Дыхание

Если нежность, которую господин Тул проявлял к Пхаттхафи в больнице, уже казалась чрезмерной, то в этот выходной она превзошла все возможные границы. Утром Хин проснулся с болью, которая была уже намного слабее, чем вчера и первое, что он увидел, — это хозяина, всего в поту, что говорило о завершении его ежедневной тренировки. Тот сразу же повернулся к нему, вытирая мокрые волосы маленьким полотенцем и спросил: - Еще болит? - Немного. Слуга не хотел, чтобы хозяин беспокоился, и действительно думал, что сегодня чувствует себя настолько лучше, что уже может встать и работать. - Я в порядке, кхун Тул. Ты можешь вернуться в главный дом, — хозяин провел вторую ночь в этой тесной комнате, и Хин хотел, чтобы он вернулся спать на мягкую кровать, ведь от его жесткого матраса могла болеть спина. - Я как раз собирался вернуться. Слуга почувствовал облегчение, потому что такая нежность заставляла его нервничать. Пока он вставал с кровати и аккуратно складывал одеяло, хозяин подошел к углу комнаты, взял что-то и спокойно сказал: - Тогда пойдем со мной. - Что? Пхаттхафи широко раскрыл глаза, смотря на господина с недоумением, пока Тул не поднял в руке предмет, который оказался принадлежностями для душа самого Хина. Поскольку в маленьком доме, где жили работники, была общая ванная, Хин всегда держал свои вещи в порядке, чтобы их было легко взять с собой. - Я слышал, твоя мама сказала, что ты не можешь сам помыть голову, верно? - Э-э, да. Хотя у него было странное предчувствие, Хин тихо согласился. Он просил маму помочь ему помыть голову, боясь, что сам может повредить рану. Он даже не думал, что это дойдет до ушей хозяина. Такой ответ явно удовлетворил Тула. - Сегодня я помою тебе голову. - Что?!!! Хин сразу подумал, что он все еще во сне, широко раскрыв глаза и глядя на босса, который смеялся и не слушал его возражений. Тул развернулся и вышел из комнаты, неся вещи, заставив Пхаттхафи поспешно последовать за ним, бормоча: - Кхун Тул, не нужно. Я попрошу маму... - Тетя Глин на кухне. Ты хочешь, чтобы она бросила работу и помыла тебе голову, а потом получила выговор от мачехи? Он был прав, но Хин думал, что может подождать. Мама скоро закончит работу, или он мог попросить кого-то другого. Но... - Не спорь и иди за мной. Господин Тул не собирался слушать возражений. Они вернулись в главный дом, который был тихим и спокойным, единственное оживление было на кухне и в саду, где садовники поливали растения и подрезали ветки. Поэтому они почти никого не встретили, пока не дошли до самой дальней части дома, где находилась спальня босса. - Кхун Тул, я могу сам помыть голову... - Раздевайся и садись на край ванны, - Тул не стал ждать возражений, отдавая приказ, пока ставил вещи Хина в угол, он снял спортивную одежду, обернув только полотенце вокруг бедер, и сказал, - Быстрее, я не люблю ждать. Хотя Хин был против, ему пришлось неохотно снять пижаму и войти в ванную, где они бесчисленное количество раз занимались сексом. Но сейчас его загорелая кожа явно покраснела, потому что он заходил сюда только по двум причинам: 1. Помыться.  2. Заняться сексом.  Третья причина — совместное принятие ванной вместе — была за пределами его воображения. Даже в самых фантастических снах он не мог представить, что хозяин будет мыть ему голову, поэтому он крепко обхватил полотенце вокруг талии и сел на ступеньку, что вела к ванне, чувствуя крайнюю неловкость. - Запрокинь голову. - Я думаю... - Не заставляй меня повторять, а то мне снова придется приказать, — остановил его Тул, и это было достаточной угрозой, чтобы заставить больного сразу запрокинуть голову и смотреть только на потолок. На теле Хина были шрамы, а мышцы так напряжены, словно готовился к казни. Тул покачал головой и коснулся его век. - Закрой глаза, а то шампунь попадет. «Почему ты так добр ко мне, кхун Тул?» Это то, что хотел спросить Хин, но он молча закрыл глаза, погрузившись в темноту. Он слышал, как вода из душа ударяется о ладонь, а брызги попадают на его тело. Он ждал в полной тревоге, не понимая, что задумал босс. - Вода не слишком холодная? - Нет. Даже если бы вода была ледяной, он бы не сказал. Однако вода, которая лилась на его голову, была идеально теплой, словно ее тщательно настроили. Она стекала по коже головы, пока душ двигался, промывая все волосы. Но больше всего его поразили теплые ладони, которые мягко отводили черные волосы назад. - Хорошо, что рана не на макушке. Его рана была чуть выше брови, так что мыть голову было удобно. Аромат дорогого шампуня, так