Ты будешь рядом?

      — И-итачи-кун! — пролепетала девчушка, почти заикаясь.       И чёрт же дёрнул меня заявиться на задний двор Академии после окончания занятий! Я не понимала, как очутилась в этой неловкой ситуации, откуда здесь взялся названый женишок, который вот-вот должен был выпуститься вне очереди на правах «юного дарования», а потому на занятиях фактически не появлялся, и — главное — почему я вынуждена была прятаться, будто воришка! Чакру, впрочем, занудствами Шисуи я научилась скрывать достаточно хорошо.       — Что такое, Каору?       «Неужто он помнит, как её зовут?» — казалось, мальчик не испытывал ни малейшего интереса к чему бы то ни было, кроме содержания лекций, а потому создавалось стойкое ощущение, что лица формальных одноклассников он даже не различал. Что ж, неверное было ощущение.       — Э-это... Ит-тачи-кун...       Хорикава Каору — бесклановая, но крайне очаровательная девчушка. Родители её — очень зажиточные торговцы: когда у дочурки обнаружились мало-мальские зачатки чакры и потенциал стать шиноби, сразу же отправили ту в Академию, тем самым желая поднять престиж семьи. Индивидуальные уроки на дому, дорогущая форма и лучшее снаряжение — всё это было само собой разумеющимся.       Прежде чем шмыгнуть в кусты, я успела мельком углядеть, что сегодня она надела самое красивое из своих китайских платьев: с верхом нежно-персикового оттенка, широкими шароварами, заканчивающимися в районе коленей, и вышивкой цветов поверх закрытой тканью шеи. Его она выбирала только по большим праздникам — навроде Дня основания деревни, Нового года или окончания зимнего сезона. Сомнений не оставалось — это то самое.       — И-итачи-кун, ты мне нравишься! — выдала она наконец.       Нравишься.       Что-то скребнуло на душе. Неприятно. Точно шершавым камнем по голому металлическому листу.       — И-итачи-кун?       «Да что ты распищалась?» — однако, несмотря на внутренний диалог, своего присутствия я так и не обозначила. Это же она нахалка, признавшаяся в любви чужому жениху, так почему показаться боюсь я?       — Е-если ты не против, может, пойдём вместе на фестиваль?       Точно, праздник фейерверков: местная газета с начала месяца пестрила новостями о подготовке к нему. Палатки с вкусностями, конкурсы с рыбками, толпы народу. Возможно, даже гости с других деревень съедутся.       И юкаты. Ослепительно яркие — с рисунками лилий, азалий и акаций, рассыпанными по рукавам, подолу, спинке. Обязательно дополненные утончёнными поясами-оби. И заколками! Да, каких только форм и цветов там ни встретишь!..       «О чём я вообще?» — осадила себя, дабы не погружаться дальше в бессмысленные измышления.       Мама продала все фамильные кимоно. И моё недавно тоже.       Такие глупости недостойны внимания шиноби.       — Каору, я...       Не хочу слышать!       И я сбежала, плюнув на то, какой же дурой выставила себя, раскрыв. Неважно. Только бы не быть свидетелем ещё большего позора.

***

      Сверкающая, точно драгоценность, ткань: нежно-фиолетовая, переливающаяся в лучах солнца целым спектром оттенков. С невероятно роскошной росписью — пышные пионы в тандеме со сладким жасмином. Пояс — нежный, но насыщенный розовый: точно клубника, перемешанная с молоком — с мерцающими вкраплениями золотой нити. И заколка, прокалывающая аккуратный пучок, свисавшая крохотными каплями-лепестками практически до самого воротника.       — Тебе очень идёт, Изуми-тян, — нахваливала пожилая женщина, помогавшая закутать мои покрытые синяками и ссадинами конечности в метры мягчайшего шёлка. С виду сердобольная, но, когда необходимо, на удивление серьёзная: именно такой была Макико — нянечка, опекавшая Мию с самого рождения.       — П-правда? — но, несмотря на комплименты, я никак не могла принять себя в этом образе. Я была не девочка-шиноби, я была будто...       — Принцесса! — подкралась Миа сзади.       — Госпожа!       — Ну, что ты, Макико, я же в шутку, — хихикнула подруга. — Но видишь, Изуми, как тебе идёт? А ты отпиралась.       Наверное, я подцепила какую-то бяку, свалилась с температурой и сейчас переживала до невыносимого реалистичный, но также и невероятно абсурдный сон. Иначе как это всё было объяснить?       — А когда мы вырастем, я подарю тебе ещё, — прошептала девочка тихонько на ушко: так, чтобы строгая нянечка наверняка не смогла услышать.       — М-миа!.. — эта чертовка умела смущать своей непосредственностью не хуже Шисуи с его глупыми шуточками!       Лоснящаяся под пальцами ткань, идеально зафиксированное кимоно, вкрапления драгоценного металла в волосах — да разве это я? Маленькая куколка, отражавшаяся в зеркале, — разве могла я быть ею?       — Ну-ну, — стёрла девочка слезу, которая незаметно скатилась по щеке, — не время печалиться. Фестиваль вот-вот начнётся. Нужно поторопиться.       — С-спасибо...       За то, что не обиделась на мою грубость, за то, что сделала возможной эту сказку — за всё.       Миа ничего не ответила: лишь нежно улыбнулась.

