Ты будешь рядом?

      Было так горячо. Я будто плавилась в зыбучих песках.       — Ита...       И очень сладко. Не хватало воздуха.       Длинные, танцующие под моими пальцами волосы, казались мягкими, словно шёлк. А губы были и того неж...       «Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!»       Холодной водой в физиономию — не помогло!       «Нет! Нет! Нет!»       Щёки по-прежнему пылали: а от того, что отхлестала себя по ним, налились краской ещё сильнее.       «Это просто, просто…»       Всё тело нестерпимо ныло. Зудящий жар невозможно было погасить ничем.       — Аа-а… — как бы ни размазывала ледяную воду по лицу, эффекта не было! — Да ну что за наваждение!       Я была готова плакать от собственной беспомощности и банальной слабости перед природными инстинктами.       Да, слышала, что так бывает: возраст, гормоны и всё в этом духе. Даже подготовилась, накупив всяческих непристойных книжечек — в том числе авторства небезызвестного Джирайи — за пару строк из которых Макико выселила бы меня обратно в заброшенный родительский дом. Но оно не помогало! Вообще ничего не работало. Совершенно внезапно — без какого-либо графика, но с завидной стабильностью — в моих снах появлялся он. Почему-то воспалённый разум был неспособен фантазировать о всяких других секс-символах Конохи, а усиленно цеплялся за один-единственный образ. Впрочем, тайных воздыхательниц у этого чурбана было хоть отбавляй.       — Изуми, что случилось? — в ванную вошла встревоженная Миа, похоже, привлечённая громкими криками с раннего утра.       Нерастраченная энергия продолжала разливаться сладким ядом по венам. Определённо нужно было пойти и окунуться в реку с головой!       — Миа-а… — и я, чуть не рыдая, кинулась к подруге в объятия.

