Дыхание

Все, кто находился у входа в особняк Метасанан, застыли с широко раскрытыми глазами, наблюдая за тринадцатилетним мальчишкой, который указывал пальцем на Хина, стоящего в оцепенении. Громкий крик подростка о том, что он увольняет его, разнесся по всему дому, и никто не знал, что делать, потому что Тин уже принял решение, и ничто не могло его остановить. - Чего ты стоишь? Уходи!! - Кхун Тин, пожалуйста, не увольняй меня... - Не хочу ничего слышать! Уходи сейчас же! Я не хочу больше видеть твое лицо! — подросток стоял на своем, его голос был тверд, он не слушал никого, и слуги, которые хотели вмешаться, замолчали, боясь, что они станут следующими. Они не знали, как поступит хозяйка дома, особенно теперь, когда ее единственный сын унаследовал огромное состояние. - Хин, что происходит? Пхаттхафи вздрогнул, когда внезапно услышал голос своей матери, которая, видимо, только что узнала о происходящем. Глин подбежала к нему, ее глаза с тревогой смотрели на рану на его виске. Но сейчас было не время беспокоиться о ране. Главной проблемой был юный Тин. - Кхун Тин выгоняет Хина, мама. - Кхун Тин, так нельзя! Ты не можешь выгнать его! — умоляюще сказала повариха, но мальчик не обращал на нее внимания. - Почему нельзя?! - Мы... мы работаем здесь уже больше десяти лет. И я, и Хин, и все остальные. Пожалуйста, кхун Тин, не выгоняй его. Ты можешь урезать нам зарплату, но не делай этого! — Хин крепко сжал руку матери. Он хотел взять всю вину на себя, но взгляд Тина говорил, что он не станет слушать. К тому же, Пхаттхафи был слишком ошеломлен, чтобы подобрать нужные слова. - Тогда уволены оба!! - Кхун Тин, моя мама не при чем! Она ни в чем не виновата! — Хин широко раскрыл глаза, шагнув вперед, чтобы защитить мать. Он отчаянно мотал головой, понимая, что его семья работает здесь уже много лет, и не хотел, чтобы его родители потеряли работу из-за него. Он глубоко вздохнул. - Кхун Тин, ты хочешь, чтобы я ушел, да? - Да! - Если я уйду, пожалуйста, не трогай мою мать. - Хин!!! - Глин громко закричала, крепко схватив сына за руку. Она знала, что у них нет другого места, куда можно пойти, ведь вся их семья работала и жила здесь. У них не было родственников, к которым можно было бы обратиться. Единственный, кто помог им, дав работу — это господин Трай. Если Хин уйдет, куда он пойдет? - Мама, со мной все будет хорошо, — Пхаттхафи сжал ее руку еще крепче. Он не хотел стать тем, из-за кого вся его семья пострадает. По крайней мере, он мог уйти сейчас, а потом, когда кхун Тин успокоится, попросить прощения или, в худшем случае, он мог попытаться продержаться до конца семестра, а затем снять комнату. Эта мысль не улучшила его настроение. Он беспокоился о Туле и не знал, поможет ли ему его господин. В конце концов... Хин был всего лишь игрушкой для развлечений в постели. Пхаттхафи стиснул зубы от этой мысли, но сейчас он ничего не мог сделать. Главный хозяин был в гневе, и он знал, что лучше не перечить. - Хорошо, уходи сейчас же!!! - Никто не будет выставлен из этого дома! - сзади внезапно раздался голос, и Тин обернулся с недовольным выражением лица. Но если кто-то думал, что это добрый Трай, то он ошибался, потому что человек, который вышел вперед и громко заявил это, был не Трай и не Тул, а... - О! Да, это была хозяйка дома, которая быстро вышла, как только ей сообщили о происходящем. Ее глаза с неодобрением смотрели на слуг: мать и сына, которых она никогда особо не любила. Но ее муж благоволил к ним, особенно Хину, которого он воспитывал, как собственного сына, и она не собиралась уступать и выгонять их. - Никто не будет уволен, — она сказала тверже, но... сын не собирался слушать. - Тин выгонит их обоих! Этот дом принадлежит мне, и я буду делать то, что хочу!! — мальчик кричал