Ты будешь рядом?

      Любимый тренировочный плац — густой лес, куда мы в очередной раз сбежали. Хаотичные заросли сосен, лиственных деревьев и поляна с тем самым раскидистым дубом, на отдалении от которого — потрёпанные манекены в человеческий рост, мишени для сюрикэнов и несколько автоматов, метающих кунаи.       — Ха... ха... — Шисуи не мог отдышаться после интенсивного бега, как, впрочем, все мы, — ха-ха... — но и в таком положении умудрялся посмеиваться. — Фугаку-сама, конечно, учудил номер...       — Т-тише, ха-а... такое могут и за оскорбление Хокагэ счесть.       — Да ладно тебе, Изуми, — из-за накатившего жара юноша даже распахнул полы кимоно. — Согласись, вторая речь на целый час уж точно была лишней!       — Да.       — Видишь, даже его родной сын со мной согласен!       Это несчастное многовековое дерево видело, наверное, всё, что только было можно: войны шиноби, основание Конохи, приход и побег Девятихвостого, а теперь ещё и терпело ребятню, которая постоянно то поляну под ним закатывала, то просто начинала орать во всю глотку без повода, то теперь ещё и на лидера клана наговаривала, при этом сбежав с официального ужина, этому самому клану и посвящённого. «Наше семейство», — вспоминался полный гордости и практически искрящийся высокомерием голос Фугаку. Я всегда считала дядюшку хорошим и честным человеком, но когда он читал длинные речи, нашего справедливого и дальновидного будто бы резко подменял какой-то проповедник, рассуждающий о бытие и предназначении.       — У него просто искренне болит душа за всех нас, — встряла в беседу Миа: в отличие от растрёпанного и неряшливо обнажившего грудь Шисуи и запёкшейся, точно рыбина, в непривычном тугом одеянии меня, подруга казалась свежей и полной сил. Её осанка оставалась идеально ровной, а пояс-оби ни на миллиметр не скособочился относительно того, как был повязан в начале дня. Конечно, тут играло роль ещё и то, что она единственная, кого доставили до места назначения буквально на руках: в противном случае наш побег провалился бы. Шисуи в тот момент выглядел таким счастливым, будто бы нёс на себе огромный мешок золота.       — Так-то оно так... Но пять часов церемоний, пять! — не унимался юноша. — Миа, как ты вообще терпишь такое каждый раз?       С недавнего времени подруга стала достаточно взрослой, чтобы, хоть и номинально, но принимать участие в дипломатических делах: встречать и провожать послов, занимать их интересными беседами — в общем, всячески играть роль симпатичного украшения и быть той самой «мягкой силой», чтобы способствовать благоприятному для Страны огня исходу переговоров. Дитя даймё, как ни крути. А о том, как подло он обходился с ней, высылая лишь жалкие подачки, но так ни разу не навестив и даже не написав ни одного письма, люди со стороны, разумеется, не знали. Хотя, даже если и знали бы, никто бы ни посочувствовал. В подобных игрищах жалости не было места.       — Мы ушли с началом фуршета, поэтому я немного проголодалась, — перевела она ненавязчиво тему, не желая спорить. У воспитанной в других ценностях девушки, очевидно, было своё мнение, но именно потому что с детства её учили сглаживать углы, Миа предпочитала избегать резких высказываний.       В итоге, хоть и была по своей сути совершенно другой — тёплой и выражающей поддержку максимально открыто, а не скрывающей мотивы поступков столь глубоко, что мало кому сулила удача до них докопаться — была на удивление схожа с Итачи. Сын Хокагэ и будущий глава клана Учиха, росший в строжайших ограничениях при высоченных ожиданиях, и единственная дочь даймё, в ком продолжалась истинно голубая кровь. Он — никому не показывающий настоящего себя, и она — вынужденная подавлять собственные желания. Хоть цвет листвы на деревьях и отличался, чащи их душ были одинаково непроходимы для других. Потому порой создавалось ощущение, что это Мие следовало стать наречённой Итачи, а из двух невоспитанных (как бы ни старалась привить мне манеры тётушка Микото) обалдуев в лице меня и Шисуи вылепилась бы отличная парочка.       Так и сейчас: наречённый жених, хоть и пригнал своим ходом, сидел столь же приторно-правильно, что и она. Одеяние, ничуть не измявшася ткань, причёска — всё в нём оставалось идеальным. Тёмно-синее шёлковое кимоно с расшитым клановым узором воротником, туго собранный низкий хвост и прилизанная чёлка, доходящая до самых скул.       — ... дём.       — А? — тут я поняла, что выключилась из реальности, зациклив всё внимание на линиях длинных волос. И вернулась обратно отнюдь не потому, что кто-то практически кричал в ухо, а лишь потому, что ещё различимые в подступающей темноте нити внезапно исчезли из виду.       — Говорю, мы дичи пойдём найдё-ём! — недовольно уставился на меня Шисуи. — Большого улова не обещаем, но постараемся! — а затем выпятил обнажённый торс: то ли случайно, то ли намеренно, желая смутить нашу правильную принцессу.       — Ш-шисуи... — нет, определённо, второе.       — Ты чего творишь, извращуга? — учудила я возмездие заместо подруги, хлопнув балбеса по спине так, что он от неожиданности уклониться не сообразил и чуть пополам не согнулся.       — И-изуми, у тебя удар, конечно...       — А нечего невинных девушек непотребствами смущать! Хотели дичи найти, ну, так валите!       За сим и вынуждены были откланяться.

