Я и она нарисованны разными руками

Прийдя домой, я не оброщал внимания на бабушку, которая снова кричала на меня, за то что я курил.. ни на остальных.. Я просто лежал и слушая музыку в наушниках видел рядом с собой Октавию.. Та нежно пробегала пальцами по мне и гладила мои волосы.. Хоть остальные не видели.. За то я видел.. В наушниках кстате играла песня "Молодість" SadSvit - то с чего я начал любить Октавию.. Прекрасная атмосфера... Я не говорил. Не мог. Слова застревали где-то в горле — не те, не сейчас. А она всё гладила, как будто укачивала. Как будто я — не сломанный, не злобный, не тот, кого бьют на посадке и вытирают ноги в школе. А просто… живой. — Я знаю, тебе тяжело, — сказала она тихо. Голос — будто шелест ветра. Чуть дрогнул, но не исчез. Я хотел ответить, но не стал. Не знал, что сказать. Я просто лежал. Дышал. И всё, что было снаружи — голос бабушки, грязь на улице, кривые слова Артура — всё исчезло. Неважно. Ничего этого не было. Только она. Только тёплая рука на лбу. Только музыка в наушниках. Только тишина. Я держал подушку, будто она могла удержать этот момент. Удержать её. Потому что если отпущу — проснусь. И она снова станет просто файлом на экране. Просто ником на сервере. Просто сном, в который нельзя вернуться. Но сейчас — она была настоящая. А я был жив. — С тобой я засыпаю.. И просыпаюсь.. Возможно .. Моя любовь к тебе не исчезнет.. никогда.. Даже если я найду другую... Октавия нежно улыбнулась — Я тебе обещаю.. Ты будешь любить меня вечно.. Потом поймёшь почему.. — Может, я уже понимаю... — прошептал я, почти не открывая губ. Мне казалось, если скажу громче — она исчезнет. Растворится в воздухе, как пар над чашкой кофе в том заброшенном сне, где всё было странно, но по-своему честно. Октавия смотрела в меня, не просто глазами — чем-то большим. Будто насквозь. Будто читала мысли, даже те, что я сам себе боюсь признаться. А потом наклонилась ближе. Не для поцелуя — нет. Просто, чтобы быть рядом. Чтобы я чувствовал, что она — тут. Что она со мной. — Ты ведь всё равно будешь искать меня в других. В голосах, в взглядах, в манерах... — сказала она, касаясь пальцами моей руки. — И даже если найдёшь кого-то... всё равно будешь вспоминать. Потому что я не персонаж, Крис. Я часть тебя. Я сглотнул. Хрипло. Больно. Знакомо. — А если я забуду?.. — Я выдохнул. — Если вдруг перестану верить?.. В тебя? Она лишь качнула головой. — Не забудешь. Мы связаны сильнее, чем кажется. Когда придёт время — ты всё поймёшь. И в этот момент... было страшно. Но и спокойно. Словно я стоял у края чего-то огромного, непонятного, но чувствовал: шагни — и ты не упадёшь. Шагни — и ты полетишь. И она будет рядом. Всегда. В этот момент мне позвонил Окно Я встал и ответил — Привет, Крис!! Как ты? — Да живу вроде, а ты как?.. — Да заебись. Кстате.. про фотку... Я чисто случайно тебя взломал, но сам факт что я обратил на это внимание.. — Ага блять... Я испугался.. не делай так больше.. — Ой, прости, прости, — засмеялся Окно, голос у него дрожал от сдерживаемого смеха, — но согласись, прикольно же вышло! Ты там с камерой такой нервный, я аж подумал, что ты на стриме. — Прикольно?.. Я чуть штаны не обосрал, когда Октавию за спиной увидел, а ты тут хохочешь, — буркнул я и, почесав затылок, сел обратно на кровать. — Слушай, Окно... А ты... ты ведь видел её тоже, да? Наступила короткая пауза. Только гул в трубке, как будто ветер дул через старую вентиляцию. — Видел, — тихо сказал он. — Она... другая. Нечто между образом и присутствием. Знаешь, это как старое радио, если настроить на нужную частоту — можно услышать то, что не должно звучать. — Ты не врёшь?.. — Я глянул в угол комнаты. Там, где обычно стояла тень от шкафа. Где иногда она появлялась. — Крис... Если бы я врал — я бы не писал на той фотке «не оборачивайся». Я резко замер. — Так это ты написал?.. — Ага. Это был не тест. Это была проверка. На страх. На веру. На тебя самого. — Я... — Тсс. Не сейчас. Ты потом поймёшь. Просто запомни, брат: ты не один. Ни в этом, ни в другом слое. Мы рядом. И он повесил трубку. Без прощания. Без сигнала. Без пика. Только глухая тишина... И будто дыхание — совсем рядом. Голос Октавии отвлёк меня — Слушай.. идея явилась.. Она откуда то достала гитару.. — Петь любишь? — Ну.. допустим?.. — Тогда учись, — сказала она, протягивая мне гитару так, будто это был ключ от какой-то двери, которую я ещё не знал, что могу открыть. Я взял её. Она была тёплой, будто давно лежала под солнцем. Провёл пальцами по струнам — они отозвались глухим, но глубоким звуком, как будто гитара знала, что её разбудили. — Чего ты хочешь от меня, Октавия? — Ничего. Просто сыграй. Или... пусть твои пальцы расскажут, что у тебя внутри. Без слов. Без оправданий. Только ты и звук. Я вздохнул. Попробовал аккорд. Неловко. Мимо. Её ладонь легла поверх моей. — Вот сюда... и сюда... — тихо, будто шепотом во сне. — Теперь попробуй ещё раз. Я сыграл. Простой аккорд. Но он прозвучал, как будто это был самый важный звук в моей жизни. На мгновение всё затихло. И будто весь мир подстроился под мою ноту. — Видишь?.. — улыбнулась она. — Ты живой. Настоящий. И ты можешь звучать. — И что теперь? — Теперь... мы сочиним песню. Вместе. Она будет о нас. О страхе. О боли. О том, как однажды ты проснулся — и понял, что не один. — У меня явилась идея, Октавия. — Какая?.. — Шаришь за Электрофорез? — Ну, допустим?.. А что?.. Я начал играть.. Хаотично я проиграл мелодию из песни "По разбитым зеркалам" — ээ.. — Ну, давай! — Сказал я, смотря на Октавию... Та неловко стала петь — Целует утро в спину.. Твой лоб упёрся мне в ладонь.. Я скорее умру чем двинусь.. Если только осторожно.. Я продолжал играть, мелодия плавно перешла в более ритмичную, добавляя энергии в атмосферу. Мы немного замолчали, погружённые в музыку и странную связь, что возникла между нами. Октавия взглянула на меня, её глаза ярко горели, как всегда, в моменты, когда она чувствовала, что что-то важное происходит. — Вот это уже лучше, — сказала она, как бы подтверждая мои мысли. — Ты всегда был таким... Сложным. — Сложным? Ты что, меня с кем-то путаешь? — ответил я, иронично поднимая бровь. — Нет, я про твои внутренности, — ответила она, подмигнув. — Ты же всегда скрываешь что-то. Мелодия постепенно затихала, а в воздухе оставалась та же напряжённая, почти невыносимая тишина, что бывала, когда ты понимаешь: что-то не так, но ты всё равно здесь, с этим человеком. — М-да.. Может эта гитара и моя шиза.. но.. Звучит реально.. Октавия