на мать, которую никогда не слушался, и его высокомерное поведение раздражало её. - Тин, я приказываю тебе! - Но все это моё! Я буду делать то, что хочу! - Это уже слишком!! — Раса никогда не была так зла. Она, возможно, радовалась, что ее сын унаследовал почти все состояние, но она точно не радовалась, что он кричал ей в лицо, не обращая внимания на то, что она его мать. - Если мама зайдет слишком далеко, это её дело, но я не буду её слушать. Ни за что!! - Тин!! Мальчик уже готов был наброситься на собственную мать, как будто никого не боялся. И это было роковой ошибкой, потому что она окончательно решила, как поступить с судьбой своего сына. - Я отправлю тебя обратно в школу за границу. Эти слова заставили всех широко раскрыть глаза, прежде чем Тин коротко крикнул: - Не поеду!!! Останусь здесь, никуда не уеду! - Это приказ. Я отправлю тебя обратно, как можно скорее. Не позорь меня еще больше, — его мать не собиралась уступать. Она хотела показать, что она главная, но для избалованного ребёнка это было, как подлить масла в огонь. - Иди к черту!! -Тин! Как ты можешь так говорить с матерью? Тин!! — хотя ему вслед кричали, мальчик не обернулся и быстро побежал обратно в комнату. Затем раздались громкие звуки, которые говорили о том, что он в ярости ломает вещи, а крики подростка разнеслись по всему дому. Тин вернулся в свою комнату, а Раса все еще стояла, сжимая дрожащие руки. Ей хотелось немедленно разобраться с сыном, но нерешенный вопрос всё еще ждал разрешения, поэтому она повернулась к матери и сыну, ожидающим её внимания. - Ты не можешь выгнать Хина, Тин только что напал на него. Если ты выгонишь его, что подумают люди? Что ваша семья безжалостна и наносит удар по уже пострадавшему. Не только слуги в доме потеряют к вам уважение, но, если кто-то извне узнает об этом, вам всем будет только хуже, – сказала мать Хина. Да, если Раса выгонит их обоих, она станет монстром в глазах других, а если они озлобленно настроены, то расскажут об этом журналистам и ей будет только хуже, особенно с поварихой, которая знала почти все о доме. Раса резюмировала свои мысли в короткой фразе: - Все могут вернуться к работе. Никто не уволен. Раса, которая даже не подозревала, что была марионеткой в руках приемного сына, повернулась и вошла в дом, чтобы позвонить мужу и сообщить о происходящем. Никто не знал, что за дверью стоял Тул, наблюдавший за всем с блестящими глазами. Тул... который манипулировал всем в этом доме. Все здесь были просто марионетками, которми Тул Метасанан упралял по своему желанию. И сейчас он хотел... чтобы его родной брат исчез. *** - Мама, со мной все в порядке. - Как ты можешь быть в порядке? У тебя рана! - Это всего лишь царапина, мама. В комнате Пхаттхафи его мать стояла рядом с кроватью, глядя на повязку на его виске с глазами, полными жалости и боли. Она хотела погладить его, но боялась причинить ему еще больше боли. Ее сын, в свою очередь, взял ее за руку и слегка сжал, пытаясь улыбнуться, хотя это давалось ему с трудом, но он хотел успокоить ее. Сейчас у Хина болела голова, а сердце бешено колотилось, будто он только что пробежал марафон. Голос кхуна Тина все еще звенел у него в ушах. Он чуть не был уволен из этого дома. Эта мысль пугала его больше, чем необходимость снова зашивать рану, и его руки дрожали, и мать крепко сжала их. - Хин, не злись на кхуна Тина. Он еще ребенок. - Я знаю, мама. Я не злюсь. Я понимаю, что все здесь сделали многое для нашей семьи. Я не смею злиться на хозяев. Я просто... испугался. Думал, что останусь без крыши над головой, — Хин едва смог улыбнуться, но он знал, о чем беспокоится мать. Его с детства учили, что их долг — заботиться о людях в этом доме. Они были теми, кому они обязаны всем, и он всегда следовал этому