***

      Люди толпились, как в последний раз: очереди у киосков с едой, группы вокруг тех самых пресловутых рыбок и ещё куча «неопределившихся», что сновали туда-сюда, неспособные спокойно дождаться главного гвоздя программы. Хоть до фейерверков оставалось ещё достаточно времени, все без остановки куда-то спешили. Даже Шисуи выкрал Мию сразу же, как мы прибыли: благо, не забыл сообщить, что мельком видел Итачи среди собравшихся.       «Неужели?» — но сколько бы я ни металась: сплошь незнакомые лица и чужие голоса. — «Неужели он пришёл с ней»?       Итачи с ранних лет не переносил скопления народу — особенно не нравились ему громкие хаотичные звуки. Однако, постепенно взрослея, приспосабливался: маска давно уже приросла настолько плотно, что он перестал морщиться на торжественных ужинах, которые по большим праздникам устраивал глава клана, а на тренировках как-то научился опережать собственную реакцию. Но этот мальчишка никогда бы не пошёл в столь неприятное для себя место добровольно.       Неужто чувства Каору взаимны?       Эта противная мысль начинала скрести всё настойчивее, покуда поиски мои оставались такими же безуспешными.       Их нигде нет!       — В-ва-а-а-а! — и я не выдержала и заплакала: разрыдалась прямо на главной улице, усыпанной множеством вечерних огоньков на тянущихся рядами палатках — свет размылся до желтоватых пятен. — Ва-а-а! — кто-то, похоже, нечаянно толкнул меня, отчего коленки подкосились.       «Нельзя, это кимоно Мии!» — промчалось, когда рефлексы среагировали и умудрились удержать на ногах.       — ...стите, — извинился этот козёл.       — Смотреть надо, куда идёшь!       Она не для того дарила его мне!       — Изуми? — окликнул кто-то третий посреди всего творящейся неразберихи. Стоило обернуться на голос, как неуклюжий идиот по-быстрому ретировался.       — И-итачи...       Я никак не могла найти тебя. Чуть не лишилась бесценного подарка подруги. А ещё в этой красивой одежде, с размазанными соплями, растрепавшейся причёской, совсем не такая...       — Ну-ну, не плачь, — не так, всё должно было быть не так! Ты должен был смотреть на меня, но не так, не с этой мерзкой жалостью! Обнимать, но не чтобы утешить, как какую-то слабачку!       «Постойте, обнимать?» — наконец осознала несостыковку. Этот человек не любил чужие прикосновения: никогда не подходил первым, а если выхода не было, то просто стоически терпел. Так почему же его руки сейчас лежали на моих плечах и неумелыми размашистыми движениями гладили по голове?       — Изуми.       Что скрыто в этих чернильно-тёмных глазах?       — Изуми.       Искренняя забота? Или просто долг?       — Изуми, это не лучшее место, чтобы так стоять.       Но жалости в них не было.       — А?       За всеми навалившимися эмоциями я совсем забыла, что мы по-прежнему оставались на фестивале, который собралась посетить добрая половина селения.       — Почему, — шумно, душно, да ещё и кто-то снова подтолкнул сбоку, — почему ты здесь?       Но я не могла ждать ни секунды, не узнав ответ: иначе, казалось, сердце попросту сгорит.       — Отец с матерью захотели пойти все вместе.       — Вот как...       Гора с плеч. И в груди разом перестало давить.       — Почему... — но я не унималась, так до конца и не желая верить в простое недопонимание, — ты не с Каору?       — А должен? — посмотрел на меня, будто на младенца несмышлёного: словно я несла какой-то несусветный бред, какого в принципе не могло существовать в нашем мире.       — Нет, просто...       Просто ты такой Итачи.       — Ничего, пойдём! — и, переменившись разом в настроении, резко утянула его за собой — подальше от неприятного гама и толкучки. Пылающий огонь в душе вдруг сменился приятным теплом.