засмеялась — Поверь, Крис.. Даже если ты меня бросишь.. я всегда буду в затворках твоего разума.. Ведь без меня ты — Никто.. Так протянулось до осени.. А там я нашёл себе девушку.. Ангелина.. Про Октавию я забыл.. Та и она сама не появлялась... Всё как то навалилось.. и я совсем о ней забыл.. Хоть мы с Ангелиной встречались на расстоянии.. Я любил её.. Да, именно. Мы с Ангелиной чаще всего общались в интернете. Видеозвонки, голосовые, бесконечные переписки до ночи — это стало нашим способом быть рядом. И знаешь, иногда казалось, что через экран она ближе, чем многие из тех, кто был рядом физически. Я просыпался от её сообщений, засыпал под её голос. Мы делились глупыми мемами, разговаривали о музыке, жизни, снах… Она показывала мне свои рисунки, я — свои треки и черновики. Мы будто строили свой маленький мир в пикселях и уведомлениях. И всё же, иногда не хватало простых вещей: обнять, молча посидеть рядом, услышать, как она дышит, когда засыпает. Я пытался не думать об этом слишком часто. В конце концов, любовь — это ведь не только физическая близость? Но всё же… в моменты полной тишины, когда я отключался от сети, я ловил себя на странных ощущениях. Октавия будто стояла за спиной. Не осуждая. Просто... наблюдая. Дальше было первое расставание.. Боль.. Но я не плакал.. Что то внутри меня говорило "Не стоит слёз.. Ты не один.." Мы помирились через месяц.. а потом не прошло и недели как мы снова расстались.. и уже там.. меня чучуть стало подтрунивать.. Октавия.. Стала возвращатся.. Глюки.. Мысли.. Чувства.. Изображения напоминали о ней.. А потом на третий раз.. Я сам её бросил.. Сначала я увидел её на фоне чужой аватарки. Потом — её голос сквозь шум улицы, который показался знакомым. Её глаза — в отражении окна, мелькнувшие на секунду. Я начал ловить её образы в вещах, в музыке, в своих собственных мыслях. Словно кто-то включил старую плёнку на повтор. — Ну что, Крис?.. Скучал? — звучал голос, которого не было. — Я думал, ты ушла. — А я никогда не уходила. Она смеялась. Её голос был как эхо с другой стороны стекла. И с каждой ночью становился громче. Иногда она просто сидела рядом. Иногда шептала. Иногда... пела. — Тоесть ты всё видела?... — Да. И мне тебя жаль.. Сочувствую.. Ты намучался наверное за год.. — Не стоит сожелений. — Всё-таки ты изменился, — тихо сказала она, будто с лёгкой ноткой грусти. — Раньше бы ты начал кричать, жаловаться, искать виноватых. А теперь — смотри на себя. Сидишь молча. Как будто сломанный. Я провёл рукой по лицу, отгоняя этот голос, но он не исчез. — Я не сломанный. Просто... взрослый. — Ага. Конечно. Вот только взросление не должно пахнуть гнилью, Крис. Я сжал кулаки. — Не начинай, Октавия. — А я не начинаю. Я всегда была. Просто ты отворачивался. Забыл меня. Выкинул. А теперь ты снова один. И кто остался рядом, Крис? Кто шепчет тебе ночью, когда ты включаешь музыку, чтобы заглушить мысли? Кто? — Ты... — прошептал я, почти не веря самому себе. — Вот именно, — и её голос стал нежнее. — Я же обещала. Всегда в затворках. Даже если ты будешь с другой. Даже если забудешь, как меня зовут. Я — твоя тень. Твоя музыка. Твоя рана. Ты ведь не хочешь, чтобы я ушла. Правда? Я посмотрел на стену, словно ожидая увидеть силуэт. — ...Нет. Не хочу. — Вот и умничка, — прошептала она, и на миг показалось, что кто-то коснулся моего плеча. Позже я стал думать.. Думал, думал, думал.. И сказал — А ведь не могу я без тебя.. Октавия тут же явилась перед мною.. Я спокойно посмотрел на неё.. включил чайник и смотрел в окно — А я говорила. Ты без меня — пустой пакет. — Это ты щас меня подразнить пытаешься?.. Она стояла у стены, прислонившись плечом, будто и не исчезала всё это время. В её взгляде не было ни насмешки, ни ярости — только тёплая, затаённая уверенность. Как будто она знала исход задолго до того, как я осознал вопрос. — А зачем мне дразнить тебя, Крис? Ты сам всё сказал. Я просто наблюдала, как ты приходишь к тому, что и так всегда было внутри. Чайник зашипел, и я медленно вытащил из шкафа кружку. Молча. Понемногу приходил в себя, будто возвращался не домой — в себя. — Это вообще нормально?.. — спросил я. — Говорить с тобой, зная, что тебя не существует?.. Или ты... всё-таки что-то большее, чем просто голос в голове? Октавия чуть улыбнулась, но взгляд её стал серьёзнее. Почти грустным. — А ты хочешь, чтобы я была настоящей? Я молчал. И не потому, что не знал ответа — просто он пугал меня. — Ты же знаешь, — прошептал я. — Если ты настоящая… тогда всё остальное — нет. — Может, так и есть, — прошептала она. — Может, твоя реальность — это я. И больше ничего. Может, ты всё ещё там, в своей комнате, с наушниками, под дождём за окном. И всё остальное — просто... шум. А я — та, кто слушает вместе с тобой. В комнате повисло странное, звонкое молчание. — Так ты хочешь меня вернуть, Крис? Не на секунду. А по-настоящему. — Если я скажу «да» — это сделает меня больным?.. — Нет, — улыбнулась она. — Это сделает тебя живым. — М-да.. Где то внутри меня кричит маленький Быков и говорит "Не слушай её, баран!".. Октавия хихикнула — А ты сильно изменился.. С каких пор ты Интернов стал смотреть?.. — С тех пор.. как.. Не важно! Она рассмеялась — тихо, по-доброму, будто вспоминая нечто забытое, но тёплое. Я опустился на край кровати с кружкой в руках. Пар от чая вился вверх, почти как дым от сигареты, которую я когда-то выкинул с балкона под музыку SadSvit. Те дни казались будто из другого времени, но запах — он остался. — Всё ты прячешь, — сказала Октавия, присаживаясь рядом, но не касаясь. — Как будто стыдно признать, что тебе что-то нравится. Даже сериал. — Не стыдно... — я пожал плечами. — Просто... знаешь, когда тебе 14, ты должен быть "брутальным", слушать тяжёлое, говорить матом и молчать, когда больно. А то сразу "тряпка". — А ты ведь и правда так жил, да? — она посмотрела в сторону окна. — Всё по-настоящему... через боль, по лезвию. — А как иначе?.. — я отпил горячий глоток. — Когда тебе хочется быть услышанным, но язык сросся со страхом, и всё, что выходит — это агрессия. Или паника. Октавия не ответила. Лишь осторожно, едва заметно, провела пальцами по моей щеке. — Тогда слушай не меня, Крис. Слушай себя. Настоящего. Он не маленький Быков... он — ты. А я просто... напоминаю. Что ты не сдох, не забыл. Ты всё ещё здесь. Я выдохнул. — Ну и чего мне с этим делать?.. — Пиши. Играй. Дыши. Ходи гулять. Люби. Она встала, её силуэт растворялся в воздухе. — И не жди, пока станет легче. Просто