отличающегося от его дешевого, распространился вокруг, а руки, которые когда-то причиняли ему боль... были нежны. Он действительно не понимал, зачем Тул это делает. Пхаттхафи думал об этом, сжимая руки, хотя теплая вода, ароматный шампунь и нежные прикосновения должны были расслабить его, но сердце чувствовало только тяжесть и страх. Больше всего... он боялся поддаться этим чувствам. Он уже отдал Тулу всё. Если это было просто для того, чтобы завоевать его доверие, Хин мог сказать, что это не нужно. Даже если хозяин был дьяволом или ангелом, он бы все равно отдал ему все свое тело и сердце. - Ты выглядишь удивленным, — босс, вероятно, заметил его выражение лица, и Хин тихо ответил: - Кхун Тул... ты не должен опускаться до того, чтобы так со мной поступать. Ладони, которые промывали его волосы, на мгновение замерли, создавая ощущение, будто Хину сейчас вынесут приговор. Но затем они снова начали двигаться, массируя кожу головы, а теплая вода полилась, обходя его висок и смывая шампунь. Тишина заполнила просторную ванную комнату, прерываемая только звуком воды, стекающей в ванну. Мытье головы, которое казалось вечностью, наконец закончилось, когда Хин услышал, как душ выключили. Он медленно открыл глаза, намереваясь не беспокоить босса дальше, если бы не... Он открыл глаза и встретился взглядом с глазами Тула, а губы прижались к его. Поцелуй был мягким, но настойчивым, после низкий голос прозвучал твердо: - Не позволяй мне снова услышать из твоих уст слово «опускаться». Приказ сопровождался еще одним поцелуем, но это было не просто легкое прикосновение. Язык Тула проник глубже, с мастерством, которое застало Хина врасплох. Его тело, привыкшее к таким страстным прикосновениям, могло только... ответить с готовностью. Но его сердце трепетало от страха. «Зачем ты так со мной, кхун Тул? Я боюсь тебя, когда ты такой, больше, чем, когда ты причиняешь мне боль.» Когда человек получает нежность хотя бы раз, он начинает бояться боли, к которой привык. *** В этот момент большая ванна была наполнена теплой водой почти до краев, и каждый раз, когда они двигались, звук воды, ударяющейся о бортики, разносился по всей просторной ванной комнате. Однако это было не то, что волновало Хина. Его больше беспокоило то, что он был одним из тех, кто сейчас находился в этой ванне. И почему "одним из"? Потому что... кхун Тул тоже был здесь. Сейчас Пхаттхафи сидел, прислонившись к одной стороне ванны, его тело было напряжено, а одна рука крепко сжимала маленькое полотенце, которым он вытирал свои почти уже сухие волосы. Его взгляд был прикован к Тулу, который сидел на другой стороне ванны, закрыв глаза и расслабившись. Хин признавал, что он был еще больше сбит с толку действиями этого человека. Пхаттхафи не понимал легкий поцелуй, который он получил. Еще больше не понимал привычный глубокий поцелуй, который не имел никакого дальнейшего значения. Но больше всего его тревожили слова Тула: «Не позволяй мне снова услышать из твоих уст слово «опускаться»» Тогда как же назвать все эти действия? Мытье головы, нежные прикосновения, теплые поцелуи и даже предложение принять ванну вместе. Его сердце было переполнено замешательством, но он не осмеливался спросить. Он мог только сидеть, напряженный, молча наблюдая за господином. - Почему ты так напрягаешься? Как будто мы никогда не принимали ванну вместе. Тул открыл глаза и посмотрел на него, заставив Хина опустить голову. В детстве они и принимали ванну вместе, но сейчас это имело другой смысл. - Я... могу выйти? - Нет, я еще не хочу выходить. Хин хотел сказать, что он имел в виду себя, но взгляд босса был достаточно красноречив, чтобы понять, что не стоит повторять вопрос. Хин мог только тереть руки о бедра, не зная, что делать. - Этот ребенок скоро уедет, - внезапно заговорил Тул, заставив Пхаттхафи поднять голову и увидеть, что босс прислонился к краю ванны. - Кхун Тин? - А кто еще? После всего, что он натворил, мама, которая так дорожит своей репутацией, быстро отправит его за границу. Хин чувствовал, что это была его вина. Если бы он не пошел в туалет и не оставил все как есть, возможно, ничего бы не случилось. Но, похоже, босс так не думал, потому что его голос был спокойным: - Хорошо, что он уезжает далеко. «Потому что ты, Тул, не хочешь уступать Тину, верно?» Хин хотел спросить, но не осмеливался, потому что он тоже боялся гнева босса. Особенно после того, как получил такую нежность. - Иди сюда, - Тул, который прислонился к краю ванны, поднял голову и просто позвал его, Хин в