Дыхание

Даже после того, как Хин погрузился в сон, оказавшись в мире грез, он не мог избежать боли, пульсирующей в его виске. Сейчас она билась так сильно, что он чуть не закричал от острых тисков, которые импульсами пронзали каждую клетку его черепа. Воспоминания, старые и туманные, проносились перед его глазами, и он уже не мог вспомнить, что это были за образы. Но... он чувствовал. Боль, которую его тело получило от Тула. От того, кто впервые обрушил свою ярость на его тело, когда ему было пятнадцать... без капли милосердия, только гнев, обрушившийся на Хина. Он умолял, снова и снова, но Тул не остановился. Ему было странно, как он тогда выдержал это до конца. Тело пятнадцатилетнего Хина, которое никогда не испытывало ничего подобного, терпеливо принимало босса. Да, он вспомнил. Среди боли, затуманившей сознание Хина, в его глазах отражался образ глаз Тула: капли слез, текущие по его прекрасным щекам. Капли падали на щеки Хина, а крики боли эхом отдавались в голове, заглушая мольбы Хина о пощаде. - Никто не любит меня, Хин. Никто не любит... Никто... Почему? Почему никто не любит меня? Почему все бросают меня? Почему? Хотя все образы были размыты, голос боли того дня все еще был ясен в его сердце. Кто этот лицемер, который так поступает даже со своей семьей? Только слабые терпят неудачу. Кто он? Жестокий мужчина, который думал убить своих родителей? Или жалкий человек, которого все ненавидят? Кто он? Злодей, который причинял боль тем, кто не мог сопротивляться... или просто человек, который хотел любви? Кхун Тул всегда молил о любви, но никто никогда не отвечал ему. Мать... ушла.  Мачеха... видела только выгоду. Причина, по которой он все еще здесь, в том, что Хин знал Тула лучше, чем кто-либо другой. Он видел то, чего никогда не видели другие. - Ах... Мысли, которые усиливали головную боль, заставляли его хотеть закричать, но он мог только проглотить боль. Ведь его хозяин никогда не говорил о том, что на самом деле его холодное сердце... что оно было разбито на куски. - Хин, проснись. Тул слегка тряс за плечо, заставив его открыть глаза, полные слез. - Кхун Тул. Тул все еще сидел рядом с ним, смотрел на него своими красивыми глазами, которые сияли, как золото. Его слова, хотя и спокойные, отзывались в сердце. - Сильно болит, да? - Хин не спрашивал, как он узнал, потому что его глаза все еще были влажными, и он решил сказать правду. - Болит, но я могу терпеть. - Тогда вставай, поешь и прими лекарство. Я видел обезболивающее в пакете, — Тул кивнул в сторону стола, и больной повернулся, чтобы увидеть не только пакет с лекарствами, но и поднос с едой, который, вероятно, принесли из кухни. - Кхун Тул, не нужно было беспокоиться... - И где ты видел, что я беспокоюсь? Хин сразу замолчал, глядя в глаза, которые смотрели на него с твердостью, говоря, что Тул не хочет слышать возражений. Кроме того... - Если болит, просто лежи, — рука, которая не раз причиняла Хину боль, теперь нежно легла на его голову. Пальцы мягко поглаживали его висок, принося тепло до его сердца. И он мог только лежать неподвижно, глядя на босса, который позже помог ему сесть, подложив под спину подушку. - Я могу сам, кхун Тул. Это всего лишь рана. Ты можешь вернуться в главный дом. - Не заставляй меня злиться. Хин сразу замолчал, глядя на хозяина, который повернулся, чтобы взять поднос с горячей рисовой кашей, которую, вероятно, специально для него приготовила мать. Он опустил голову и начал есть, стараясь быстрее проглотить каждую ложку. - Съешь всё, потом прими лекарство, —сказал Тул, наблюдая, как больной с трудом ест, а затем спросил, - Завтра нужно менять повязку? - Да, врач сказал менять повязку на протяжении семи дней. - Тогда я пойду с тобой. - Кхун Тул, не нужно... - Если бы это был Накроб, ты бы тоже возражал? Конечно, Хин не