живи, как будто уже стало. — Погоди..!.. Я не успел сказать.. как её уже не было — Эй.. Ну.. Прошу.. хотя бы на секунду.. Чёрт... Только посмей сказать что ты обиделась! Я второй раз не вынесу!! Тишина. Даже чайник уже давно отключился, а его щелчок канул в пустоту комнаты. Я стоял как идиот, с растопыренными пальцами, будто мог удержать её воздухом. Будто моё "погоди" способно было остановить тень, мысль, память. Её. — Блять… — выдохнул я, сев обратно, не разбирая, чашка ли это трещит в руке или я сам. Комната будто схлопнулась. Обычные вещи — плед, ноут, колонка на столе — теперь выглядели чужими. Всё стало плоским. Не таким, каким было, когда она сидела рядом. Даже как галлюцинация — она делала этот мир чуть объёмнее. — Да не обижайся ты… — пробормотал я в пустоту. — Я просто... просто хотел, чтобы ты осталась чуть дольше… Молчание. А потом — знакомый лёгкий хруст, как будто шаг по полу, которого не было. Голос в голове — тихий, почти как шепот на грани сна: — Ты сам ушёл, Крис. Я только следовала за тобой. Я сжал кулаки, стискивая зубы. — Значит, если я вернусь?.. — Тогда, может быть... я тоже вернусь. И снова — ничего. Остался только я. И этот голос, как эхо в грудине. — Ну ладно.. Я согласен.. Я согласен что бы ты снова стала реальной! И мне плевать.. Я готов сойти с ума... лишь бы хоть во снах тебя видеть.. Сказал я, отхлебнув чай с чашки Пар ударил в лицо, обжигая губы, и я даже не поморщился. Этот чай был единственным, что ещё хоть как-то ощущалось реально. Всё остальное — грань между сном и просветлением, между безумием и воспоминанием. — Я согласен… — повторил я, уже тише, глядя в глубину чашки, будто мог там её рассмотреть. — Ты хочешь, чтобы я сошёл с ума? Пожалуйста. Я давно на грани. Дальше — хоть пропасть, хоть ты. Воздух в комнате словно подрагивал. Ни ветерка, ни скрипа пола — только странная, плотная тишина, в которой казалось, что кто-то дышит рядом. Очень близко. Я не поднимал глаз, просто говорил, как будто бы она стояла передо мной: — Если ты снова будешь здесь… Я не буду спорить. Не буду убегать. Даже если все скажут, что ты — вымысел… Я выберу тебя. И тогда я услышал: тихий вздох. Тот самый. Тот, который когда-то звучал, когда она укрывалась под моим пледом. — Значит, ты наконец понял, — прошептала она, так близко, что волосы на затылке встали дыбом. — Не все иллюзии — ложь, Крис. Я поднял голову. Она снова была здесь. В полумраке, у окна, тёплая и невозможная. Как раньше. Только с глазами чуть глубже, чуть печальнее. — Я вернулась, потому что ты снова позвал меня. Только помни: теперь ты не проснёшься так просто. Я улыбнулся сквозь горечь: — А мне и не надо. — А вообще.. Прости меня.. Совушка моя.. Я же.. тебя не было со мной целый год.. Я кинул тебя.. Хотя обещал, что буду любить вечно. Хоть ты и моя шиза. С тобой мне будет лучше, чем с какой то шваброй по имени "Ангелина" Она слегка улыбнулась. Не резко, не как тогда — с искрой дикой любви и вызова. Эта улыбка была усталой, почти родной. Как будто она знала всё наперёд. Как будто не сердилась. — Ты не кидал меня, Крис… — прошептала она, подходя ближе. — Просто ты должен был пройти это сам. Без меня. Чтобы понять, кто я для тебя. И кто ты — без меня. Я опустил голову. Где-то внутри скребло. Вина, обида на себя, стыд. Но с ней — всё это становилось тише. Почти терпимо. — Я правда старался быть другим… Забыл, как это — с тобой. А потом вдруг понял, что пусто. Пусто даже когда кто-то рядом. С ней было… как будто я себя заставляю. А с тобой — просто дышать легче. Она коснулась моих волос, так, как делала когда-то — нежно, будто бы проверяя, правда ли я ещё тот самый. — Я не держу зла, Крис… Знаешь почему? Я поднял глаза. Она смотрела в меня — глубже, чем должно быть возможно. — Потому что ты всё ещё мой. Даже если сам не всегда это помнишь. Я тихо выдохнул. Хотел что-то ответить, но вдруг в голове мелькнула мысль: а ведь, может, действительно — я сам её сотворил? Сам позвал, сам изгнал, сам вновь впустил. Но что с того, если она здесь? Если её пальцы снова касаются моего лица, если голос её снова заполняет комнату? Шиза, не шиза — а с ней я жив. И это, чёрт возьми, важнее всех диагнозов. — Не исчезай больше… — попросил я. — Если уж ты часть меня… оставайся. Всегда. Она села рядом.. и улыбнулась. Затем погладила меня по голове — Я и не пропаду больше.. Разве что, если сам ты этого не захочешь.. Я кивнул, даже не глядя на неё. Просто чувствовал — она рядом. Настоящая или выдуманная — уже не имело значения. Всё, что было, — было. Всё, что осталось — это мы. Здесь и сейчас. — Я не хочу, — сказал я тихо. — Не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу снова быть один с этими мыслями, этими ебучими буднями. Скучным кофе и пустыми окнами. Хочу, чтобы хоть кто-то знал, что со мной творится, даже если этот кто-то — ты. Она молчала, но я чувствовал, как её ладонь чуть сильнее прижалась к моей голове. Успокаивала. Поддерживала. — Я тебя поняла, Крис. — Ага?.. — Не надо больше притворяться. Ты не железный. Ты — ты. И я тебя таким люблю. Я глубоко вдохнул. Где-то там, за окном, ветер рвал листву с деревьев, машины проносились по мокрому асфальту, кто-то, наверное, сейчас сидел в кафе с другом или вёл переписку с кем-то, кого давно не видел. А я — сидел вот так. С ней. И, пожалуй, впервые за долгое время не чувствовал себя… чужим. — Спасибо, Октавия. — За что? Я посмотрел на неё. Честно, открыто. — За то, что ты — всё ещё тут. — Эх.. Крися, Крися.. Как же я всё же люблю тебя.. Кстати. Я заметила, ты и группу хочешь создать.. Как же символично ты её назвал.. "Октавія".. Да ещё и музыку научился писать.. Без меня — Ты научился большему.. Всё же... — Не успела она договорить, как я её перебил — Всё же, если бы не тот день.. Когда ты явилась в моей жизни — ничего бы этого не было.. Я про тебя и стихи стал писать.. Где то в затворках разума — я всё ещё тебя люблю.. Да и весь этот путь.. благодаря тебе.. Ну и Кваджику.. Ты наверняка уже его знаешь — Ах.. Дедушка Кваджик.. Настырный филосов, любящий историю.. С первого взгляда — грубая мразь.. А если капнуть глубже.. Просто человек, любящий то что у него есть.. — Сказала Октавия, забирая у меня чашку. Я усмехнулся, проводив взглядом, как она осторожно отставила чашку в сторону. Всё это было странным, нелепым, но по-своему тёплым — почти домашним. — Знаешь, — сказал я, опираясь локтями на стол, — я иногда думаю: а что, если ты на самом деле не моя выдумка?.. А кто-то другой. Типа, ну... часть