***

      Золотисто-рыжие языки пламени разрывали полотно мрака, рассеиваясь ненавязчивым свечением и одновременно разлетаясь яркими мелкими брызгами. Тушка кролика была успешно закреплена на самодельный шампур и прожарена. Инициатор своеобразного застолья определил каждому по соответствующему аппетитам куску — оставалась только порция Мии — но почему-то замер на середине процесса. Достал из любимого чехла с оружием, с которым не расставался даже на официальных приёмах, моток бинтов и принялся обматывать ими сумку.       — Шисуи? — подруга не понимала, почему шиноби резко переключился на какое-то другое занятие. Впрочем, я была полностью солидарна с ней в этом замешательстве.       — Так, ещё чуть-чуть... Готово! — и только когда спонтанный план был претворён в реальность, перед нами предстала полная картина.       Перемотанная чистыми бинтами сумка, на которой были выложены кое-как нарезанные кунаем кусочки мяса.       — С-спасибо, Шисуи... — смутилась Миа, принимая блюдо.       Принцесса никогда не позволяла себе быть неряшливой, тем более в еде. Так что, вероятно, не сделай юноша этого, подруга попросту осталась бы голодать. Стоило умилиться такому вниманию и порадоваться за неё, но почему мне сделалось горько?       — Итачи, — я знала, что он таскает такой же подсумок, с ровно таким же набором предметов: это ведь Шисуи его научил. — Сделаешь мне то же самое?       Я никогда ни о чём просила, так могу единственный раз?..       — Зачем? — обратился жених своими пустыми бездонными глазами. — Ты же ведь сама в состоянии поесть.       — Д-да, но...       Ляпнуть такое — безумно и бездумно с моей стороны, совершенно недальновидно. Но вместе того, чтобы корить за глупость, я не могла выдавить ни слов, ни какой-либо вразумительной эмоции: разум опустел, оставляя лишь щёки инстинктивно наливаться румянцем.       — Н-но...       Я не придумала, что за «но», однако молчать тоже не могла.       — Но...       В носу защипало, а мир почему-то стал растекаться влажными разводами.       — Изуми... — то был голос Мии.       И слёзы сорвались вниз, впитываясь в землю.       — Так дело не пойдёт, — попытался ироничными назиданиями перевести всё в шутку Шисуи. Невинный ужин рисковал обернуться ссорой, чего, очевидно, никому не хотелось. — Итачи, не будешь заботиться о ней и это сделает кто-нибудь другой.       Однако благими намерениями, как известно, дорога в ад выстлана. Лучше бы наш общий друг промолчал.       — Но Изуми будет моей женой.       Потому что то, что сказал человек, с которым я обречена провести всю жизнь, было совершенно ужасно.       — ДА КАТИСЬ ТЫ К ЧЁРТУ! — не выдержала и завопила так, что самой вдарило по перепонкам. — Ты, этот грёбаный статус, из-за которого моя жизнь превратится в кошмар! Думаешь, мёдом у вас там намазано? Думаешь, это так здорово, принимать всех, даже ненавистных тебе людей, с улыбкой? Так весело маяться с бессмысленными бумажками и гнить в этом огромном поместье, словно кладовая моль? Думаешь, я хочу этого?!       — Если не хочешь, не вступай в брак.       Только и ответил «наречённый» без тени сомнений, совсем не сознавая, насколько болезненную, неспособную зажить дыру прострелил в моём сердце.