мог ответить, не потому, что не знал, что сказать, а потому что был в шоке. Голос, полный раздражения, и взгляд, который, казалось, готов был вцепиться в его горло, заставили его побледнеть. Это не имело ничего общего с Накробом. Неважно, что думал Кхун Тул о его отношениях с лучшим другом, на самом деле между ними ничего не было. Они были просто друзьями... только друзьями. Но если ответить на этот вопрос, если бы это был Накроб... - Ладно, сегодня я останусь здесь спать. Молчание, которое лучше всего передавало ответ, заставило Тула усмехнуться с неудовольствием. Потому что это говорило о том, что, если бы это был Накроб, Хин не стал бы так возражать. И это заставило Тула стиснуть зубы еще сильнее, прежде чем расслабиться. - Но здесь тесно... - Или ты пойдешь со мной спать в главный дом... Ты же не хочешь встретить Тина сейчас, правда? — на этот раз Хин замолчал, не потому, что у него не было аргументов, а потому, что Тул понимал его мысли... Он действительно не был готов встретиться с кхуном Тином, - И я хочу убедиться, что ты не сойдешь с ума и действительно не захочешь покинуть это место. Тул встал, чтобы налить воды в стакан, в то время как Хин смотрел на его широкую спину, думая о том, что они выросли вместе. Внутренний конфликт о том, почему Тул вдруг стал таким добрым, исчез, потому что Пхаттхафи понял... понял, как человек, который знал его всю жизнь. Это не о нем беспокоился кхун Тул. Он просто боялся, что Хин уйдет. Эгоизм, который вызвал легкую улыбку на губах и заставил Хина решиться сказать: - Если кхун Тул нуждается во мне, я останусь здесь. Тул даже не повернулся, лишь на мгновение замер, но Хин услышал... улыбку, которую он не видел уже давно. Улыбку Тула, который прошептал в ответ, стараясь сделать голос тверже: - Запомни свои слова. В тот момент Хин почувствовал, что эта рана того стоила, если он смог увидеть кхуна Тула... смущенным хоть раз в жизни. *** Когда небо покрылось ночным покрывалом, когда солнечный свет сменился светом ламп, и когда люди погрузились в сон, наследник Метасанана все еще сидел с ноутбуком. Его взгляд внимательно изучал информацию на экране, и, вероятно, так бы продолжалось до утра. Но... - Эх. Тул тяжело вздохнул, не из-за боли в шее, не из-за усталости от сидения на жестком краю кровати и не из-за боли в шее от наклона над экраном. Он... не мог сосредоточиться. Документы, которые нужно было прочитать, были перед глазами, но не доходили до головы. Он потер виски пальцами, и после поставил ноут с колен на пол. Глаза закрылись, в то время как причина, которая мешала ему сосредоточиться, всплыла в его голове. Чувство, когда он узнал, что Хин ранен. Чувство, когда он узнал, что у него идет кровь. Чувство, когда он узнал, что его попытались уволить. Чувство беспокойства. Чувства, которые нахлынули на него, заставили Тула сказать себе твердым голосом: "Я никогда не сдамся!" Тул знал, что он контролировал Хина с детства. Пхаттхафи слушал только его, подчинялся только ему, был предан только ему. Поэтому Тул никогда не представлял момент, что Хин уйдет. Но несколько часов назад он понял, что потерять его было проще, чем что-либо. Да, семья Хина была в долгу перед его отцом, но не было никаких документов или обязательств, которые связывали бы лично Пхаттхафи. Если бы он просто сказал, что хочет уйти... у Тула не было бы никакого права удерживать его. Его отец никогда не потребовал бы вернуть долг за то, что его вырастили. Отец просто принял бы это, если бы Хин захотел работать где-то еще, а не в компании семьи. А мачеха? Она бы с радостью выгнала семью Хина, потому что не любила, что главный повар и главный работник были людьми отца. Так что, если бы Хин сказал, что хочет уйти, что Тул... мог сделать, чтобы удержать его? Думая об этом, он громко захлопнул ноутбук, и