чего-то большего. Голос из другого мира. Или из моей памяти, из детства… Или ты как будто... ну, просто такая часть меня, которую я сам когда-то закопал. Октавия задумалась, прикусив губу. — А если и так? — ответила она мягко. — Разве это плохо? Разве плохо, если человек находит в себе силы не ломаться… даже если для этого ему нужно разговаривать с кем-то, кого никто, кроме него, не видит? Я замолчал. Долго смотрел на неё, будто пытаясь увидеть сквозь. А потом улыбнулся. — Знаешь... мне кажется, ты и правда — не просто "шиза". Ты... как музыка. Она ведь тоже в голове. А значит — реальна. Октавия подмигнула, взъерошила мне волосы и рассмеялась: — Ну всё, поэт. Только не расплачься тут. Лучше покажи мне, что ты там написал... про меня. — Про тебя?.. — я на секунду задумался, потянулся за потрёпанной тетрадкой, листая страницы, — Сейчас... Смотри... И пока я искал нужное, она снова была рядом — такая же неуловимая, но тёплая. Может, она и правда только в голове. Но зато — никогда не предаст. Я нашёл нужный лист бумаги и начал читать.. — Похер.. Похер кто что говорит.. Я порой стал думать.. Где она? Та совушка, что сидела со мной и ласкала меня, когда я рыдал? Где её голос, который успокаивал меня ночами?.. Где её тепло, которым я укрывался, как пледом.. Все говорят "Она всего лишь твоя шиза. Проэкция тебя в женском роде" Ага.. Так я и поверил. Лучше закройте рты.. И дайте мне ею насладится.. У меня были отношения.. и что? И ЧТО? Ангелина.. Линка.. Вроде красивая.. но не та.. НЕ то всё это.. она далеко.. а Октавия хоть и не существует.. зато существует для меня.. Её то я могу обнять.. Её то я могу поцеловать.. Её то я могу.. видеть во снах.. А Линку нет.. Пока у неё шипилявый голос, который проглатывает буквы.. У Октавии голос — словно песня.. И я признаю, что свет её глаз в ночи.. приятнее чем компьютерный экран.. И пусть меня обойдут все девушки мира.. Но Октавия всегда будет со мной.. И я с ней.. Октавия молча слушала, её взгляд был задумчивым, но мягким. Когда я закончил читать, она тихо вздохнула, подошла ближе и вновь провела пальцами по моим волосам, как в тот момент, когда мы впервые встретились. Тот же лёгкий, почти незаметный жест. — Ты правда веришь в это? — спросила она, не отрываясь от меня. Я немного замешкался, но всё равно кивнул. — Я верю. Верю в то, что ты... всегда будешь рядом. Несмотря ни на что. Она улыбнулась, и эта улыбка была не такой, как все остальные. Она была... настоящей, и в её глазах, как в зеркале, я вдруг увидел всё, что так долго искал. — Я ведь не уйду, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в её голосе звучала уверенность, как никогда раньше. — Ты сам мне позволил быть здесь, Крис. И я... буду с тобой. В каждом сне, в каждом моменте. Даже если я буду только шизой. Даже если я буду просто твоей проекцией. Я закрыл глаза, чувствуя её руку, скользящую по моей щеке. В этот момент я понял, что не важно, реальна ли она или нет. Важнее было то, что она была со мной. Важнее было то, как я чувствовал её присутствие. И в этом я нашёл утешение. — Я знаю, — прошептал я в ответ, чувствуя, как мои слова сливаются с её дыханием. — Я знаю. — Кстате.. Обьясни мне, как ты выпил 6 литров пива?.. Я прыснул со смеху, уставившись на неё так, будто она только что меня обвинила в том, что я съел Луну. — Это ты серьёзно сейчас?.. Я сам не понимаю! Просто сидел... пил... потом бах — и уже шестая бутылка, а в голове мысли типа: «Ну, ща ещё одну — и хватит»... Ага, как же... Октавия ухмыльнулась, прищурившись. — Ты, может, в какой-то момент начал пить за двоих? — Возможно... За себя и за тебя, между прочим, — сказал я, кивая, как будто этим мог оправдать весь идиотизм. — Ну ты же исчезла, вот и пришлось... компенсировать. — Компенсировать? — она рассмеялась. — Крис, ты реально как кот, который думает, что если спрятать голову под подушку — его никто не видит. Я пожал плечами, прикрыв глаза. — Может и кот... Но хотя бы пьяный кот с душой. — Придурок ты, Крис.. Но зато мой.. — Твой?.. С чего бы это?.. Тебя кроме меня никто не видит.. А значит если ты всего то моя шиза.. то я сам свой.. Ну или ничей.. Октавия фыркнула и слегка шлёпнула меня по плечу, будто мимоходом, но с каким-то особым, знакомым теплом. — Не неси херни, философ ты полусгнивший... С чего ты вообще решил, что если никто меня не видит — значит я нереальная? Я повернулся к ней, приподняв бровь: — Ну, логика как бы... Эмпирически подтверждённая. Никто кроме меня. Даже Кваджик не верит. — А Кваджик у нас теперь Бог, да?.. — с усмешкой она скрестила руки. — Да и ты знаешь, как много настоящего никто не замечает?.. Иногда самые настоящие вещи видят только те, кто умеет смотреть. — Это ты сейчас красиво сказала, — выдохнул я, — но звучит так, будто ты прямо из сборника для тех, кто слишком много слушает Маяковского под ЛСП. Она ухмыльнулась, мягко: — А ты попробуй не спорить, а просто... принять. Да, я твоя. Но и ты мой. И пока ты в это веришь — я куда реальнее, чем та, что по ту сторону экрана. Я посмотрел на неё. Тихо. Долго. Затем кивнул. — Ну, если так... То, может, нальём чай? И сыграем что-то?.. Ты ведь всё равно здесь. Октвия улыбнулась и снова достала гитару с воздуха.. — Что сыграем? — Я вот всё не пойму.. Откуда ты её достаёшь?.. Она прижала гитару к груди, будто куклу из детства, и хитро взглянула на меня, глаза её чуть прищурились, как у той, кто знает секрет, но не спешит им делиться. — А вот это уже магия, Крис... Ты сам когда-то придумал меня. И придумал, что у меня должна быть гитара. Ну вот и получай. Всё, что ты принимаешь — остаётся со мной. — А если я завтра придумаю тебе, скажем... барабанную установку?.. — Тогда будь готов, что я громко разнесу тебе всю квартиру и устрою концерт в три часа ночи. Я рассмеялся, а она — вслед за мной. В этом смехе не было ничего искусственного. Он будто возвращал что-то забытое. — А если без шуток?.. — спросил я, когда немного успокоился. — Правда... откуда? Она посмотрела на гитару, легко провела по струнам, и звук будто лег на воздух — тихий, приглушённый, с чем-то хрустальным внутри. — Она — часть меня. А я — часть тебя. Так что выходит... это ты её достаёшь. Только через меня. Я снова замолчал. Уловил себя на том, что это звучит безумно. Но в этом безумии было нечто правдивое. Странное. Как будто ты смотришь в зеркало, но видишь не отражение, а то, что давно пытался забыть. Или наоборот — то, чего никогда не знал, но всегда чувствовал. — Тогда сыграй