Ты будешь рядом?

      Я шла и прикрывала рот рукой, подобно тому, как это порой делает Миа, потому что иначе бы улыбалась, как дура. Губы сами собой растягивались в стороны: совершенно не получалось их контролировать.       «Губы», — воспоминание пронеслось разрядом вдоль позвоночника, утонув судорогой в немеющих ногах. Тихонько скользнувшая в сторону дверка-сёдзи впустила в интимный мрак моей собственной комнаты, в которой наконец-то можно было скрыться от мира.       Второй этаж особняка. Всегда слишком чутко дремавшая на первом старушка Макико. Спавший в ночи квартал Учиха. Отсутствующая Миа, которой сейчас не было за стенкой.       «Наверняка, Шисуи на радостях повёл её в какой-нибудь роскошный ресторан», — татами — мягкие, источавшие едва уловимый тростниковый аромат. Подступившая зима, раскинувшаяся столь редкой слабой белизной за окном, холодила ничем не отапливаемую комнату: меня грела чакра — разливалась огнём от малейшего воспоминания...       Бездонные чёрные глаза, переливающиеся снежинками в дневном уличном свете: глядящие на меня так, что никогда не могла вообразить. Или попросту не замечала раньше? Длинная чужая чёлка, падающая на лицо, щекочущаяся от малейшего движения. Дыхание у самой кожи — и моё сердце, что вот-вот вырвется наружу.       — Ты не против? — зачем он спрашивает?       — М-мы помолвлены, тебе не нужно разрешение!       Слишком близко. Разум паникует: тревога эта разносится дрожью по телу, растворяя возможность здраво соображать — только чистый лист и грохот тысяч неоформившихся мыслей.       — Я не буду, если ты против, — продолжает настаивать.       Не обнимает, даже не касается, кроме как кончиками волос.       — Так ты против?       — Я?.. Н-нет, но...       Короткого ответа достаточно, чтобы он наконец поцеловал меня — в щёку: целомудренно и очень нежно.       — Ита... — длинные ресницы: я могу в деталях рассмотреть завиток, — чи...       За первым — второй, за вторым — следующий. Тропинка рядом с пересохшим в несезон рисовым полем: достаточно далеко от главной улицы, но по-прежнему «снаружи», где в любой момент нас может обнаружить кто-нибудь знакомый. Вот так просто — посреди бела дня.       Медленно, почти тягуче, переключаясь осторожно на виски, а затем на лоб. Наверное, мне следует прикрыть глаза, потому что так советовали в книжках, но по итогу только и могу, что рассматривать его безмятежное выражение лица — и снежинки, что кружатся вокруг в неспешном искрящемся вальсе. Время течёт столь медленно.       «Ты правда хочешь быть моей женой?» — прокручиваю недавно сказанные им слова.       Я не знаю, я... хотела, чтобы ты любил меня, Итачи.       Жар, что проходит теперь уже по переносице, словно настоящий огонь: расплавляет надтреснутые кусочки души, заставляя их прирасти друг к другу обратно.       Хотела, чтобы...       «Я хочу быть с тобой, Изуми. Не потому что так решил мой отец».       — Изуми?       Тёплая тьма напротив, разве способна врать? Он мог увиливать от ответа, но лгать напрямую — никогда. Разве не за это я люблю его?       «Люблю», — одно простое слово, точно распустившийся внутри цветок.       — Я люблю тебя, Итачи, — прижимаюсь к его губам: сама, потому что он никогда бы не осмелился сделать подобное первым. — Люблю, — не про пёстрые ухаживания, не про громкие признания, не про показное проявление привязанности, — люблю, — но я люблю его таким, какой он есть.       А он вдруг срывается, будто оголодавший: не не хотел, а просто терпеливо ждал. Сдержанный поцелуй разом становится ярче, обретает тысячу новых красок и увлекает в прежде невиданный взрослый мир.       — Итачи... — губы продолжало печь от одних лишь воспоминаний, а потому было решено затормозить гревшую меня чакру: так прохлада комнаты смогла бы согнать пьяную поволоку.       Ночь продолжалась, покуда Миа по-прежнему не возвращалась. Интересно, а как Шисуи — признался ей?       — Я ведь изначально увела Итачи оттуда, чтобы дать нашему балбесу решиться. Ну, наверняка он придумал что-нибудь эдакое.       