схватился за голову. «Блин, хватит думать о ерунде!!!» У него были отчеты, которые нужно было закончить, дела студенческого совета, которые нужно было уладить, и документы компании, которые он еще не дочитал. Почему он тратил свое драгоценное время на такие глупости! «Глупости? Или нет?» Мысли, которые громко звучали в голове Тула, заставили его руки замереть, а глаза широко раскрыться. Внезапно страх, которого он никогда раньше не испытывал, поднялся в его сердце. Что-то подсказывало ему, что это было чувство тревоги, а не ненависти, не обиды, не злобы. Это было чувство, которое он не хотел признавать, не хотел ощущать... его сердце замерло. «О чем я вообще думаю? Это всего лишь один человек.» Один человек, который прикрывал спину Тула больше десяти лет. Тул откинул голову назад, уставившись в потолок и опустив голову на жесткий матрас. Но его глаза видели не потолок, а что-то, чего не было перед ним. Он, возможно, ненавидел этот дом больше всего на свете, но он видел себя, владеющего всем, что когда-то принадлежало этой женщине. Он видел это будущее, но странно, что только сейчас он понял, что в этом будущем всегда был Хин. Тул никогда не думал о нем, но... он всегда был рядом. Привычка, которую он только сейчас осознал, могла исчезнуть так легко. Тул повернулся, чтобы посмотреть на человека, который крепко спал на кровати. Он смотрел на его резкие черты лица: брови, закрытые глаза, ресницы, лежащие на щеках, нос, который, хотя и не был таким высоким, как у него, идеально сочетался с тонкими губами. Его кожа была темнее, а волосы — черными, как смоль. «Когда Хин так изменился?» Он не знал, сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз действительно смотрел на его лицо. Наверное, с тех пор, как тот худой, загорелый мальчик, которого привел его отец, превратился в этого человека. Мысли Тула заставили его сесть на край кровати, наклониться и посмотреть на него спокойным взглядом. «Ты и сам симпатичный» — Тул почувствовал себя глупо, только сейчас заметив, что Хин тоже выглядит хорошо. Возможно, потому что он всегда был рядом, всегда следовал за Тулом, а он никогда не оглядывался, чтобы посмотреть на него. Он просто был уверен, что Хин всегда идет за ним. Тул даже не осознал, когда потянулся к нему, но в следующий момент его ладонь уже лежала на виске, касаясь повязки легким движением. Он медленно погладил его, не желая разбудить. Даже сейчас Тул чувствовал огонь, который горел в его груди, просто глядя на белую повязку. Ненависть хлынула в его сердце. Ненависть... и злоба. Это были чувства, которые он знал всю свою жизнь. Чувства, которые он теперь направлял на того, кто все еще жив... на его родного брата. «Никто не заберет тебя у меня» Тул понимал, что он устранит всех, кто попытается забрать у него этого человека. Не из-за красивых причин, таких, как любовь или привязанность. Ему все еще нужен был Хин. «Да, я все еще хочу тебя». Это была единственная причина. Эгоистично думал Тул, нежно касаясь раны, смотрел на Хина, который медленно двигался, словно просыпаясь от сна. Это заставило Тула наклониться и... поцеловать белую повязку. - Спи дальше, — та же рука переместилась к его темным волосам, мягко поглаживая их. Его шепот был настолько тихим, что его едва можно было услышать, но это заставило Хина, который, казалось, вот-вот проснется, снова погрузиться в мир Морфея. Даже во сне Пхаттхафи подчинялся приказам своего хозяина. Это послушание заставило Тула улыбнуться, когда его губы все еще касались повязки, прежде, чем он слегка отстранился. Его глаза, глубокие, как бездонная ловушка, смотрели на спящего человека, и он прошептал, как будто произнося приговор: - Единственный момент, когда ты сможешь меня покинуть, наступит… в день твоей смерти. Слова, которые врезались в сердце слуги, когда