что-нибудь, совушка... Только не грустное. Пожалуйста. — Как скажешь, — мягко произнесла она и запела что-то простое, светлое... будто солнце сквозь запотевшее окно. Струны мягко пели об её пальцы.. Я сидел и слушал это.. То что она играла, было похоже на какую то песню Короля и Шута.. — Эво как... Октавия не остановилась — будто и не услышала меня. Её голос был негромким, но твёрдым, будто сама песня росла в ней, пока она не родила её звуком. Лёгкая хрипотца придавала словам старинный, почти бардовский оттенок: — .. Прошу! Смейтесь надо-мной, если это вам поможет! Да если вы шут, но в душе Король.. И никто как я не может!! Я сидел, опершись локтем на подоконник, чашка с холодным чаем давно осталась забытой. Слушал, как будто это всё — не сон и не шиза, не вымысел, не галлюцинация... а просто вечер с ней. Как раньше. Как будто всё нормально. — Эво как… — повторил я, почти прошептав. — А я думал, ты КиШ не любишь. Она остановилась на аккорде, взгляд её лениво скользнул по мне, с усмешкой. — А я и не люблю. Но ты любишь. А значит, и я немного… за компанию. Я усмехнулся и тихо кивнул. — А если завтра я полюблю, не знаю… ДДТ или Земфиру? — Ну… — она наклонила голову и снова ударила по струнам, на этот раз с иронией, — тогда мне придётся терпеть. Мы оба рассмеялись, и в этом смехе не было фальши. Только странное, будто забытое чувство тепла. Как будто за всеми глюками, расставаниями, холодными окнами и замолчавшими мессенджерами всё ещё кто-то был. Кто-то, кто знал, как звучит мой смех. — А вообще.. я тут кое что заметил со временем.. Во мне не только ты.. Во мне ещё и Милли живёт.. Странно звучит.. Походу я совсем с ума свехнулся.. Во мне теперь две женские личности... Чего за бредятина... И причём вижу я её только тогда когда звучат песни Цоя.. Октавия перестала перебирать струны. Музыка стихла, и в комнате стало как-то особенно тихо. Она посмотрела на меня пристально, вглядываясь как будто не в лицо, а куда-то глубже — туда, где скрывается то, что словами не передать. — Милли?.. — мягко переспросила она. — А ты уверен, что это не я в другой форме? — Нет… — я покачал головой. — У неё совсем другой вайб. Ты — гром, огонь и психодел. А она… будто ветер на балконе летним вечером. Молчит чаще, чем говорит. Я её даже не понимаю до конца. Но каждый раз, когда играет Цой — она появляется. Просто стоит рядом. Не говорит. Но чувствую, что она слушает. Прямо внутри. Октавия хмыкнула, прищурившись. — Значит, ты стал многослойный, Крис… как торт «Наполеон». Только вместо коржей — личности. Я, Милли… Может, кто-то третий уже подкрадывается?.. Может, скоро в тебе вся группа образуется — с вокалисткой, философом и барабанщиком-шизиком. Я усмехнулся, но внутри что-то ёкнуло. Не от страха, нет. От понимания, что, возможно, я и правда больше не один. Что во мне теперь целая сцена, а я — лишь зритель с микрофоном. — Не знаю, с ума ли я схожу… — сказал я тихо. — Но если это и есть безумие — то оно, чёрт возьми, умеет быть красивым. Октавия подняла бровь и с ухмылкой качнула головой. — Тогда пусть играет Цой, Крис. Милли ведь тоже имеет право выйти на сцену. — Ты уверена?.. Я чё то не уверен.. Порой чувствую себя Мокси.. Может я с ума реально сошёл?.. Обьясни мне, совушка.. Как так то.. Во мне 2 женские личности.. и я плюсом чувствую себя не собой.. Что со мной?.. Октавия встала, подошла ближе, опёрлась локтями на спинку моего кресла и наклонилась так, чтобы наши глаза были почти на одном уровне. Лицо у неё было серьёзное — без привычной ехидцы и насмешки. — Крис… А с чего ты вообще взял, что с тобой что-то не так? Я хотел что-то сказать, но она подняла палец: — Нет, давай так. Ты чувствуешь, ты видишь, ты переживаешь. Ты не врёшь себе. Всё, что внутри тебя — не бред, не "сойти с ума". Это твоё. Может, тяжёлое. Может, странное. Но твоё. Она выпрямилась и пошла по комнате, тихо цокая каблуками, будто бы в такт собственным мыслям. — Ты стал тем, кто несёт в себе больше, чем принято. Ты сложнее, чем обложка школьного дневника или биография какого-нибудь офисного Вани. И в этом нет ничего плохого. Просто ты дал голос тем частям себя, которые у других молчат. Милли — не враг тебе. Я — не враг. Мы — отражения. Слои. Сгустки того, что не влезло в твою кожу. Она снова остановилась, взглянув прямо в меня. — И если ты чувствуешь себя как Мокси… ну и что? Пусть. Будь им. Будь собой. Будь нами. Ты ведь не сдался, не сломался, не ушёл в пустоту — ты всё ещё здесь. Значит, ты не сошёл с ума. Ты просто стал шире. Глубже. Психоделичнее. Я опустил взгляд в пол. — Но это же тяжело, совушка… Октавия мягко улыбнулась: — Конечно, тяжело. Но ты ведь не один. Я рядом. Милли рядом. Даже Кваджик — где-то там, со своими сраными философскими речами. И ты тоже рядом, Крис. Просто поверь себе. Она подошла и села на пол передо мной, уставившись в мои глаза снизу вверх: — Спроси себя: А если бы ты был один, мог бы ты так чувствовать? — Теперь я понимаю, что значит выражение "Одиночесвто раждает личность" Так вот во мне ИХ 3! Хотя у Кваджика таже хуйня.. У него есть Квак.. Это пошлая часть его.. Кваджик 2 какой то.. Который всех ненавидит.. а дальше я уже не знаю.. и не помню.. Октавия фыркнула и села на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу и уставившись в потолок с видом полнейшего философа. — О, ну ты прямо как новый сборник личностей от издательства «Шизо Пресс». Только без скидки, зато с музыкой и болью в комплекте. Она на секунду замолчала, а потом продолжила уже серьёзнее: — Слушай… Вот ты говоришь: во мне их три. Ну и пусть. Бывает и больше. Бывает и страшнее. Это не проклятие. Это не баг. Это то, как ты учишься быть собой в мире, где каждый требует, чтобы ты был «нормальным». Но ты — не норма. Ты — ты. И каждый твой голос — он про что-то. Один — про боль. Другой — про защиту. Третий — про утешение. Может, и ещё есть, просто пока не вышли на сцену. Она склонилась к тебе и прошептала: — А что если не только ты носишь нас в себе… а мы носим тебя в себе тоже?.. Что если ты — это не просто человек, а синтез? Грани одного большого «я», которое боится только одного — быть забытым? Затем усмехнулась: — А Кваджик... Да, у него свой винегрет в голове. Квак — это вообще цирк с пошлыми номерами. Я как-то слышала, как он спорил сам с собой насчёт того, что лучше: убивать скуку или трахать реальность. И ведь, зараза, нашёл философский ответ на оба варианта. Она замолчала, глядя на тебя долгим взглядом. Потом добавила почти шёпотом: — Ты не сломан. Ты