Дыхание

Хин всегда думал, что больше всего он боится, когда хозяин причиняет себе вред. Иногда он даже беспокоился, что этот человек в любой момент может покончить с собой. Но сейчас он понял, что состояние полной тишины, как будто Тул уже не тот человек, которого он знал, пугает его ещё больше. Его босс сидел неподвижно на краю кровати уже больше получаса. Прошлой ночью Пхаттхафи морально подготовился к боли, которую Тул мог ему причинить, чтобы заменить боль в сердце, вызванную жестокостью его бабушки. Но ничего не произошло. Он лежал на полу рядом с кроватью, а хозяин — на кровати, но то, что мучило его больше всего, Хин прекрасно видел. Тул, который громко кричал, что он всё преодолеет, теперь тихо плакал. Без стонов, без дрожи, только слёзы, текущие из его красных глаз, чтобы излить гнев, вызванный его бабушкой. Он не мог вынести этого зрелища и отвернулся. А что сейчас чувствует его хозяин? Боль, муку, разрушение? Или он думает, что он больше не человек? Слова, которые написала бабушка, были слишком жестокими, слишком болезненными. Как будто она думала, что у Тула нет жизни, нет души, нет чувств. Но Тул всё это имел. Тул мог казаться идеальным человеком, но внутри он настолько изранен, что стал хрупким, как стекло, которое разбивают снова и снова. Он больше не мог этого выносить. Хин чувствовал, что больше не может терпеть. — Кхун Тул, сегодня нужно идти на учёбу, — Хин коснулся плеча молодого метиса, заставляя его поднять красивые глаза и встретиться с ним взглядом. — Как долго я уже пропускаю? — Уже больше недели. Ай Роб звонил и сказал, что преподаватель перенёс срок сдачи презентации на более ранний срок, — Тул перестал ходить на учёбу с тех пор, как умерла бабушка. Преподаватели, друзья и даже студенческий совет понимали это. Но, похоже, ему пора уже было вывести хозяина из этого дома, окружающая атмосфера и сплетни которого только ухудшали его состояние. — Да, мне нужно идти на учёбу... Но для чего? Тул усмехнулся, встал и вышел из комнаты, ничего не сказав. Лучше сказать... Тул не хотел знать больше ничего. «По поведению Тула было понятно... внутри он, должно быть, страдал гораздо больше, чем это было видно» - думал Хин, который молча шёл за ним, пока они не вошли в столовую. — Пи Тул! Прошлой ночью Хин не пустил Тина в твою комнату! Как только он вошёл, младший, который скучал над своей едой, громко пожаловался старшему брату, а затем бросил недовольный взгляд на работника, заставив Хина сухо улыбнуться. — Прости, кхун Тин. Младший сделал недовольное лицо, но решил закончить этот разговор. Прошлой ночью Хину надо было уговаривать, умолять и просить не беспокоить Тула, уверяя что старший брат хотел отдохнуть. Однако, младший закончил... но Раса — нет. — Зачем беспокоить его? Тул тоже должен многое обдумать, особенно после того, как бабушка поступила так несправедливо, — сказала женщина, которая, казалось, сочувствовала своему пасынку. Но её взгляд, улыбка и тон голоса выдавали радость от того, что всё теперь принадлежит её единственному сыну. Эти слова заставили Тула на мгновение сжать кулаки, а затем разжать их. — Я знал это с самого начала, — спокойно ответил Тул, что было совсем не похоже на того доброго пасынка, который всегда заботился о своей мачехе. Но женщина всё ещё не понимала этого, подняла руку и, погладив свою щёку, высказала мнение, которое даже Хин посчитал глупым. — Ну, может, Тул станет помощником Тина, — если это не было насмешкой и попыткой унизить, то это была самая глупая попытка утешения, которую он когда-либо слышал. — Хватит об этом. Сегодня идёшь в университет? — в любое время единственным человеком, который