***

      Эти гормональные скачки стали моим проклятьем. Каждый раз, когда мы виделись — а пересекались мы с Итачи не так уж и часто — я могла думать лишь об одном. Мне уже на совместных ужинах с будущими свёкром и свекровью стало некомфортно: ещё и эти подмигивания тётушки Микото в противовес тяжёлому молчанию Фугаку! Да нет у нас прогресса, нет, и не будет, потому что эта дубина думает вообще о другом! Не могу же я на него наброситься и против воли лишить целомудрия!       Естественно, обо всех внутренних метаниях женишок даже не догадывался.       Сегодня был столь редкий выходной — не только у меня, а ещё и у Мии, которую, к счастью, в последнее время стали отправлять на бесполезные сборища сравнительно реже. Напрягать уже немолодую нянечку, как и заставлять подругу ходить за покупками в тесном кимоно не хотелось, а потому я сама вызвалась купить к обеду фруктов и сладостей, чтобы через часок-другой насладиться ими в тандеме со стряпнёй Макико.       — Хм, выглядит неплохо... — рассматривала внешнюю витрину традиционной лавки, в которой были представлены как минималистичные вараби-моти, приглушённых оттенков брусочки пастилы-ёкан, так и дайфуку с клубничками внутри, и различные виды данго.       — Ханами-данго вкуснее всего.       — Они слишком сладкие, да и сезон кончился, так что скоро вараби-моти исчезнут из продажи... Погодите, кто? — сообразила я, наконец, что рядом стоял некто чужой.       И обернулась, дёрнувшись от неожиданности.       Извечная короткая кофта с широким воротом, собранные в низкий хвост волосы, впадинки в носослёзной борозде и несходящее бесстрастное выражение. Слегка пухловатые, но почти идеально симметричные губы. Так близко.       — И-итачи, почему ты здесь? — я не слышала о том, что он собирался вернуться. Кажется, в этот раз его заслали в Облако, Пески? Уже не помню куда, но находиться в деревне жених мой сейчас никак не мог. — З-закончил раньше?       А голос дрожал от того, как крепкая грудь развернулась в полоборота напротив. Почти касаясь кончика моего носа.       — И-итачи? — слишком опасно, слишком лихорадит, слишком...       Горячо. Прямо как в тех самых снах.       — Ха-х-ха-ха! — внезапно юноша разразился хохотом: да таким заливистым, что почти оглушил. — Ха-ха-х-х-ха! — скрючился, схватившись за живот, падая наземь в истерическом припадке.       Здесь не просто «что-то было не так». Это было совершенно ненормально и абсурдно: я знала этого человека почти все пятнадцать лет и была готова поклясться, что за эти годы он улыбался-то пару десятков раз, а чтобы смеяться — да ещё и так заливисто — ни в жизнь. Да я скорее поверю, что это чьё-то затянувшееся гэндзюцу, но никак не реальность.       Если только не...       — Ах, ты, змеюка подколодная! — взорвалась я, тут же принявшись колотить несчастного — руками, ногами, содранным с пояса подсумком: да всем, что подвернётся!       — Ха-х-ха! — а эта конина продолжала ржать! — Т-ты... — ещё и давилась от смеха! — Ты вся красная, И-изуми, ха-х-а!..       — Шису-у-у-у-и-и-и-и! Ты!.. Ты!.. — злости на этого прохвоста не хватало! — Ну ты и козё-ё-ё-ёл!..       Коноха круглый год цвела своей ярчайшей зеленью: только с приближением зимы в горах алели клёны, а к весне — распускалась сакура, но даже в такие сезоны большая часть деревни оставалась укутана в летние оттенки. Подступающая осень же улавлилась только в призрачных ароматах. Пользуясь тем, что встретились впервые за долгое время, мы негласно решили задержаться подольше и облюбовали одну из местных крыш. Черепица чуть звякнула под ногами, когда Шисуи приземлился на неё, держа охапкой две стеклянные склянки с фруктовым соком.       — Хм, — я не стала благодарить, просто приняв прохладную бутылочку. Сок в ней оказался апельсиновым.       — Да ладно тебе, нечего дуться, мелочь, — Шисуи присел рядом.       Внизу открывался волшебный вид на будничную суету Страны огня. Владельцы ещё не переполненных едален завлекали посетителей, кто-то, похоже, взяв драгоценный выходной, наслаждался неспешным шоппингом, покуда мамочки с маленькими детьми волокли грудничков, привязанными за спину.       — Во-первых, я не мелочь, — отпила немного сладкого и в то же время горько-цитрусового напитка: как бы обозначая паузу, после которой следовало слушать ещё внимательнее. — А, во-вторых, я не дуюсь. Гад ты редкостный, Шисуи, я на тебя Мию натравлю.       — Ну, во-первых, для меня ты всегда будешь мелочь, — парировал юноша, проигнорировав столь наивную манипуляцию. Беззаботная улыбка была его вечным спутником. — Уж извиняй, я тебя почти с пелёнок помню. И, во-вторых, как ты отреагируешь, если узнаешь, что делал я это с её одобрения?       — Д-да... — да быть того не может! Хотя, постойте? — П-предательница, — только и оставалось беспомощно выдавить, проиграв в заведомо неравной игре.       Эта хитрая лиса знала, что со мной происходит! Всё знала и поэтому попросила этого оболтуса подсобить! Чтобы что? Чтоб я окончательно убедилась в сбоях в собственном теле? Чтобы сгорела от смущения и наконец-то отчалила жить в одиночестве в горы?       — Не надо так. Она волновалась о тебе. Такие реакции нормальны, всё же ты взрослеешь.       — Иди ты к чёрту, — стыдно обсуждать подобное с мальчиком: лучше бы Миа обсудила всё, что так хотела, напрямую со мной. — Говоришь, как старый дед, — хотя к её словам я не стала бы прислушиваться.       — Но, конечно, проститутская одежда была слишком. Хорошо, хоть теперь одеваешься нормально.       — Ну точно: старый дед.       Люди продолжали суетиться и спешить кто куда. Ветер колыхал волосы, вызывая неприятную щекотку на лице. Столь странные желания — неужто и вправду нормальны? Неужели Мие тоже каждый день хочется наброситься на этого обалдуя и сотворить с ним что-то неприличное? А его самого разве вообще интересует подобное? Да он же носится с ней, как с сахарной: не то что за руку брать боится, а даже дышит подле неё иначе.       — И вообще... — поняв, что я и метания мои всё равно для этого плута, как на ладони, решилась спросить, пусть даже сущую глупость, — разве тебе не хочется того же? По отношению к Мие? Обнимать, целовать? Ну, в смысле, ты же любишь её?       — Я... — только не вешай лапшу на уши, что всему клану «привидились» столь очевидные знаки внимания, — пока не время.       — О чём ты?       — Миа — принцесса.       Принцесса? Да, он раньше часто называл её в шутку так, но потом вдруг перестал: ровно в тот момент, когда начал робеть от малейшего контакта. Так к чему вспоминать об этом сейчас?       — Я просто шиноби, Изуми. Таких, как я, тысячи. Сирота, без Шарингана и особенных способностей.       — Н-но ты талантлив, — что за пораженческие настроения? И почему от непривычности их у меня внезапно заныло внутри? — На миссии вон как давно ходишь один.       — Талантлив, но не сверх. А одиночные задания — скорее необходимость, чем показатель чего-то особенного. С твоим избранником мне точно не тягаться.       — Он не мой... в смысле мой, но не...       — Уверена?       — Я... не... — не нашлась, что возразить: мысли попросту потерялись.       — А что касается Мии, — нечто пугающее и необъяснимое заискрилось в обычно полных радости глазах: мы были знакомы безумно долго, но он никогда не был таким. Неужто это и есть та самая тьма, что прятялась за смешливой маской? — Я подожду ещё немного, — и разве столь открытый человек вообще способен был носить маску? — Ещё совсем чуть-чуть. Совсем... — вытянул раскрытую ладонь, будто надеясь поймать в неё солнечные лучи, — чуть-чуть...       — Но зачем? — для чего тянуть и мучить? — Она ведь тоже тебя!..       — Человеческая душа изменчива, Изуми, — такие же тёмные омуты, как у Итачи: с теми же тонкими, едва заметными линиями паутинки посреди чернильного бездонного озера. — Я не тот, кто сможет дать Мие лучшее будущее. Поэтому если на одном из государственных приёмов она найдёт того, кому действительно сможет доверить не только своё сердце, но ещё и жизнь, я отступлю.       — Но как?.. Разве ты не должен, наоборот, бороться, потому что любишь?!       — Я не буду бороться именно потому, что люблю.       Тогда я была слишком мала и неопытна, чтобы воспринимать мир с любой другой точки зрения, кроме собственной. Не понимала, как можно не то что пожертвовать своими мечтами или амбициями ради другого, а отказаться от него ради него самого же? Эти отдельные слова попросту не могли сложиться в логически связное предложение. И, только став старше, я действительно поняла, о чём же говорил Учиха Шисуи.