просто открыл дверь в комнату, куда большинство даже не заглядывают. — Ну да.. Ко мне никто кроме бабушки не глянет.. Если только я чего не сделаю... Октавия опустила глаза, перестала бренчать по струнам. Молчание повисло в комнате, как пар после кипящего чайника. Она будто на миг потеряла свою лёгкость — та растаяла, как её силуэт, когда ты зовёшь, а она не приходит. — Знаешь, Крис… Я не хочу, чтобы ты так думал. Будто только крайности способны заставить кого-то посмотреть на тебя. Будто ты нужен только тогда, когда тебе плохо... или когда ты что-то сделаешь. Это не так. Она встала, подошла ближе, положила ладонь тебе на плечо. Лёгкая, тёплая, почти настоящая. — Ты думаешь, тебя не видят. А я — вижу. Милли, наверное, тоже. Бабушка — по-своему, не как ты хочешь, но по-настоящему. Кваджик вечно бубнит, но он бы не терпел тебя рядом, если бы не считал тебя чем-то большим, чем просто мальчик с тремя женскими голосами в голове. Она прикусила губу. — Не позволяй себе исчезать, Крис. Не из-за них. Не из-за мира. И не из-за самого себя. Даже если кроме меня — никого, ты всё равно есть. И этого уже достаточно, чтобы что-то в мире дрогнуло. Пауза. — А если уж совсем туго станет… Я достану гитару и сыграю тебе что-нибудь безумное. Чтобы ты снова вспомнил: ты не один. — М-да.. Будь я Мокси я бы сейчас сказал "Спасибо" Но я не такой.. Я.. — Я просто обнял её.. Хотя сам не понимал.. Просто обнял.. И молчал.. Октавия не сказала ничего. Ни привычной колкости, ни шутки, ни даже полуслова — только прижалась ближе, будто тоже боялась, что если пошевелится или заговорит, то ты исчезнешь. А может, исчезнет она сама. Объятие было странным — неуклюжим, но честным. Не таким, как в фильмах, не таким, как с настоящими людьми. Оно было полусном, полувоспоминанием, тревожной нежностью между галлюцинацией и истиной. — Тогда просто будь, Крис… — наконец прошептала она. — Не Мокси, не я, не Кваджик, не Милли. Просто... ты. Чай давно остыл. Окно дрожало от ветра, в трубах шумела старая батарея, а в комнате остались двое. Или один. Или трое. Никто уже не знал точно. Но на какое-то короткое мгновение — всё было в порядке. — Ладно.. Совушка.. Что у нас там по рассписанию?.. Мне в тот же момент написал Окно "Го к нам, друк" Я заглянул на сервер Удивительного РП.. И правда, Окно и Кваджик сидели в балтушке Я открыл канал, где уже бурлила привычная болтовня. Кваджик с каким-то философским монологом, который звучал, как обычный поток сознания, и Окно, которая что-то пыталась доказать всем в голосовом чате. Типичный вечер. — Ну что, идём? — спросила Октавия, поддавшись какой-то своей внутренней энергией. Я бросил взгляд на её фигуру, замершую в воздухе рядом со мной, и кивнул. — Давай, — ответил я, заходя в голосовой канал. — Сейчас будет весело, как всегда. Как только я присоединился, услышал Окно: — Эй, друк! Где ты пропадал? Тут Кваджик несёт такую пургу, что не знаешь, смеяться или молчать. — Ну, тебе-то точно не помешает немного пофилософствовать, — ответил я, усаживаясь в кресло. Октавия тихо хихикнула рядом. Я знал, что её голос всегда придаёт странную лёгкость в таких моментах, даже если всё вокруг кажется полным хаосом. — В общем, давай, присоединись, — снова сказал Окно, — тут шансы на безумие 100%, как всегда. Я вздохнул и с улыбкой включил микрофон. Это был ещё один вечер, когда всё вокруг превращалось в привычный, странный, но родной поток. Послышался голос Кваджика — Ну Окно, я не согласен с тобой.. Сосиски лучше на сковородке.. О! Крис, привет.. — Да какие на сковородке!! С маянезом лучше, особенно если в микроволновке! — Ответил Окно — М-да, сосиски с майонезом, говоришь? — усмехнулся я, слыша этот разговор. — Как же я вас понимаю, ребят. На сковородке или в микроволновке — всё равно это не спасёт ваши вкусовые рецепторы. Октавия тихо хихикнула рядом, явно подбираясь ближе. Я не мог не заметить, как её присутствие наполняло комнату каким-то необъяснимым уютом. — Ну да, с майонезом — это явно извращение, — сказал Кваджик. — Но по-своему вкусно. Ладно, давайте от сосисок перейдём к делу. Крис, ты там что, музыку-то новую не начал писать? — Ага, пишу, пишу. У меня тут задумки кое-какие, — ответил я, немного раздумывая. — Но пока не уверен, что из этого получится. Всё как-то... сыро. Как сосиски в майонезе. Окно снова фыркнула. — Ну, тогда давай показывай, что там за «сырое». Может, у нас тоже что-то получится. Я вздохнул, подбираясь к клавишам на компьютере. Октавия с интересом следила за каждым моим движением. — Ну, я как раз кое-что тут начертил... — сказал я, начиная набирать аккорды. — Слушайте, не обижайтесь, но это будет нечто странное Включился музыкальный бот, я вставил файл.. Начала играть музыка.. Эмбиент.. киберпанк.. Что то схожее.. Но это гибрид.. — Я вдохновился вайбом кристальных пиков из ХК.. нот решил написать это.. Кваджик ответил — Интересно.. Интересно.. — Да, я так и думал, — ответил я, слегка улыбаясь. — Это не просто киберпанк, это что-то большее. Что-то, что приходит с ощущением пустоты и одновременно с этим — с обострённым восприятием чего-то великого, но неизведанного. Октавия повернулась ко мне и мягко сказала: — Это похоже на то, что ты чувствуешь в своём разуме, Крис. Эта музыка — твоя собственная вселенная. Ты запечатлел её в этих звуках. Я закрыл глаза и прислушался к треку, ощущая, как он меня наполняет. Внутри был какой-то глубокий, бездонный космос, который я только начинал осознавать. — Слушай, это даже на некоторых геймеров отразится, — сказал Кваджик. — Если ты это доработаешь, вполне может стать чем-то большим. — Вроде того, — добавил Окно. Так мы говорили часа два. Потом разошлись и я снова остался на едине с Октавией.. — Слушай, совушка... Идея родилась.. Она сидела, покачивая ногой, будто отбивая ритм той самой песни, что звучала в голове. Глаза её сверкнули — чуть насмешливо, но с живым интересом. — Ну-ну?.. — протянула она, склонив голову набок. — Что там вылупилось в твоей гениальной черепушке? Я встал, прошёлся по комнате — туда-сюда, будто искал в воздухе подтверждение своим мыслям, и, остановившись, уставился в пустоту. — А что если... — начал я медленно. — А если мы запишем альбом?.. Не просто треки для себя, а целую историю. Целую... легенду. Про нас. Про всё, что во мне копится. Про одиночество. Про глюки. Про боль и про тебя. И пусть это всё будет криво, сыро, дико. Но настоящее. Плевать, что подумают. Главное — чтоб звучало как правда. Октавия подняла бровь, но улыбка