мог дать Тулу возможность дышать в этом доме, был Трай. Человек, который сейчас резко прервал разговор и сменил тему. — Да. Но прежде чем высокий мужчина сел на стул, Хин не выдержал и вмешался: — Кхун Тул, уже поздно, мы опаздываем. Разговор за столом, главной темой которого было завещание, только усиливал боль его господина, и Трай понимал это. — Идите. — Кхун Трай... — Что, Хин? Но прежде чем старший сын вышел из столовой по просьбе отца, Пхаттхафи сам вмешался, заставив мужчину средних лет повернуться и посмотреть на него. — Сегодня я хочу попросить разрешения переночевать вне дома, — даже Тул повернулся, чтобы посмотреть на него, заставив говорящего поспешно продолжить, — Я пропустил несколько дней и не успел сделать презентацию, поэтому мои одногруппники попросили меня остаться и помочь им закончить. Я хочу заранее попросить разрешения у господина Трая. — Хм, если есть учеба, то иди. Не беспокойся о делах дома. Здесь много людей, которые помогут... а Тул тоже, верно? Пхаттхафи не удивился, что его хозяин молча выслушал внезапные планы. Но спустя мгновение Тул, должно быть, уже догадался, что это не связано с учебой, и сам ответил на вопрос. — Да. — Хм, идите. — Тин тоже пойдёт! — мальчик, который молча смотрел по сторонам, вдруг выпалил, повернувшись к старшему брату. — Тин тоже хочет пойти в университет с братом Тулом. Возьми меня с собой... — Не мешай брату, — прервал его Трай, заставив младшего надуться и проигнорировать отца. Он встал с видом решимости, что пойдёт во что бы то ни стало, а затем поднял глаза с мольбой. Взгляд, при виде которого старший брат всегда сдавался, но на этот раз Хин увидел... руку, сжатую в кулак, и он даже не попытался погладить младшего брата по голове. — В другой раз, идем, Хин. Старший брат, который всегда заботился о младшем, спокойно развернулся и ушёл, не обращая внимания на возмущение Тина и удивлённый взгляд хозяйки. Хин быстро последовал за ним, потому что понимал, как много усилий потребовалось Тулу, чтобы быть добрым к тем, кто заставлял его чувствовать себя ничтожеством. Если Тин был драгоценным ангелом, то Тул был просто куском грязи, который все топтали. Они сели в машину, подчеркнув молчанием тяжёлую атмосферу напряжённости. Когда японская машина выехала на главную дорогу, Тул наконец заговорил: — С каких это пор Ай Роб разрешил мне остаться? —Тул спросил с насмешкой, потому что в этом семестре единственный человек, с которым они делали презентацию — это Накроб, и он уже давно проявлял недовольство по отношению к Тулу. Неудивительно, что господин догадался, что он всё выдумал. — Сегодня, — ответил Хин, но направление, в котором они ехали, было не в университет, а в... отель. На этот раз Тул ничего не сказал, просто последовал за ним, чтобы зарегистрироваться в тихом отеле, подняться на лифте в их комнату и открыть дверь. Комната была не роскошным люксом, но в ней было всё необходимое. Большая кровать стояла в центре, два кресла у окна. Хин, который прошёл вперед, обернулся, чтобы посмотреть на хозяина, а затем... расстегнул пуговицы своей студенческой рубашки. Рубашка упала на пол у его ног, и напряженный взгляд Хина встретился с взглядом босса. — Вымести всё на мне. Он больше не мог этого выносить. Вид лица хозяина, залитого слезами, больше не позволял Хину оставаться равнодушным. Даже если ему придётся умереть от его рук... это не имеет значения. *** Тул вышел из японского автомобиля, держа в руках сумку с одеждой и пакет с едой. Он направился ко входу в отель, где они остановились со вчерашнего дня. Молодой человек не забыл улыбнуться швейцару, прежде чем пройти к лифту и подняться в их номер. Да, в их номер. Тул был не один. С ним был тот, кто провёл с ним всю ночь. — М-м-м-м-м!..  — Хин издал громкий стон, но это был всего лишь звук. Ни слов, ни вопросов, потому что Пхаттхафи... был привязан к кровати. Не только руки и ноги, но и глаза были завязаны. Хин было обнажен. Его крепкое тело, сформированное годами тяжёлого труда, было покрыто красными следами, будто его хлестали чем-то снова и снова. Глаза были скрыты чёрной повязкой, так что он не мог видеть, кто вошёл. Более того, его рот был зажат чёрным кляпом с металлической вставкой, которая давила на губы, заглушая крики, тонкие струйки слюны стекали по подбородку, так как он не мог проглотить её. Его руки были привязаны к изголовью кровати, а ноги — к её ножкам в позе, напоминающей морскую звезду. Но самое страшное было не в синяках, покрывающих всё тело, которые свидетельствовали о сексуальном насилии, продолжавшемся всю ночь. Самым ужасным был... предмет, вставленный в его задний проход и закреплённый чёрной клейкой лентой. Вибратор работал на полной мощности, заставляя его ноги дёргаться, но не давая ему достичь освобождения. Его член был сжат кольцом у основания, вены набухли до предела, что выглядело крайне мучительно. Эта картина заставила Тула, только что вернувшегося с едой, поставить сумки на стол и сесть на край кровати. Он смотрел на того, кто извивался всем телом, пытаясь отползти. Перед тем как уйти, он шепнул Хину: — Горничная скоро придёт убирать номер. Хин был так напуган, что заплакал, но Тул ничего больше не сказал и просто ушёл, однако он перевернул табличку на ручке двери номера «Не беспокоить». Он чувствовал, что чем больше смотрел, как его близкий друг Хин унижен, тем легче становилась его собственная боль. Он хотел растоптать его, напомнить ему, кто он есть, заставить почувствовать Хина ту боль, которая терзала его сердце. И когда ему предложили этот шанс, Тул не стал отказываться. Хотя часть его сердца говорила, что он не может этого сделать, не хочет причинять вред единственному человеку, который понимал его, но, если бы Тул не сделал этого, он сам развалился на части. Если бы Тул был единственным, кто чувствовал себя никчёмным, он бы не выдержал, ему было нужно, чтобы кто-то разделил его боль, и Хин подходил для этого лучше всего. Сейчас Тул хотел большего. Он хотел мучить его, заставить его плакать, умолять о пощаде сильнее, чем прошлой ночью. Прошлой ночью у них был жёсткий секс, настолько жёсткий, что Хин кричал, что больше не может. Но Тул не остановился. Даже если текла кровь, даже если было больно, даже если лицо было в синяках, а тело покрыто следами от ремня, он не останавливался. Это было не его сердце, а его тело, которое двигалось само, делая всё, чтобы излить боль, которую причинили ему. И прошлой ночью, когда Хин отключился, Тул пошёл и купил всё, чтобы связать его. Но и этого было недостаточно. В сердце Тула звучал крик: «Мало!» Ему нужно было больше. Он хотел быть демоном, хотел быть более жестоким, чем те, кто оставил шрамы в его душе. Думая об этом, Тул открыл сумку. Внутри была не только его одежда и вещи, которые он взял, чтобы оправдать своё отсутствие дома на несколько ночей, там также было несколько секс-игрушек. Тул достал большой чёрный дилдо, который при включении начинал вибрировать и вращаться. Его пронзительный взгляд остановился на Хине, а затем он опустил колено на мягкий матрас. Он наклонился, чтобы посмотреть на того, кто дрожал от страха. Хин не знал, кто это был. Это могла быть горничная, пришедшая убирать номер, или охранник, вызванный проверить странного гостя, привязанного в комнате. Страх Пхаттхафи