губы, произносящие эту жестокую правду, переместились ко лбу, мягко касаясь его... с нежностью. Закончив, Тул еще мгновение смотрел на раненого, прежде чем отстраниться и вернуться к своей работе. Что бы ни стояло на его пути, он не остановится, и он утащит Хина с собой, будь то в рай или в ад. Эгоистичные чувства человека, который даже сейчас не понимал, насколько важен для него Хин. *** Пхаттхафи вошел на факультет, не переставая улыбаться, потому что с самого начала был окружен однокурсниками, которые спрашивали, что с ним случилось. Он просто сказал, что упал и ударился головой об стол, что вызвало как сочувствие, так и насмешки над его неловкостью. Но это была не главная причина, по которой он не мог не улыбнуться, а... - Помоги мне с кое-чем. - С чем, кхун? Когда босс подошел и толкнул одноклассника, тот обернулся и сделал раздраженное лицо, заставив Тула медленно рассмеяться. - Могу ли я попросить сегодня днём сделать для меня копии некоторых заметок? - О, ты куда-то уходишь? — вопрос, на который Тул указал через плечо на своего слугу, который тихо собирал свои вещи. - Отведу Хина на перевязку. - А, ему нужно каждый день менять повязку, да? Ладно, я сделаю копию, а ты заберешь в понедельник, — однако Пхаттхафи, который складывал тетради в рюкзак, вдруг поднял голову, его глаза слегка расширились. - Я могу пойти один сегодня днем, кхун Тул. - О, слуга не подчинился приказу, Тул? — однокурсник не стал спорить. Все на факультете знали, кем был Хин, и, хотя они называли его "работник", это не было оскорблением. Это было просто прозвище, на использовании которого настаивал сам Пхаттхафи, называя своего хозяина "кхун Тул". Даже старшекурсники, которые говорили: "Давай будем друзьями", не могли заставить его изменить это. Так что "слуга", "работник", "подчиненный" или даже "верный раб" — все это стало его прозвищами. - Пусть ослушается, я все равно не пойду на семинар. - Но ты уже много раз пропускал этот предмет, кхун Тул, — Хин тоже не обращал внимания на другого однокурсника, который возражал. Этот предмет был важным, преподаватель строго проверял посещаемость, а Тул уже много пропустил из-за смерти бабушки и работы в компании. Он не хотел, чтобы его хозяин пропускал занятия из-за такой ерунды. Хин мог сам сходить на перевязку. - Ладно, просто сделаю копию, - конечно, Тул тоже не стал спорить, просто кивнул одногруппнику, который не удержался от вопроса, - А почему Накробу не сделать копию? Вы что, поссорились? В последнее время он как-то странно на тебя смотрит. Тул на мгновение замер, прежде чем покачать головой. - Не знаю, спроси его сам... Пойдем, Хин. Во сколько у тебя назначено? Тул, который не хотел говорить о своем большом друге, просто отмахнулся, прежде чем повернуться к своему слуге и заставить его согласиться с помощью... - Пойдем. Нет, Тул не собирался брать его за руку и вызывать странные слухи. Вместо этого он просто взял рюкзак своего слуги и перекинул его через плечо, взял свой собственный рюкзак другой рукой и вышел, оставив Хина в недоумении. - Вау, у тебя классный хозяин, даже рюкзак несет... Тул никогда не вел себя, как хозяин, правда? — Хин мог только обернуться и посмотреть на однокурсника, который с восхищением смотрел на его босса. Даже маленькие жесты, подобные этому, не только заставляли человека, которому они предназначались, чувствовать себя хорошо, но и вызывали еще большее уважение к Тулу Метасанан окружающих. И даже зная, что Тул делал это ради выгоды... он не мог не почувствовать счастье в сердце. Это было то, что заставляло Хина улыбаться. Пхаттхафи, возможно, знал, когда его хозяин делал всё, чтобы завоевать его доверие, ведь с тех пор, как он очнулся от действия лекарств, он не понимал, откуда взялись эти маленькие жесты. Его хозяин действительно заботился о нем или просто