Пока я пребывала в приятном забытьи, не заметила, как тонкая полоска света, что зажёгся по ту сторону, возникла в открывающемся дверном проёме, разрослась шире, чтобы в конце концов явить героиню сегодняшнего вечера.       — И-изуми, ты не спишь? — клянусь, никогда не видела, чтобы глаза Мии переливались таким блеском: не чистым и ясным, а будто покрывшимся мутными разводами, точно мазками написанной в заморской технике картины. Луна отражалась в синеве её беспокойного моря.       — Нет, что-то случилось? — притворно-недоумённо спросила я.       — Ничего, просто... — цеплявшаяся пальчиками за алевшие щёки, растерянная, с трудом скрывающая неловкость в голосе: мы будто поменялись ролями. Благовоспитанная и сдержанная Миа вдруг предстала маленькой и неуверенной, точно ищущей поддержки. Конечно она всегда смущалась, когда я поддразнивала разговорами о Шисуи, но именно сейчас это невыразимое состояние, кажется, достигло своего апогея.       — Он ведь признался тебе? — так вот каково это: ощущать себя старшей.       — Д-да... — девушка потупила взгляд, продолжая неуверенно мяться на пороге комнаты. Я же лишь похлопала ладонью рядом, приглашая тоже разместиться на этих приятных татами. Подруга не стала противиться.       — И как оно?       Вроде бы она очутилась так близко, но будто оставалась погружена в ей одной известную кутерьму образов.       — Это так... неожиданно.       В отличие от скрытного наследника клана о чувствах Шисуи знала, наверное, вся деревня. Он никогда не юлил и не пытался как-то завуалировать очевидные намерения. Предложение руки и сердца было давным-давно предопределено, потому что без преувеличения — она была для него всем. Однако как бы ты ни ждал чего-то, когда это событие наконец происходит, всё равно теряешься, потому что мечтать и пережить взаправду — не одно и то же.       — И что же ты ответила?       — К-конечно же!.. — встрепенулась, отчего пара непослушных кудрявых локонов всё-таки выбилась из элегантной причёски: то, чего «идеальная» Миа никогда не позволила бы себе в обычной жизни.       А затем прошептала еле слышно:       — Конечно же я согласилась...       Такая милая. Настоящая, наконец не прячущая за вечной маской леди.       — Думала, состарюсь быстрее, чем это произойдёт, — опередила я, приобняв раньше, чем подруга отозвалась бы на невинную издёвку. — Поздравляю, я очень рада за вас, — покалывающее тепло разлилось по венам, вместе с чакрой плавно перетекая и в тело Мии, дабы не дать замёрзнуть. — Правда, очень рада. Да и Шисуи уже давненько сватался к тебе через дядюшку Фугаку.       — Да, он обмолвился сегодня об этом...       — И о том, какой вой на болотах я тогда подняла?       — Хах, и об этом тоже.       Тишина. Но не давящая — приятная. Погруженная в сон Коноха, ночное небо и виднеющиеся крыши домов за окном: и только мы — вдвоём. В такой обстановке невольно хотелось открыть и свою душу.       — А, знаешь, — опустила голову подруге на плечо: плотная зимняя накидка-хаори ощущалась грубее прежних летних одежд, — мне сегодня тоже признались.       — Так, значит, Итачи наконец созрел, — а Миа, кажется, и не удивилась вовсе. Ладонь, очутившаяся на моей макушке, стала приятно поглаживать, точно ребёнка: подруга не упустила возможность вернуть себе ведущую роль.       — Так вы знали? — её прикосновения — невыносимо ласковые, почти материнские, отзывались щемящей ностальгией по былым временам с родителями. Накатила лёгкая сонливость. — Выходит, я одна думала, что он репа бесчувственная.       — Опять ты за своё.       — Но он же правда вёл себя, как абсолютно незаинтересованный. Будто на аркане под венец тащили.       — Знаешь, Итачи-кун — сложный человек.       — Ага, свекровь мне то же самое твердила, — на что Миа будто нарочно зацепила ногтями край моего уха.       — Люди по типу него не любят пустословить, а предпочитают действовать, даже если истинный смысл некоторых их решений нам не дано постичь, — в тёмной синеве всколыхнулись старые фрагменты пережитого: бесконечные официальные приёмы, долгие дни дежурства в палате Шисуи — части их с Итачи общей памяти, сокрытой от меня. — Хотя соглашусь, что обращаться с девушками он совершенно не умеет.       — Но с тобой всегда был очень мил и обходителен...       — Так ты ревновала?       — Я... — а признавать в открытую не хотелось.       — Глупая Изуми, — накрутила подруга игриво кончики моих волос, — это-то как раз и значит, что со мной он всегда сохранял дистанцию. И даже когда нет, наверняка делал это ради Шисуи. Он же его лучший друг.       Дистанцию? Вся та явная забота о тебе — ради Шисуи? Неужто все эти годы я толковала неверно? Женская зависть, что я питала...       — Даже если и был груб с тобой, Изуми, — продолжила она, — Итачи всегда уважал тебя. Знаешь, у нас... — вдруг горечь проступила в её голосе, — у аристократии не принято проявлять привязанности. Долг запрежде всего. Не то, чего желаешь, а то, что необходимо. И он усвоил этот урок как никто другой. Чужая душа — потёмки, поэтому я никогда не осмелилась бы судить о природе его чувств, но почему-то мне всегда казалось, что Итачи станет для тебя прекрасным мужем.       — И почему же?       — Потому что он сделает всё, чтобы ты была счастлива, — улыбнулась подруга таинственной, но такой мягкой улыбкой.       Счастлива?       — Э-это... — настала моя очередь краснеть.       — Много-много лет назад, когда ты только закончила Академию. Давно же это было... Помнишь, он не смог тогда присутствовать на церемонии, а потом прислал букет? Завёрнутый в официальную оболочку «долга» наследника клана — в ало-белых оттенках, — но собранный из твоих любимых хризантем и маргариток.       Это было так давно...       — И та заварушка с пареньком из Водопада. Хотя ты так и не рассказала, что же на самом деле произошло, Итачи ведь прикрыл тебя? Пошёл против отца, главы клана, самого Хокагэ.       Хотя это я первой предала доверие, чуть не спутавшись с каким-то льстивым ублюдком.       — Подарил ту красивую сумку, так ещё и специально вернулся передать лично, хотя мог положиться во всём, например, на благоволящую тебе мать? И даже сейчас, до сих пор он...       — Что сейчас? — сделалось так стыдно и неловко: будто я всё это время оставалась слепа.       — Раз он признался, наверное, уже можно?       — Можно что? — Мие не свойственно было шутить, тем более в столь деликатные моменты, но я совершенно не могла считать, что же пряталось за её загадкой.       — Там, — указала подруга на окно, — рядом с поместьем дядюшки Фугаку. Помнишь, как некто богатый, но неизвестный выкупил землю почившей Рику-сан?       — Да, все ещё шутили, как это глава допустил такое. Мол, наверняка какой-то родственничек даймё решил тут загородный особняк отстроить, раз уж Хокагэ-сама уступил.       — Угу, — хитрая лисья ухмылка: точь-в-точь Учиха Шисуи.       — Погоди... — этого не может быть. — Та огромная неоприходованная территория?..       — Итачи купил эту землю для вас, Изуми. Для вашей будущей семьи. Кажется, весной планируют начать работы.       Я и вправду...       — Он пропадал на миссиях, не потому что хотел сбежать от тебя.       И вправду была такой глупой...       Миа аккуратно обхватила мои ладони, переплетая пальцы: заставляя смотреть только на неё, не выжигать больше дыру в соседней стене.       — А помнишь, — насыщенные тёмные сапфиры, в глубине которых будто рождались звёзды, — в детстве мы так бегали друг к другу и разговаривали, обманывая Макико, будто уснули?       — Да…       — Давай и в будущем, какими бы занятыми ни были, — сжала сильнее, будто бы не хотела больше отпускать, — тоже так иногда выбираться?       — Конечно, глупая, — стукнула я своим лбом её.       Давным-давно стеснительная девочка, брошенная собственным отцом, встретила другую, которая тоже несчастием судьбы вскоре осиротела. С тех самых пор они и были вместе, будто бы связанные по крови сёстры. Однако, став старше, растворились каждая в своих заботах, рискуя утратить ту самую ценную связь. Но правда в том, что настоящая связь не может так легко разорваться.       Что бы ни произошло, ты — моя семья, Миа.