правилу. Нет, он не следовал приказам. Он делал то, что хотел сам: служить и заботиться о господине Туле. - Я так рада, что нас не выгнали. Кхун Тин имеет на это право... - У Тина нет такого права, тетя Глин. - Кхун Тул! Дверь, которая была приоткрыта, распахнулась, и в комнату вошел мужчина, произнесший эти слова. Мать Хина обернулась в панике, но сразу же успокоилась, увидев доброго хозяина. Тул улыбнулся, извиняясь за внезапное появление. - Это я, тетя. Прошу прощения за Тина. - Нет-нет, все в порядке... —поспешила заверить его она, но Тул продолжал говорить. Его глаза уже сосредоточились на повязке на виске его верного слуги, который избегал его взгляда. - Не волнуйтесь, тетя. Никто не выгонит вас или Хина из этого дома. - Что ты имеешь в виду? — она слегка улыбнулась, когда он подошел ближе. - Тин, возможно, унаследовал состояние бабушки, но у него нет прав на этот дом. Старый дом, может быть, но этот дом зарегистрирован на имя отца. Тин не может здесь ничего решать. Да и отец никогда не выгонит вашу семью... Я тоже… Тул положил руку на плечо молчаливого парня и повернулся, чтобы улыбнуться Глин. - Я и сам... Хина никуда не отпущу. Пхаттхафи замер, чувствуя, как кандалы сковывают его руки и ноги, не давая пошевелиться. Но даже будучи пленником этого человека, почему он чувствовал себя так хорошо? Чем крепче он сжимал его плечо, тем сильнее билось сердце Хина. По крайней мере, господин Тул нуждался в нем. Глин наконец-то улыбнулась с облегчением. - Спасибо вам, кхун Тул. Спасибо, что вы похожи на кхуна Трая. Мы действительно благодарны за вашу доброту к нашей семье. Я обещаю, что буду работать изо всех сил, буду служить вашей семье и никуда не уйду, — главный повар проговорила это с искренней благодарностью, радуясь, что Тул похож на отца, если бы он был похож на мачеху, их семье пришлось бы туго. Ее поведение заставило Тула протянуть ладонь и взять ее за руку. Тетя Глин заботилась о нем с детства. - Не говори так, тетя. Вы для меня как семья. Не волнуйтесь, — сказал Тул, прежде чем перейти к другой теме, - Кстати, я сам позабочусь о Хине. Я слышал, что на кухне ищут талантливого главного повара, — Тул подмигнул с игривым выражением лица, заставив Глин с влажными глазами поспешно кивнуть. - Тогда я пойду работать... Хин, если тебе плохо, просто спи. Я разбужу тебя, чтобы ты принял лекарство. - Хорошо, мама. Тул пошел за ней, чтобы... закрыть дверь, и, как только тетя Глин вышла, в маленькой комнате остались двое. Затем он быстро запер дверь, и Пхаттхафи сел, ожидая эмоциональной бури, которая вот-вот обрушится на него. Он был напуган, потому что не знал, было ли происходящее частью плана Тула. Если нет, то ему придется туго. В его состоянии, под воздействием лекарств... он не справится. - Он бросил в тебя стакан, да? - Это было случайно. - Ты хочешь сказать, что ты настолько тупой, что сам подставил голову под стакан?! — Тул резко повернулся и прошептал это с яростью, заставив слугу отвести взгляд в страхе. Но через мгновение Хин снова поднял глаза, стиснув зубы, проглотил правду и, приняв ложь, сказал... - Да, я тупой. Хотя кхун Тин ненавидел его, Хин не ненавидел этого ребенка. Поэтому он не отвечал ни на какие вопросы, которые могли бы доставить Тину неприятности, и это заставляло босса сжимать кулаки в недовольстве ответом, пока Хин... не закрыл глаза. Он ждал боли, которая вот-вот обрушится на его тело, когда хозяин разозлился. Но... Объятие. То, чего он совсем не ожидал, произошло. - Кхун Тул! — Пхаттхафи мгновенно открыл глаза и увидел своими глазами, что босс не ударил его и не схватил за воротник, а вместо этого... он обнял его. Тул обхватил его двумя руками, лицо прижалось к широкому плечу Хина, и, если он не ошибался, руки хозяина дрожали. Да, две