Ты будешь рядом?

      Тёмная ночь, на полотне которой как нельзя заметнее выделялась круглая белая луна. После занятий я засиделась у Мии, потому как подруга, заманив обещаниями о домашних сластях Макико, заставила совместно зубрить какие-то древние стихи. Мол, будущая жена главы клана должна очаровывать высокопоставленных гостей не только внешним видом, но ещё и знаниями. Хотя, как по мне, ей просто скучно было учиться одной.       — С возвращением, Изуми, — видеть маму, столь расслабленно сидящую на балконе, было непривычно. Обычно она перекусывала, чем придётся, а затем отключалась спать, чтобы со вторым или, максимум, третьим рассветом отправиться дальше. — Хокагэ-сама дал мне небольшой отпуск в честь твоего предстоящего выпуска. Если не устала, хочешь посидеть вместе?       Эти слова ощущались, будто во сне. Невероятное предвкушение пронеслось до самых пяток, отчего я даже невольно перекатилась на них, а затем — привстала на носочки и, почти подпрыгнув, шмыгнула к ней.       Приятная прохлада улицы, пушистый плед, который мама вынесла из дома, отдалённо напоминавший треск камина стрекот сверчков и почти ностальгическое тепло родительских прикосновений. Как давно это было? Предлагая провести время вместе, желала ли мама поговорить на равных, обсудив насущное, или же, как в старые добрые, хотела, чтобы дочь прилегла на эти мягкие колени и просто почувствовала себя ребёнком — вне статуса «шиноби» или «будущей защитницы деревни»? Не знаю... Но было так приятно, когда она начала аккуратно цеплять мои волосы и заплетать их в косички.       Я хочу навсегда так остаться...       — Изуми, — позвала мама будто спустя целую вечность, — извини, что так вышло.       О чём она говорит? Почему внезапно просит прощения?       — Когда-то давным-давно, — начала она, кажется, очень долгий рассказ: взор сделался задумчивым и обратился высоко к звёздному небу, — когда Фугаку-сама ещё не был Хокагэ, они с твоим отцом служили в одном отряде.       Да, я давно знала об этом.       — Однажды Рихито спас Фугаку жизнь. Уверена, этот идеалист не думал ни о какой о выгоде, просто поступил так, как посчитал правильным. В этом был весь он, — мама нечасто говорила об отце, но когда вспоминала его, будто заново воскрешала в памяти фрагменты безмятежной совместной жизни, из-за чего в моменте выглядела ещё более одинокой. — Однако Фугаку, воспитанный наследником клана, не мог просто забыть обо всём: он считал своим долгом отплатить. И предложил самую большую цену, на которую только был способен. Это были не деньги, не новый особняк и даже не обещание продвинуть по службе, а нечто более значимое и непреложное.       — И что же? — вырвалось у меня неосознанно.       Мама не стала томить. Только укрыла меня своей домашней кофтой чуть сильнее и ответила:       — Фугаку предложил союз двух семей. Возможность внуку Рихито встать во главе Учиха.       Действительно. Это было самое логичное и понятное объяснение тому, почему мы с Итачи вообще оказались помолвлены и почему вдруг глава самого влиятельного клана деревни обратил внимание на девчонку, у которой не было никакого влияния за душой. И не расторгнул помолвку даже тогда, когда уж точно ничего не осталось. Фугаку-сама оказался на удивление благородным человеком.       — Прости, Изуми, — вновь повторила мама: за что же она так корила себя? — Я сама была выдана замуж по решению родителей, как и большинство из нас. Любовь ведь — дело такое, непостоянное. А брак — это навсегда. Знаешь, мне нравилось тренироваться в искусстве шиноби — ниндзюцу — так красиво, будто волшебство. Но вот повседневность — это нескончаемое насилие — я никогда не любила.       И вправду — мама была очень добрым человеком: честно говоря, я даже не понимала, как она умудрилась дослужиться до ранга тюнина с её-то нежеланием кому-либо навредить. Потому я ещё упорнее избегала думать, каких же усилий стоило такому человеку постоянно уходить на высококлассные миссии, а затем возвращаться с них с улыбкой, будто бы ничего стоящего не произошло.       — Поэтому я была даже рада оставить всё это, когда родилась ты. Мне нравился дом, быт. Со временем я привыкла к Рихито.       Возможно, то лишь моё воображение, искажающее запечатлевшиеся в памяти воспоминания? Или же, напротив, будучи маленькой, я предпочла не замечать очевидного акцента на одном-единственном слове?       — Но я не хотела такой жизни для тебя, Изуми. Я хотела, чтобы ты сама выбирала, как поступать. Хотела, чтобы ты связала себя узами брака не потому, что должна, а потому, что любишь.       Страшная мысль, какая попросту не могла уместиться в детском мозгу, но которую я как нельзя яснее стала осознавать, год от года прокручивая этот разговор в памяти: мама не любила отца?       — Но Рихито оставил нас... и всё пошло кувырком. Эта помолвка... я благодарна Фугаку за то, что сдержал своё слово. Да и отец твой, он хотел как лучше. Думал, что так ты будешь под защитой, а в любовь он... — мама осеклась и отвернулась: будто почти выдала то, что не следовало. — Быть «матерью рода Учиха» — огромная ответственность. Ведение расходов всего клана, званые ужины, церемонии. Малейшая ошибка и люди обвинят в этом тебя, Изуми, потому что жена — лицо своего мужа.       Мама всегда старалась сохранять в нашем доме атмосферу защищённости, даже после гибели отца, а потому никогда не позволяла передо мной слабости. Оттого стало ещё страшнее: что эта горькая печаль, проступившая во взгляде, была с ней всегда.       — Устраивает! — выкрикнула резко я, желая заглушить тем самым щекочущие за затылком страхи. — Меня всё устраивает!       Только, пожалуйста, не смотри больше так.       — «Устраивает», — передразнила родительница, потрепав за щёки. — Ты такая милашка.       — Ну ма-ама. Я уже взрослая! — с трудом, но освободилась из её цепких рук.       — Да-да, достаточно взрослая, чтобы закончить Академию.       И она обняла меня. Оберегающе-нежно — так, как могут только матери.