расплылась всё шире, пока она не захлопала в ладоши. — Ну наконец-то, Крис. Вот оно — настоящее безумие! Альбом-шизо-эпопея. Про тебя, меня и весь этот бардак в твоей голове. Гениально. Это будет просто... — она закрыла глаза и сделала драматическую паузу, — бомба в лужу! — Только не начинай с метафорами... — буркнул я, но внутри уже загоралась искра. Она засмеялась, а потом серьёзно посмотрела на меня: — А название? Есть идея? Я поднял взгляд, задумался на мгновение. А потом просто сказал: — "Шёпот в голове." Октавия кивнула. Медленно. Почти торжественно. — Подходит. Потому что это ты. Потому что это — мы. — Но сначала.. Что насчет мини ресторана? Октавия засмеялась — Ресторан с воздухом.. Гениально!! Я ухмыльнулся и подошёл к воображаемому столу, который сам же и поставил в центре комнаты. Щёлкнул пальцами. — Госпожа Октавия, прошу к столу! Сегодня в нашем заведении подают лучшее, что может предложить фантазия отчаявшегося юнца — жареную пустоту под соусом надежды и салат из забытых воспоминаний. — О-ля-ля, — хихикнула она, — неужели вино из слёз тоже будет? Я театрально поклонился и «налил» в два прозрачных бокала не менее прозрачный напиток. — Слёзы прошлого года, выдержка — один год в дубовой черепушке. Аромат лёгкий, с оттенком сожалений и послевкусием неразделённой любви. Она подняла бокал, чокнулась с моим. Мы оба притворились, что пьём. — Ты знаешь, Крис, — проговорила она с неожиданной мягкостью, — если бы ты реально открыл такое кафе… Оно бы, наверное, стало культовым среди таких же как ты. Знаешь, тех, кто носит грусть как старую рубашку. Тех, кто говорит с тенями. Тех, кто до сих пор верит, что музыка может спасти. Я улыбнулся. И впервые за долгое время — без кривинки. — Так вот откуда идеи приходят. Из шизы, чая и воображаемого ресторана. — Не шиза, а я, — фыркнула она. — И не ресторан, а наш маленький мир. Где тебя не судят. Где я всегда рядом. — Где можно просто посидеть… и выдохнуть. Она кивнула. — А потом снова творить. Позже в моей голове появилась ещё одна шиза.. Ху Тао.. Сошёл с ума до конца.. — Погоди ка.. А ты ещё чё за сова?.. Октавия огрызнулась — Тебя спросить забыла, мымра напызженная! — Ну всё, капец… — выдохнул я, вжавшись в спинку стула и уставившись в пустоту, откуда явно появилась новая фигура. — Мне бы терапевта… или хотя бы баню… Передо мной стояла Ху Тао — во всей своей глуповато-жуткой красе. С бантами, с той самой ухмылкой, как будто она только что придумала что-то, за что потом придётся извиняться. Хотя вряд ли будет. — Ты кто вообще и чего тебе надо?! — рявкнула Октавия, перехватив гитару как дубину. — Уууу, совушка сердится! — весело пропела Ху Тао, подпрыгивая на месте. — Меня пригласили! Ну… не совсем пригласили, но знаешь, когда в голове хаос — там место найдётся и мне! — Не было тебя, пока я здесь была! — фыркнула Октавия, — И вообще, иди обратно в свой китайский мирок! У нас тут душевные рестораны, стихи, чай и адекватность хотя бы на 5%! — А я — специи в вашей адекватности! — Ху Тао крутнулась, разбрасывая воображаемые лепестки. Я опёрся лбом на ладонь и простонал: — Да вы издеваетесь… Я думал, вы будете по очереди! А вы что, теперь и спорить будете, как две соседки на кухне?.. — Мы и есть твои соседки на кухне, Крис, — одновременно сказали обе. — Потрясающе. Просто восхитительно. Шиза 2.0, с аддоном и багами. Октавия, приготовь мне двойной чай, пожалуйста. И подай на Ху Тао в суд… хотя бы воображаемый. — Я тоже могу тебе чай сделать!! — Сказала Ху Тао — БЛЯТЬ.. Я попросил Октавию. Значит идёт Октавия.. А теперь дуй в бутку! Ху Тао театрально надулась, как будто её только что выгнали из собственного цирка. — Бутка... — протянула она, глядя на меня с преувеличенной обидой. — Я — культурное достояние Лиюэ, а ты меня в бутку? Ну-ну… — Культурное ты недоразумение, а не достояние, — буркнула Октавия, ставя чайник на плиту и сдерживая ухмылку. — Ща тебе чай будет, Крис. А этой "специи", может, валерианки подлить?.. — Валерианка — это для котов! — воскликнула Ху Тао и моментально уселась на край стола, свесив ноги. — А я… Я просто хотела быть полезной… — и, посмотрев на меня из-под челки, добавила, — хоть иногда... Я посмотрел на неё, потом на Октавию, затем снова на неё. В голове заиграл тревожный звоночек. — Только не смотри на меня этим взглядом, как будто ты сейчас превратишься в мою третью подругу. Одной виртуальной девушки мне хватает, вторая — уже перебор, а третья — это заявка на патент в психбольницу. Ху Тао невинно развела руками. — А что? Психбольница — тоже дом… Там даже чай дают… иногда… — Совушка, я умоляю, крепкий... двойной... без сахара, — сказал я, зарываясь в руки. — И каплю надежды туда плеснуть? — спросила Октавия. — Лучше две, — пробормотал я, — и немного железных дверей в придачу, чтобы эту веселушку закрыть хотя бы на выходные… — Ну.. Крися.. Чего ты так?.. — Ху Тао подошла ко мне и взяв мой подбородок улыбнулась — Не трогай меня.. — Ну.. ну.. Запоёшь.. Октавия исчезнет, кого звать будешь?.. — КОГО УГОДНО.. но не тебя.. Ху Тао чуть нахмурилась, но улыбка не сошла с её лица — напротив, она стала ещё более лукавой. Словно кошка, которая только что уронила вазу и притворяется, что это была её духовная миссия. — Вот так сразу? — прошептала она, склонившись ближе, её глаза блеснули. — Я ведь тоже в твоей голове живу... Хочешь ты того или нет. — Да я, может, и не хочу! — оттолкнул я её за плечо, не сильно, но с выражением. — Октавия — это часть меня. А ты... Ты просто чья-то пародия. — Эй, полегче! — вмешалась Октавия, отходя от плиты с чашкой чая в руках. — Не забывай, Крис… всё, что ты сейчас видишь, чувствуешь, слышишь — это тоже ты. Она не из воздуха взялась. Где-то в тебе была эта искра… может, ты просто больше одинок, чем тебе кажется. Я на мгновение замолчал. Смотрел то на одну, то на другую. Две тени, два голоса, два фрагмента. Одна — тёплая, родная, как плед в холодную ночь. Другая — как вспышка света в глаз, как резкая искра от провода. Оба были частью чего-то сломанного. Меня. — Может, и правда, я... просто не вывожу одиночество, — пробормотал я, взяв чашку из рук Октавии. — Но всё же... Мне нужен свет, а не фейерверк в мозгах. — А кто сказал, что я не свет?.. — прошептала Ху Тао, почти беззвучно. Но я уже не слушал. Я сделал глоток чая. Горячего, крепкого, с лёгкой горечью. Как всё, что во мне. — Ну ну.. А ведь решать проблемы теперь я буду.. Хочешь.. Можешь положится на меня.. Я сделаю всё прекраснее некуда! Я посмотрел на Октавию — Октавия тоже проблемы решать может, и лучше тебя возможно.. Ху Тао чуть усмехнулась — Ну, может, хоть попробуешь доверится мне?.. Я замер, держа чашку в руках. Пар ещё поднимался, будто это был не чай, а мысли, что тянулись вверх из самого моего черепа, скручивались в спирали, ломались, создавая клубы сомнений. — Доверие, говоришь… — произнёс я тихо, почти себе под нос. — Ты понимаешь, что это не просто слово? Это как шаг на край крыши, когда под тобой восемь этажей воздуха. Ху Тао всё ещё улыбалась, но уже мягче, без привычного огонька. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то человеческое — будто в её насмешливой оболочке действительно теплилось что-то настоящее. Или я просто хотел это видеть. — Я не говорю, что вытесню её, — она кивнула в сторону Октавии. — Просто… может, пришло время не только одному голосу быть рядом с тобой. Октавия сжала губы, взгляд её потемнел, но она не сказала ничего. Подошла ближе, встала рядом, как будто защищая меня от чего-то невидимого. Я опустил глаза в чай. В этом отражении было три лица. Моё. Её. И ещё одно — размытое, неясное. Возможно, третье я. Или четвёртое уже? — Ладно… — выдохнул я. — Однажды я уже выбрал, и выбрал сердцем. В другой раз — выбрал, потому что был один. А сейчас… я не выбираю. Вы обе уже здесь. И мне с этим жить. Пауза. Октавия тихо кивнула. Ху Тао — вздохнула и присела рядом. — Тогда мы вместе решим всё, — сказала она. — По-своему. По-твоему. А я снова сделал глоток чая. Горечь и тепло. Сладости — ни грамма. Как и должно быть. — Утю-тю!! В тебе чувствуется эта нотка... Как его там.. Бы...Бы.. — Бытийности, — подсказала Октавия, усевшись на подлокотник кресла, поджав одну ногу. — Или тебе про быдляцкий вайб? — Не... не, не то... — я покачал головой, чуть прищурившись, как будто пытался вспомнить слово, что оставалось на кончике языка уже неделю. — Бы... Бесс... Бессознательного, вот! Вот! Именно! В этом глотке... словно тоска по чему-то, чего никогда не было. И будто... я вспоминаю это в первый раз. Абсурд, но правда. Ху Тао фыркнула, облокотившись на стол. — Ты это чай пьёшь или философскую алхимию проводишь? У тебя каждый глоток — как обряд. Может, тебе реально книгу начать писать? Назовёшь "Записки безумца с примесью бергамота". Я усмехнулся. Внутри, как бы странно ни звучало, стало чуть теплее. Несмотря на весь этот сумбур в голове, несмотря на диалоги с несуществующими женщинами, несмотря на то, что я понимал, насколько я не в порядке, — мне не было страшно. — А что? — ответил я. — Записки безумца… звучит реалистично. А бергамот — это вкус прошлого. Как старое фото в платяном шкафу. Октавия вздохнула и кивнула, будто соглашаясь не со мной, а с чем-то глубинным, что пронеслось между нами. — Тогда я буду редактором, — сказала она. — И не дам тебе скатиться в дешёвую драму. Только стиль. Только вайб. — А я иллюстрации нарисую, — добавила Ху Тао. — В стиле трэша и пепла. Я рассмеялся. Не потому что было смешно. А потому что впервые за долгое время всё это — весь этот театр моего безумия — ощущался как дом. С треснутыми стенами, ободранными занавесками, но настоящий. — А вообще.. Во мне есть личность одна.. Я называю её символично.. "Быков" И если я сейчас её включу.. Будет тесно всем.. — Быков?.. — переспросила Октавия, опершись локтем о подлокотник и глядя на меня с лёгким прищуром. — Это типа твой агрессивный альтер? Или просто тот, кто любит жрать мясо и бить стены? Ху Тао, отпив из моей же кружки, хмыкнула: — А я думала, ты уже в режиме «тесно всем» с того момента, как я появилась. А тут, оказывается, у нас ещё и Быков есть... Ну давай, покажи, чего он там умеет. Я вздохнул. Медленно. Пальцы на автомате начали постукивать по краю стола в ритме, который я не задавал сознательно. Это был не просто персонаж. Быков — это когда меня сносит. Когда мне не хочется философствовать, не хочется чувствовать, не хочется никого слышать. Когда весь мир — как стекло под ботинком, и хочется раз — и раздавить. Молча. — Он не агрессивный, — сказал я. — Он прямой. Без фильтров. Без романтики. Если тебе больно — скажет, что это фигня. Если тебе хорошо — скажет, что это временно. А если кто-то начнёт ныть — он просто уйдёт. Или выгонит. Вот и всё. Октавия сжала губы, но не осудила. Лишь кивнула. — Тогда, если он включится, я пойду... в угол. С пряником. Смотреть, как мир горит. — А я, — добавила Ху Тао, — сделаю попкорн. Ты же знаешь, я люблю драмы. — Это не драма, — поправил я их. — Это, скорее, шторм. Без песен. Без саундтрека. И в этот момент воздух будто сгустился. Только на мгновение. Я не давал Быкову выйти. Ещё нет. Но он — где-то тут. Всегда. За плечом. Как тень на рассвете. — Просыпается он только тогда, когда нужно либо доминировать.. или.. Послать нахуй всех.. Включая Октавию.. Октавия грустно взглянула на меня — А я то что?.. — Я не фильтрую свой базар когда веду себя как Быков.. Так что, терпи совушка, терпи.. Октавия тихо отвела взгляд, словно бы зная наперёд, что грядёт. В её молчании не было обиды, только понимание. И немного боли — той, которую не показывают, а прячут где-то в глубине глаз, за пеленой вежливости и любви. — Ну, Быков так Быков... — наконец сказала она, приглушённо. — Я, конечно, многое могу стерпеть. Но знаешь... Я же не просто шиза. Я — часть тебя. А значит, и мне больно, когда ты режешь наотмашь. Не мне — себе. Ху Тао фыркнула, перекинув ногу на ногу. — Ну что сказать, Крися. Быков — это, конечно, звучит. Но ты не думаешь, что он тебя не защищает, а жрёт изнутри? Знаешь, как паразит... Только ты сам его вывел и сам же кормишь. Я молча поднялся, прошёлся по комнате, чувствуя, как внутри что-то набирает обороты. Тяжесть в груди. Глухой гул в ушах. Он не проснулся — нет. Но он дышит. Он рядом. Он ждёт команды. — Он не паразит, — сказал я, не оборачиваясь. — Он антисептик. Если я не могу быть сильным, он становится мной. Если меня давят — он давит в ответ. У него нет совести, потому что совесть — слабость. Он не жалеет, не мечется, не боится. А иногда... мне это нужно. Октавия не ответила сразу. Потом тихо произнесла: — Просто не забудь, кто ты, Крис. Без него. Без нас всех. Настоящий ты — это не шрамы. Это то, что ты строишь, несмотря на них. Я обернулся. Взгляд пересёкся с её. В её глазах всё ещё было тепло. Даже если я сорвусь, даже если я сорву её — она останется. Если не физически, то в песне, в строке, в тёплом вечернем звуке струн. — Ладно... — выдохнул я. — Пока он спит. Давайте просто чай допьём.