изнурять себя до седьмого пота. Он фехтовал с лучшими бойцами, принимал удары, падал, поднимался и снова бросался в бой. Физическая боль была проще, понятнее. Ее можно было локализовать, перетерпеть. Она заглушала другую боль, ту, что сидела глубоко внутри. Тор, видя его рвение, сначала обрадовался, но вскоре нахмурился, поняв, что в этих тренировках не было духа соревнования, лишь молчаливое, яростное самоуничтожение. Но и это не сработало. Усталость заливала тело свинцом, но как только он останавливался, в тишине между ударами сердца к нему возвращался её образ. Её спокойный голос. Её улыбка, которую она дарила только ему. Тогда наступила четвёртая фаза. Ярость. Холодная, целенаправленная ярость. Он пришел к Одину и заявил, что готов возглавить переговоры с цвергами. Не просто участвовать, а возглавить. Всеотец, видевший его состояние, кивнул с молчаливым одобрением. И Локи с головой ушел в работу. Это был идеальный выход. Дело требовало всего его коварства, изворотливости, абсолютной концентрации. Он днями и ночами просиживал в библиотеке, изучая древние договоры и историю взаимоотношений их миров в прошлом. Он строил планы, продумывал каждый шаг, каждую фразу, каждый возможный исход. Он заглушал чувства грохотом логических построений и политических расчётов. Тоска и обида были отодвинуты, заперты в самой дальней комнате его сознания, и он не позволял себе думать ни о чём, кроме работы. Он почти убедил себя, что добился успеха. Почти. Переговоры с цвергами были назначены через неделю. Накануне в Асгарде должен был состояться пир, утроенный его матерью в честь свадьбы кого-то из ближайших советников. Локи собирался его пропустить, предпочтя провести вечер за изучением документов, но Один приказал явиться всем. «Прояви единство, сын», — сказал он, и Локи не мог ослушаться. Он пришел позже всех, занял место в тени, надеясь пересидеть мероприятие незамеченным. Зал гремел от смеха, песен и звона рогов. Он наблюдал за этим буйством с холодной отстраненностью, пока... Его взгляд, скользящий по залу, наткнулся на знакомый силуэт и замер. У высоких резных колонн, словно только что войдя, стояла Асдис. Она была спокойна и прекрасна, как всегда. Её платье было темного, глубокого оттенка, словно ночное небо, а в волосах мерцали крошечные звезды-самоцветы. Она о чём-то тихо говорила с Фригг, и на её губах играла легкая, едва уловимая улыбка. Весь шум пира словно ушел под воду, стал глухим и бессмысленным. Локи застыл, чувствуя, что стена, которую он возводил неделю, оказалась иллюзией, и сквозь неё хлынуло все то, что он так старательно пытался затопить. Тоска, обида, боль и — предательски — слабая, но ядовитая искра надежды.