возбуждал Тула. Он скользнул рукой к предмету, глубоко вставленному в узкую дырочку, и вытащил его из ануса, припухшего после жёсткого секса. Хин дёрнулся, закричав в кляп. — М-м-м-м-м!.. — Пхаттхафи пытался отползти, но его запястья и лодыжки были крепко привязаны. Темнота, в которой он находился, усиливала его страх. «Господин Тул, это ты, правда?» — этот вопрос звучал в голове напуганного Хина, прежде чем он дёрнулся, когда что-то вошло в него. Это было большое, грубое, и он дёргался, пытаясь увернуться, но оно проникало всё глубже... глубже... пока не заполнило его полностью. Пхаттхафи понял, что тот, кто мучает его, — это его хозяин. Но ему это не нравилось. Неважно, насколько жёстко это было, но, если это была часть тела Тула, он был готов принять это. Но когда это была просто игрушка для сексуальной разрядки, даже если кому-то это нравилось, ему это было не нужно. Он не хотел этого. Даже если Тул медленно вводил её, стимулируя его чувствительные точки, заставляя его вздрагивать. Слёзы текли по его щекам, но так как он плакал уже давно, они перестали впитываться в повязку. Капли падали на подушку, пока вибратор продолжал работать, вращаясь и стимулируя его внутри. Внезапно кляп был вытащен, и маленький предмет, который он держал во рту часами, выпал. Его избитые губы наконец были свободны. — Кхун Тул... пожалуйста... хватит... достаточно... — он хрипло зашептал, чувствуя, как тепло коснулось его щеки. — Как ты узнал, что это я? — Я знаю... знаю, что это... ты. Хин не знал, как он почувствовал Тула. Даже если господин не пользовался духами, он помнил его запах, помнил тепло его тела, помнил грубые прикосновения, которые делали так больно. Он помнил всё и был готов принять это. Но эта пытка была слишком для его тела. Он был в таком положении уже несколько часов. Может, два, а может, три. Он действительно не знал. Он знал только, что больше не может. — Хорошо, тогда ты знаешь, что я собираюсь сделать. — Нет... не надо... пожалуйста... кхун Тул... нет!!! Хин широко раскрыл глаза, даже если видел только тьму, потому что большой дилдо был включён на полную мощность. Он вибрировал, тёрся, стимулировал его чувствительные точки, но не приносил удовольствия. Кольцо сжимало его член, причиняя боль. — Пожалуйста... кхун Тул... пожалуйста... хватит... хватит... ааа!!! Хин дёргал ногами, пытаясь освободиться, но его запястья и лодыжки были крепко связаны. Он знал, что они будут в синяках, но не мог остановиться, когда боль смешивалась с удовольствием, а Тул вводил игрушку всё глубже. — Пожалуйста... хватит... пожалуйста, кхун Тул... сжалься надо мной... Пхаттхафи не хотел плакать, но слёзы текли сами. Чем больше он сопротивлялся, тем больше босс мучил его. Звук игрушки, вибрирующей в нем, эхом разносился по комнате, смешиваясь с его стонами. Слёзы текли по его лицу, но этого было недостаточно для Тула, который внимательно смотрел на него. — Это всё, что ты можешь, Хин? Ты сам сказал, чтобы я выместил всё на тебе. Ты сам это сказал. — Я... я сказал... ааа!!! — его голос дрожал, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, большой дилдо был вытащен из него и брошен на пол. Но облегчение длилось недолго, потому что вскоре Пхаттхафи почувствовал... — Аааааа!!! Горячий член вошёл в него, заполняя его одним движением. Используя оставшуюся смазку, Тул вошёл до конца, ударяя по его чувствительной точке. Хин дёрнулся, его ноги затряслись, а зубы сжались на нижней губе с такой силой, что пошла кровь. — Тогда ты должен отвечать за свои слова!!! Тул кричал на него, и Пхаттхафи знал, что он был не в себе. Голос, полный жестокости, был также полон смятения. Тул