не хотел, чтобы он ушел? Сейчас Хин начинал замечать эти небольшие изменения, которых он не понимал. - Хин, идем быстрее, — Тул обернулся и позвал его, заставив тем самым сделать несколько широких шагов, чтобы идти рядом. - Болит рана? — сразу же спросил Тул, указывая на повязку на виске. - Немного, просто пульсирует, — взгляд заставил Хина слегка коснуться белой повязки, потому что боль была ничтожной по сравнению с нежностью, которую он получал от босса. Тул, который нес два рюкзака в руках, быстро отвез его в больницу и сказал твердым голосом: - Я подожду здесь. Тул, для которого время было деньгами, опустился на стул, чтобы сказать, что будет ждать, хотя в этом не было необходимости. Хин вошел в перевязочную, чувствуя, как его спина горит от пристального взгляда хозяина. Пхаттхафи действительно не был готов к такому поведению своего хозяина после пробуждения, поэтому он почти не заметил, что делала медсестра с его раной. - Тот парень снаружи — твой друг? - Да, — ответил Хин, все еще чувствуя, как взгляд хозяина прожигает его спину. - Как здорово, что у тебя есть друг, который пришел с тобой. Я тоже когда-то зашивала рану, и со мной никто не приходил. Приходилось самой тащиться на перевязки каждый день. Завидую тебе, — медсестра болтала, стараясь отвлечь его от мыслей о ране. - Да. - Говорят, красивые люди дружат с красивыми. Сегодня я в этом убедилась. Ох, если бы такие красавцы приходили каждый день, наши тетушки точно бы оживились, — она говорила медленно, надеясь увидеть, как слуга смутится или хотя бы улыбнется. Но... - Нет. - Ммм? — медсестра приподняла бровь, услышав серьезный тон. - Я не могу сравниться с ним. Он совершенен во всем: и внешность, и ум, и происхождение. Пожалуйста, не сравнивай меня с ним. Это неправильно. У меня нет ничего, что можно было бы сравнить, — студент говорил серьезно, без тени шутки, что заставило медсестру замереть. - Э-э, ладно. - Все готово? - Спасибо большое, — Хин вежливо ответил, прежде чем выйти из комнаты, не желая заставлять хозяина ждать. Слова медсестры звенели у него в голове, и он напомнил себе: «Неважно, насколько добр стал господин Тул, ты всего лишь слуга.» «У тебя нет права даже сравнивать себя с ним. Да, не думай слишком много, Хин. Не позволяй себе увлечься тем, что делает кхун Тул. Не думай...» - Всё? Больно? — его мысли прервались, когда босс, ожидавший его, встал, заставив Хина который напоминал себе о своей роли, ответить: - Немного. Хин замер, потому что... Легкое прикосновение… пальцы Тула коснулись белой повязки, нежно поглаживая ее, словно утешая. За этим последовал низкий голос, почти шепот: - Выздоравливай быстрее, не заставляй меня волноваться. А затем улыбка, которая заставила сердце слуги... замереть. - Я... пойду оплачу перевязку, — этого было достаточно, чтобы Хин быстро отвернулся, и Тул направился к кассе, словно убегая от теплого прикосновения, которое осталось не только на его виске, но и в самом сердце. - Так нельзя, — прошептал Хин, касаясь того тепла, что осталось на его коже. Сейчас даже человек, который понимал Тула лучше всех, не знал, о чем думал он думал. Почему он стал таким нежным? ______________________________ Если бы вы спросили самого Тула, он, вероятно, тоже не знал бы, что двигало им. Тул мог показывать другим, что он теплый, нежный принц, о котором мечтают девушки. Но Тул не вел себя так с Хином наедине. Просто в этот момент чувство желания заботиться внезапно нахлынуло на него. Хотя, если сравнить эту рану с тем, что он сам причинял Хину, это было ничтожно мало. Но когда рана была нанесена кем-то другим, он вдруг стал... ревновать. Честно говоря, забота и ревность бушевали в его крови. Тул, который думал, что может манипулировать всеми, даже не подозревал, что сам оказался в ловушке своих же чувств. (с) MAME