Ты будешь рядом?

      Разумеется, этот крыс обо всём настучал.       — Изуми, как это понимать?       И теперь, благодаря тому, что недокастрат поплакался сначала командиру, затем лидеру всей деревни, а тот, в свою очередь, направил официальный запрос в Коноху, я вынуждена была краснеть перед Фугаку.       — Мы не в том состоянии, чтобы разбрасываться союзниками, ты сама знаешь.       Лучше было разрыдаться и прикинуться невинной дурочкой или же поддаться разраставшемуся негодованию и продемонстрировать злость в открытую? Впрочем, ни одно из перечисленного не возымело бы эффекта.       — А теперь приходит письмо, в котором тебя обвиняют в дебоше и причинении тяжкого вреда здоровью.       — Не было дебоша! — этот гад всё врёт!       — Тогда что было?       Дядюшка ко всем и всегда относился строго: к супруге, к родному сыну, а, главное, к самому себе. Но, несмотря на это, мелкие шалости прощал. Однако в данном случае «шалость» разрослась до межгосударственных масштабов и рисковала обернуться для деревни репутационными или даже финансовыми потерями. Подставлять Коноху совсем не хотелось. Но не могла же я сказать, что отмутузила извращенца, распускавшего руки, когда пыталась изменить собственному жениху!       «Дура, надо было просто разорвать помолвку и не изображать обиженку», — корила себя, хотя в глубине души прекрасно знала, что не сделала бы этого. А вот почему — найти концов уже не могла.       — Изуми, — тяжёлый, словно металлические цепи тон, заставивший вскинуть виновато опущенную голову.       Багряно-алые огоньки с танцующими в них чернильными отблесками. То легендарное, о чём рассказывали клановые предания, но что мы давным-давно утратили — Шаринган. Древняя техника, передававшаяся по крови: способная накладывать иллюзии, через которые не прорвутся даже Яманака, отслеживающая чакру быстрее и лучше Бьякугана и умеющая даже предсказывать будущее на несколько столь ценных в бою секунд. Невероятная сила, практически переставшая пробуждаться несколько поколений назад. Дар, которым среди живых обладал только Учиха Фугаку.       Коленки задрожали. Я забыла, как нужно дышать.       Страшно.       — Изуми, — повторил Хокагэ-сама вновь. Но, как бы разум ни вопил «беги», я не могла даже шевельнуться, — я спрошу ещё раз. Что. Произошло.       — Э-это...       Если узнает о моих грязных намерениях, убьёт за неверность?       И вот — в момент, когда я уже готова была попрощаться с жизнью — послышался спасительный стук в дверь. Хотя до меня он донёсся, точно грохот сотен барабанов.       — Входите, — Фугаку дал добро неизвестному, но пылающий смертью взор от меня не отвёл. Однако я воспользовалась шансом, чтобы вновь виновато склониться над землёй: только чтобы больше не видеть этих ужасающих глаз.       Шиноби вошёл. Размеренным шагом прошаркал до стола Хокагэ. Передал какие-то документы, заслонив собою солнечный свет: как назло, денёк сегодня выдался максимально погожий. Но когда собирался удалиться в полной тишине, почему-то вдруг заговорил:       — Отец, что происходит?       Ради всех богов, только не он.       — Изуми провинилась, — интересно, слышал ли идеально-прилежный Итачи когда-нибудь столь недовольные интонации от собственного родителя? Наверняка, нет. — Она устроила дебош и избила нашего союзника из деревни Водопада.       — Зачем?       — Это я и пытаюсь выяснить.       «А тебе при этом присутствовать необязательно», — не то огрызнулась, не то взмолилась я в мыслях. Ещё не хватало, чтобы Итачи глумился надо мной после всего, что произошло.       — Если Изуми не хочет говорить, значит, у неё есть причины.       Но жалость мне твоя тоже не нужна!       — Ну так пусть расскажет эти причины, — снова металлом — теперь уже не ледяным, а стремительно раскаляющимся. — Говори, Изуми!       Страшно. Нет, пожалуйста, хватит!       Ноги подкосились, и я всё-таки упала на этот истоптанный пол.       — Отец, Вы перегибаете.       Прежде довлеющая чакра Фугаку разбавилась иной — такой же плотной и угрожающей, но другой. Я уставилась на изгибы собственных ногтей, чтобы хотя бы так сбежать из воплощённого наяву кошмара, но не могла не ощущать расходящейся мурашками энергии.       — Ты дерзишь меня поучать?       Насколько далеко он способен зайти, даже если это его родной сын?       — Я лишь говорю правду, отец. Деревня Водопада — не Камень и не Облако, чтобы поднимать такую суету. Достаточно лишь отправить формальные извинения и небольшую компенсацию.       — Не тебе это решать.       — Но потом мне работать с последствиями этого.       Повисло молчание. Я старалась делать вид, что не существую, и молила о том, чтобы эти двое так про меня и не вспомнили: затаилась, точно зверёк, готовый в любой момент бежать — в поместье Мии, потому что только там Хокагэ-сама бессилен.       — Кто бы знал, что мой послушный сын превратится в такого наглого мальчишку, — произнёс Фугаку после затянувшегося перерыва. — А, впрочем, ладно, — неужто так легко дал заднюю? — Хороший лидер — не тот, кто слепо следует за мнением других, а тот, кто способен действовать сообразно обстановке. Будем считать, что мы оба усвоили урок.       — Благодарю, отец.       Я не могла поверить в происходящее. Всё случившееся казалось каким-то больным сном: дядюшка Фугаку, который никогда не поднимал на меня голос, Итачи, всегда лишь беспрекословно подчинявшийся приказам, а теперь решивший показать характер, и то, как разгневанный лидер вдруг отступил, признав себя неправым.       — Изуми, — в конце концов, мужчина рано или поздно обратился бы ко мне, но когда это и в самом деле случилось, я могла лишь беспомощно пялиться на него снизу вверх, — вычту компенсацию из последующих миссий.       В ответ получилось отозваться лишь слабым «да».       — Тогда на этом всё. Можешь идти.       Только вот идти я никак не смогла бы, потому как тело по-прежнему не слушалось. Однако не успела начаться очередная глава сегодняшнего нескончаемого позора, как мир пошатнулся, перекрутился, а затем я обнаружила себя в чужой хватке.       — За сим откланяемся, — Итачи умудрился отвесить поклон даже с такой увесистой ношей: пряди его волос защекотали кожу. Дождавшись, похоже, одобрительного кивка, он распрямился и направился к выходу.       Коридор был заполнен дневным светом, из приоткрытых окон доносился городской шум. День — в самом разгаре. Возможно, вернувшись, я даже успела бы съесть обед Макико тёплым.       — Почему? — но просто наслаждаться вкусной едой не получилось бы, не узнай ответ на главный вопрос:       «Зачем он это сделал»?       Хоть мы и покинули тот страшный кабинет, Итачи всё так же продолжал нести меня: лестничный пролёт, выход из резиденции, оживлённая улица, случайные прохожие на которой начинали перешёптываться, завидев столь примечательную картину.       — О чём ты? — а он как будто ничуть не был обеспокоен происходящим, а о том, что случилось на приёме у Хокагэ, и вовсе забыл. Совершенно невозмутимый вид.       — Почему ты решил заступиться? — но меня этим трюком не купишь.       — Потому что отец был неправ. Он сам всегда повторял, что глава должен оставаться приверженцем истины.       «Но заступился бы ты, если бы там оказался кто-то другой?» — родился совершенно неуместный вопрос: засел так крепко, что я уже не могла его отпустить.       — Если бы… — сделалось так тревожно, будто бы во мне вновь прожигал дыру Шаринган, — если бы там стоял другой шиноби, — но в действительности напротив были лишь глубокие тихие омуты, — ты бы поступил так же?       — Нет.       — Почему? — ты ведь только что заявил, что пытался показаться хорошим будущим лидером.       — Слишком рискованно.       — Рискованно? — ничего не понимаю.       — Нет смысла вмешиваться в дела не связанных со мной людей.       — А я?       — Ты моя невеста.       Он постоянно повторял эту фразу, точно болванчик: что бы ни произошло, везде тыкал меня этим статусом, при этом не вкладывая в сказанное ни капли нежности. Просто излагал «факты».       Мы были помолвлены ещё до рождения, потому что мой отец спас жизнь твоему, а тот решил довести благодарность до конца. Мы не выбирали это. Ты не мог отказаться, потому что не хотел разочаровывать взрослых? Или же тебе было всё равно? Или…       Или есть хоть малейший шанс, что это было из-за меня?       Глупая надежда защекотала сердце.       Правда ли я для тебя лишь ответственность или же нечто большее?       — Ита-… — юноша продолжал идти невозмутимо, игнорируя любопытных зевак, — нет, ничего…       Наверное, ты и сам не знаешь: тебя никогда не интересовала любовь и подобные глупости.       Но, ощутив непередаваемую смесь стыда за так и не свершившийся грязный проступок и согревающего изнутри тепла, свой выбор я, кажется, сделала.       Итачи, пожалуйста, прости меня.