ответ нахмурился. - Что? - Садись сюда. Быстрее, — хозяин указал на место... между своих расставленных ног. Выражение лица Пхаттхафи стало растерянным, когда он посмотрел на широкую грудь и расставленные ноги, ожидающие его. Это было за пределами даже самых смелых фантазий, и он не мог понять, что происходит. Казалось, что его оцепенение заставило Тула улыбнуться. Вода сильно заплескалась, когда Тул переместился на другую сторону. - Подвинься. Тул сказал твердым голосом, опускаясь рядом со своим верным слугой и втискиваясь за него. Его руки обхватили тонкую талию Пхаттхафи, а ноги раздвинулись, чтобы другой мог придвинуться ближе. Его губы изогнулись в улыбке, когда он представил их со стороны, как два больших мужчины обнимаются. Это могло быть неприятным зрелищем для посторонних, но ему было все равно. Он просто хотел это сделать, особенно когда видел шрам на брови. Что-то в его сердце подталкивало его к этому. - Кхун Тул, я думаю... - Интересно, как бы отреагировала моя дорогая мама, если бы увидела это. Хин замолчал, и его лицо побледнело. Просто представив, как хозяйка увидит их, Пхаттхафи уже мог представить свою судьбу. Но больше всего... - Я не позволю никому увидеть тебя таким, кхун Тул. Он не позволит никому обвинять или оскорблять его босса. - А если это произойдет, что ты сделаешь? - Я скажу, что это я попросил тебя сделать это. Ты согласился, потому что я угрожал потребовать компенсацию за то, что кхун Тин разбил мне голову. — закончив говорить, он сразу же нашел оправдание для Тула. Он не говорил это из лести. С того дня, как госпожа упала с лестницы и стала парализованной, Хин всегда находил лучшее оправдание для босса, который был на грани безумия. Он всегда думал о худшем, чтобы найти лучшее оправдание. Ответ заставил Тула молча посмотреть на него, прежде чем... Сильные руки обхватили его тонкую талию еще крепче, а внимательные глаза продолжали смотреть на белую повязку на брови. - Знаешь, что? Я могу быть слишком самоуверенным. Он не знал, в чем именно, но внимательно слушал, поворачиваясь, чтобы посмотреть на красивые глаза, которые говорили, что этот мужчина не был чистокровным тайцем. Они сияли так, что это было пугающе. - Но я никогда не позволю никому вмешиваться в твою жизнь. Никто не сможет оставить шрамы на твоем теле. Единственный, кто может это сделать... это я, — низкий голос разнесся по всей ванной комнате и отозвался в ушах Кон Хина, которого он держал в объятиях. Хин почувствовал, как под ним сотрясается земля. Заявление о том, что только босс может причинять ему боль, заставило его сердце... трепетать. Почему он был так счастлив, если ему суждено быть тем, кто принимает на себя боль босса? «Я счастлив, потому что кхун Тул сказал, что я... особенный.» Мысли, которые не должны были возникать, но они появились, когда Тул наклонился и снова поцеловал его над бровью. - Вбей себе в голову... - Хорошо. Пхаттхафи ответил тихо, но твердо. Он знал, что на самом деле тот, кому уже не помочь, возможно, был не хозяин, а он сам. Дело не в том, что кхун Тул жесток. Возможно, это он сам любил боль, которую получал только от него. Нет, он любил это. Любил быть здесь, даже если его топчут и лишают человечности... до тех пор, пока кхун Тул нуждался в нем. *** Неделя пролетела быстро. Теперь Хину больше не нужно было ходить в больницу для перевязок, а Тин был отправлен за границу всего несколько дней назад. Было явно недовольство подростка, который оглядывал всех, прежде чем остановить взгляд на своем родном брате. Взгляд, который видел Хин, был полон обиды, упреков и печали, потому что брат не полетел провожать его, как делал всегда. Тул, который сказал младшему брату только одно: - Когда Тин поймет, что сделал что-то не так, я перестану злиться. Босс, который знал, как сильно младший брат будет расстроен этими словами, потому что Тул был единственным, кому Тин доверял. Единственным, кто, как он думал, всегда будет на его стороне, что бы он ни сделал. Но на этот раз старший брат говорил, как все остальные, выталкивая его на другой континент. И это наполнило глаза младшего брата печалью. Но упрямство заставило Тина, которого баловали с детства, просто развернуться и уйти, словно не признавая своей вины. Как будто он верил, что старший брат обязательно придет извиняться, что бы он ни сказал. Но это было ошибкой. Тин тогда еще не знал, что это будет последний раз, когда он увидит своего брата, как брата. Потому что, когда Тин Метасанан вернется в Таиланд, связь между братьями будет