руки, сжимавшие его студенческую рубашку сзади, дрожали так, что это было ощутимо. - Что он еще с тобой сделал? Где еще у тебя болит?!! Внезапно этот невероятный вопрос прозвучал так громко, что Хин не успел найти ответ, он только широко раскрыл глаза, видя лишь затылок человека, который его обнимал. Человека, который прошептал с мукой в голосе: - Я не позволю никому причинить тебе боль!!! Слова, которые потрясли сердце Хина до того, что он не мог больше дрожать. В то время, как забота со стороны Тула передавалась ему, его сердце наполнилось теплом, которое было одновременно пугающим и утешительным. Пхаттхафи опустил глаза, пытаясь сдержать радость, но не смог, его руки медленно потянулись к спине хозяина, и он прошептал: - Я... в порядке, кхун Тул. - Как ты можешь быть в порядке? У тебя разбита голова, Хин! — хотя голос Тула звучал резко, Хин явно чувствовал заботу. Это ведь не притворство, правда? Кхун Тул обеспокоен. Разве он сейчас на самом деле не такой же, каким показывается другим? Чем больше Хин об этом думал, тем крепче сжимал рубашку Тула, и... в конце концов опустил голову на его плечо. - Мне не больно. Он пережил гораздо больше боли, как физической, так и эмоциональной. Но странно, как только Тул проявил заботу, рана, которая пульсировала и причиняла адскую боль, утихла, как будто его забота была лучшим лекарством. Хотя он говорил уверенно, Тул еще крепче прижал его, обнимая так сильно, что он чувствовал тепло кожи, словно это могло унять огонь, который пылал в его сердце. С той самой минуты, как Тул узнал, что его родной брат причинил боль Хину, его сердце закипело. Он был в ярости, не веря, что может злиться так сильно. Хотя сам Тул не раз причинял Хину боль, но, когда кто-то другой посмел прикоснуться к нему, что-то, что давно спало в его сердце, пробудилось. Как будто это был злой демон, скрывавшийся в сердце все это время. Никто не смеет прикасаться к Хину, никто, кроме него самого. Тул не знал, что это за чувство. Может, это просто собственничество, как у ребенка, который ревнует свою игрушку, или что-то большее. Ему было все равно, пока Хин оставался рядом, не уходил, не был уволен из этого дома, как хотел этот мерзкий ребенок. - Я не прощу его, - Хин напрягся, когда резкий шепот прозвучал рядом с его ухом. Голос... голос был пугающим, он никогда раньше не слышал такого в отношении себя. Нет, каждый раз, когда он слышал такой голос, происходило что-то плохое. Голос, который кхун Тул никогда не использовал ни с кем, кроме своей покойной бабушки. - Кхун Тул, я в порядке, правда. Всего несколько швов. Верный слуга попытался сказать, хотел отстраниться, чтобы посмотреть в глаза хозяину, но Тул крепче прижал его к себе, не принимая его слов. Он был уверен, что... - Как бы тебе ни было больно, ему будет больнее. «Как бы ни было тяжело, ему будет еще тяжелее!» - с негодованием подумал Тул, что этот чертов ребенок задумал выгнать его людей из этого дома. «У тебя нет права связываться с Хином. Остаться или уйти — решать ему, и ты... не имеешь права выгнать Хина.» Тул почти сам вмешался, но он изо всех сил сдерживал себя, решив использовать мачеху в своих интересах. Вмешательство только ухудшило бы ситуацию. Ему надо любить и заботиться о своем единственном младшем брате, и у него не было планов ссориться с ним прямо сейчас. Тул мог бы приказать Тину прекратить устраивать сцену, но он знал, что ребенок запомнит это и может даже снова попробовать сделать что-то подобное с Хином. И если думать о будущем, где они все еще будут жить под одной крышей, носить одну фамилию и делить одну кровь, он должен был оставаться холодным. А потом... убить его. Тул отстранился от верного слуги, чтобы наклониться и посмотреть на его повязку, и, хотя он не видел рану, он