не хотел причинять ему боль, так же как не хотел причинять боль своей бабушке. Но обстоятельства заставили его. И если Тул почувствует себя лучше благодаря его телу... он согласен. — Ты слышишь меня, Хин? Ты должен отвечать за свои слова. Не смей умирать, как эта тварь!!! Тул больше всех скорбел о смерти своей бабушки. Она могла быть жестока к своему внуку, но она была единственной причиной, по которой Тул продолжал жить. Если цель его мести умерла, что оставалось ему? Поэтому Пхаттхафи сказал: — Я... буду отвечать... ааа!.. за свои слова... В этом мире должен быть кто-то, кто сможет принять боль Тула. И Хин вызвался сам. Он согласился быть этим человеком с тех пор, как увидел маленького господина на грани смерти после похищения. Если в этом мире не было никого, кто мог бы понять его босса, Хин сам станет этим человеком. Он станет той силой, которая заставит его продолжать жить. Он может вынести эту боль. — Хорошо! Ты сказал это. Хорошо!!! — Ааааа!!! — закричал Хин, когда толчки стали сильнее. Хозяин входил в него снова и снова, не останавливаясь ни на секунду. Его ноги были подняты так высоко, как позволяли верёвки, а губы хозяина прижимались к его, пока он не почувствовал вкус крови. Не только своей, но и крови Тула. Тул разбил его губы, но и его собственные губы тоже были в ранах. Его бёдра двигались с невероятной силой, а одной рукой он крепко сжимал его подбородок. — Кричи, Хин, кричи!!! — Кхун Тул... ааа!.. больно... пожалуйста... ааа... кхун Тул!!! Хин кричал имя хозяина, его бёдра дёргались в ответ на мощные толчки. Даже если было больно, Пхаттхафи знал, как доставить удовольствие хозяину. Он знал, под каким углом член войдёт глубже всего, как сжать его сильнее. Он старался сделать так, чтобы Тул чувствовал себя хорошо, даже если сам страдал от кольца, сжимающего его член. Он хотел освободиться, хотел кончить, но знал, что ещё не время. Хозяин не позволит ему освободиться так скоро. — Не смей умирать, слышишь? Ты не смей!!! Хин почувствовал тепло, от наклонившееся к нему Тула. И если Пхаттхафи не ошибался... Это были слёзы. Горячие слёзы падали на его щеки, одна за другой, а затем превратились в громкие рыдания. Тот, кто продолжал двигать бёдрами, прошептал с болью в голосе: — Я не позволю тебе умереть. Ты не должен умирать. Ты должен остаться со мной... должен остаться!!! Слёзы хозяина жгли его сердце сильнее, чем все жестокости, которые он пережил за эти дни. Это было больше, чем всё остальное. Потому что он знал, что Тул страдал от того, что произошло. Тот, кто запретил ему умирать, страдал сильнее. Хин прошептал в ответ: — Моя жизнь... принадлежит... тебе... если ты не позволишь мне умереть, я... не умру... ______________________ Да, я по-прежнему подтверждаю свои слова, когда пишу об этом. Это было действительно тяжело — боль в печени, почках, животе, когда я пыталась родить этот текст. Я устала от драмы с братом Тулом. Этот мужчина — настоящий антигерой, одновременно и ужасный, и жалкий. Брат Пакин просто злой, потому что когда-то выбросил Графа из машины, но Тул делает гораздо хуже — он причиняет физическую и душевную боль тем, кто всегда был рядом с ним. И у меня все еще есть вопрос: закончится ли эта история счастливо? Ответ — да, будет счастливый финал, даже если это долго и мучительно для этих двоих мужчин. Некоторые спрашивают, больно ли Хину от всего этого. Это не сравнимо с тем днем, когда он узнает, что брат Тул станет отцом. Это, возможно, была самая большая боль в жизни. Просто спойлер, да? В любом случае, стоит заглянуть в историю «Случайная любовь», и, вероятно, вы уже знаете, кто такой Нонг Пхупха. (с) MAME