разорвана. Сегодня большой особняк был погружен в тишину, потому что, хотя младший сын только что уехал далеко, это не означало, что его родная мать будет грустить. Госпожа Раса сразу же отправилась на светские мероприятия, как только ее сын сел в самолет, с гордостью за то, что она стала главной хозяйкой дома. А отец не отрывался от работы, даже чтобы проводить его в аэропорт. Поэтому ночи, наполненные шумом игр Тина, теперь стали тихими. Ночью все работники возвращались в маленький дом, если только их не вызывали. Весь дом теперь принадлежал Тулу, который стоял и смотрел на тишину с невозмутимым взглядом. Хин действительно не знал, о чем думал хозяин. Доволен ли он, недоволен или печален. - Очень тихо, ты не находишь? – спросил Тул, войдя в пустую гостиную, заставив единственного работника, который еще не вернулся в маленький дом, ответить тихо: - Да... так тихо, что сердце замирает. - И... — Тул издал звук в горле, - Мне нравится. Нет злой старухи, нет глупой мачехи, нет отца, который ничего не чувствует, нет младшего брата, который мешает. Здесь нет никого, кого я ненавижу. «А тебе не одиноко, кхун Тул?» Хин хотел задать этот вопрос, но знал, что это только разозлит босса. Поэтому он молчал, наблюдая за Тулом, который подошел к большому роялю в центре дома. Рояль, на котором он не играл уже много лет, с тех пор как в последний раз выступал перед гостями семьи. Именно рояль дал ему возможность заявить о себе, как о старшем сыне дома Метасанан. Бабушка когда-то скрывала Тула, не признавая его настоящим внуком. Но когда его талант начал проявляться, особенно в музыке, он легко сдал экзамены и выиграл юношеские конкурсы, именно это дало ему возможность показать, кто он такой. День, когда гости узнали Тула, был днем, когда его бабушка просто хвасталась... внуком, который выиграл соревнования. В тот день значение Тула было лишь в этом. Украшение для престижа. Рояль, на котором босс перестал играть с того дня, как бабушка упала с лестницы. И сейчас Тул сел перед ним, снял покрывало, открыл крышку, убрал ткань с клавиш и положил пальцы на инструмент, который он и любил, и ненавидел. Затем пальцы начали играть. Хин смотрел на широкую спину, которая больше не была спиной ребенка, только начинающего учиться. Это была спина мужчины, который собирался завладеть всем. Но был ли он по-настоящему счастлив? Сравнивая тот день, когда его заставляли играть, и этот, когда он играл без слушателей, что было лучше? Симфония № 5 разнеслась по большому залу, мощная, наполненная эмоциями. Она заставила Хина почувствовать только... страх. «Насколько же сильна ярость в твоем сердце?» - эта мысль заставила его опустить голову, не в силах смотреть на спину человека, который выплескивал свои чувства через музыку. Клавиши рояля нажимались с силой, без нежности, без мягкости. Было только ощущение, что он хочет разбить их своими руками, и... Последний аккорд прозвучал громко, и игрок обернулся. "..." "..." В тишине, которая все еще звенела от предыдущей музыки, их глаза встретились. Затем Тул сказал страшным голосом, как будто отвечая на предыдущий вопрос Хина: - Мне... достаточно только тебя. Это заставило Пхатхафи замереть. Он не мог говорить, не мог двигаться. Только их глаза встретились, передавая множество чувств, которые знали только они двое. Боль, которая была их секретом. «Я нужен тебе, кхун Тул, правда?» Возможно, именно эта мысль ослабила его страх. Его губы почти дрогнули в улыбке, если бы не... Телефон в кармане Тула зазвонил, заставив обоих вздрогнуть. Босс достал его, и холодно посмотрел на экран. Потому что имя, которое появилось на нем, было... Напхавади. Женщина, которая вошла в жизнь, где раньше был только Пхаттхафи. __________________________________ Я давно хотела вставить сцену с роялем, но не могла найти подходящего момента. Рояль до сих пор остается символом статуса и элитарности (хотя сейчас на нем играют и в среднем классе)*. Но я хотела показать, что Тул делает все, чтобы доказать, что он достоин этого статуса, этой семьи, этого класса. Но, ладно, не будем углубляться в это. Просто скажу, что он стал намного мягче. Он сказал Хину, что ему нужен только он один. Но, знаете, мужчинам нельзя доверять. И вот этот звонок... это начало. Кстати, если вы читали "Любовь невзначай", это происходит до того, как Тин узнает правду. Я стараюсь связать события двух братьев, которые описаны в " Любовь невзначай", чтобы все было логично. Боюсь что-то упустить, но надеюсь, что все получится. © MAME (п.п.: я тоже офигела с этого)