знал, что она там. Его рука потянулась... - Кхун Тул. Хин не ожидал нежности, с которой пальцы коснулись его раны, и пусть было больно, легкое прикосновение заставило его сидеть неподвижно. Он прошептал имя босса, невольно глядя в красивые глаза, сияющие золотыми искрами. Взгляд, словно у бога войны, готового пролить кровь, но глубоко внутри все еще оставалась нежность, которую Хин не ожидал получить. - Очень больно? - Тул, тот, кто все это время причинял боль, теперь спрашивал об этом, чем заставил слугу покачать головой. - Нет, больше не больно. - Я не должен был отпускать этого ублюдка с тобой. Хин снова покачал головой и подтвердил: - Я в порядке, кхун Тин просто... - Я не хочу слышать его имя. Внезапно резкий голос заставил Хина замолчать. Он понимающе посмотрел на Тула, который злился на своего родного брата, но Хин не хотел, чтобы все закончилось так. Пхаттхафи действительно пострадал, но он не хотел, чтобы хозяин потерял единственную оставшуюся семью. - Он еще ребенок, он не хотел... - Какой ребенок громит ресторан и устраивает истерики?.. Тебе не нужно ничего говорить, — Тул покачал головой, прежде чем смягчить голос, - Тебе нужно принять лекарство? - ...Да, лекарство надо принять после еды, — хотя он хотел возразить, взгляд Тула ясно дал понять, что он не хочет больше говорить об этом, поэтому Хин ответил на вопрос, посмотрев на пакет с лекарствами на столе у кровати. Это заставило Тула взглянуть на часы, которые показывали, что до ужина еще далеко. - Тогда спи. Хин подумал, что хозяин оставит его спать и уйдет, но... Тул опустился на кровать, опершись на спинку, с видом, который говорил, что он никуда не уйдет. Хин колебался, но... - Спи, — приказ, сопровождаемый похлопыванием по матрасу, заставил слугу неуверенно лечь на подушку. Он запаниковал, когда ладонь Тула легла на его голову. - Спи, я разбужу тебя, когда будет время ужина. - Кхун Тул останется здесь? - Да. - Но... - Если у тебя еще есть силы говорить, хочешь, я буду заниматься с тобой, пока ты не подготовишься к «экзамену»? Хин сразу замолчал, хотя хотел возразить, что здесь нет кондиционера, нет удобств, ничего. Но он не хотел рисковать, особенно когда господин Тул был серьезен с самого начала, а его тело сейчас не было готово к чему-то более активному. Он закрыл глаза, чувствуя, как рука нежно гладит его лоб. - Раньше ты так гладил мою голову. Среди смятения сознания Хин услышал голос хозяина, говорящего с собой, что заставило его вспомнить времена в детстве, когда он успокаивал хозяина, чтобы тот заснул после жестоких наказаний от его бабушки. Он никогда не думал, что наступит день, когда господин Тул будет успокаивать его. «Тул, который так нежно касался моей раны, как только умел… И, если это не было моим воображением... всё боль пройдет.» Прежде чем он заснул, Хин услышал шепот, который был... пугающим до глубины души. - Ты никуда не уйдешь. Это он должен уйти. Я сделаю так, чтобы он больше никогда не появился перед моими глазами! «Кхун Тул, пожалуйста, не делай этого. Не делай этого.» Это было лишь желание, которое звучало в его сердце, потому что Хин... не мог отказаться от такой нежности, сказав подобное вслух. _____________________________ Да, единственный важный человек для Тула — это Хин. Он просто не осознает этого, не осознает и не хочет осознавать, пока Хин остается в его руках. Вспомнилась песня о камне, но господин Тул не собирается выбрасывать его. Он будет держать его крепче, чем алмаз, потому что алмаз никогда не давал ему утешения, а камень... камень давал. Многие спрашивают, будет ли у этой истории счастливый конец. Да, будет. Хотя я хотела написать плохой конец, я просто не могу. Так что конец будет счастливым, но до этого Хину придется пройти через много боли. (с) MAME