Я и она нарисованны разными руками

Следующий день раздался в моей голове просыпатся с утра пораньше.. Потому что Ху Тао — Кри-ис!.. Вставай, уже семь тридцать три!.. — голос Ху Тао пронёсся по черепной коробке, как сирена на экстренной волне. — Ты обещал мне завтрак с блинами! Где мои блины, Крися?! Я застонал, не открывая глаз. Даже не потому, что не хотел вставать, а потому что… ну, семь тридцать три. СЕМЬ. ТРИДЦАТЬ. ТРИ. Кто вообще всерьёз воспринимает такие часы? Это же почти ещё ночь. — Зачем ты вообще проснулась?.. — прохрипел я, утыкаясь лицом в подушку. — Ты же даже не существуешь. — Вот именно потому и проснулась! Чтобы доказать, что существую! — Ху Тао тут же появилась в воображении, в своём нелепом наряде с цветами и озорной ухмылкой. — А ещё потому что я обожаю доводить тебя по утрам. Это моё любимое хобби. Наряду с чаем и смертью. — Потрясающе. У меня в голове шизоид-любитель чая и смерти. Чудесно проснулся, Крис, поздравляю, — я сдался и сел на кровати, зевая. — А если бы я сказал, что хочу поспать до полудня? — То я бы сказала: спать — это маленькая смерть! А у нас нет на это времени! — Она закрутилась перед глазами, как гиперактивная ворона с красным бантом. — Вперёд, Крися! Завтрак, потом дела, потом жизнь, потом ещё чай! Я посмотрел в угол комнаты, где на своём месте сидела Октавия, тихо глядя на меня. Она не вмешивалась. Просто была рядом, как тень, как тихий аккорд. — У тебя всё нормально, совушка? — спросил я. — Пока ты не поддался ей окончательно — всё в порядке, — мягко ответила она. — Но если она начнёт тебя сводить с ума — зови меня. Я спою тебе тишину. Я выдохнул и потянулся. Сумасшествие — оно ведь тоже ритуал. Главное, чтобы оно было твоим. — Ладно… Где, говоришь, блины? Пару часов и блины были готовы — Держи... Мёд дать? Может згущёнку?.. Ху Тао села за стол так, будто участвовала в церемонии коронации. Выставила спину, поджала пальцы и с совершенно серьёзным лицом уставилась на тарелку с блинами, как будто это было древнее священное блюдо. — Хм... — задумчиво протянула она, поднося к лицу один из блинов. — Мёд... или сгущёнка... дилемма века. Как будто выбрать между двумя стилями смерти... сладкой и ещё слаще. — Так чё в итоге? — я облокотился о край стола, глядя на неё с полуприкрытыми глазами. — Не томи, драматург. — Драматург? — переспросила она, прищурившись. — Записываю: Крис называет меня драматургом. Следующий раз получит в чайник соль вместо сахара. Я пожал плечами: — Всё равно не пью сладкий. Так что по факту — угрозы не было. — Хитрец, — усмехнулась она. — Ладно, давай сгущёнку. Мёд пусть для поэзии останется. Я налил сгущёнку прямо на блины, наблюдая, как белая лента медленно растворяется по горячей поверхности. Она взяла нож и вилку, сделала театрально первый надрез, поднесла к рту... и замерла. — А ведь хорошо готовишь, — неожиданно тихо сказала она, пережёвывая. — Ты бы мог открыть тот самый ресторан... помнишь?.. С воздухом. Я тихо кивнул. А потом посмотрел на Октавию — она сидела с чашкой чая, молчала. Но в её взгляде было что-то... тёплое. Как будто она одобряла. — Эй, — сказал я, — а вы бы не устроили перемирие?.. хотя бы на завтрак? Ху Тао уставилась на Октавию, приподняв бровь. — Совушка, поделим этого придурка на две смены? Октавия улыбнулась краешком губ. — Если он справится с нами обеими — пусть пробует. Я вдохнул... и пожал плечами. — Да мне и одной вас много. Дальше пошла шиза.. Октавия просила внимания.. Ху Тао просила движа.. Она просила гулять.. Я гулял.. Пока гуляли, Октавия постоянно посматривала на меня и Ху Тао мол "Только попробуй хоть пальцем его тронуть.. Глотку выдерну и на лоб натяну.." — Крис, ты всё же пришёл со мной гулять или нет? — Ху Тао с дикой энергией прыгала с ноги на ногу, искоса поглядывая на Октавию. Я был как марионетка между двумя мирами, и у меня не было шанса выбрать, кто из них в этот момент держит нити. Октавия шагала рядом, её взгляд был решительным, как всегда. И вот эта её тень, ползущая в каждом её шаге, заставляла воздух вокруг становиться плотнее, как если бы я мог почувствовать её присутствие на уровне каждого своего вдоха. — Ты уверена, что всё нормально? — спросил я, глядя на неё, будто пытаясь понять, что на самом деле она думает. — Ты ведь... не собираешься что-то предпринимать, верно? Она в ответ только мрачно усмехнулась. — Молчи, Крис. Просто гуляй. Ты все равно никуда не уйдешь, а если и уйдешь, я за тобой приду. Ху Тао заметила это предупреждение, и, судя по её лицу, поняла, что сейчас лучше не заигрывать. Однако её характер был слишком взрывным, чтобы не попробовать снова. — Октавия, расслабься! Мы просто гуляем! — сказала она с улыбкой, но её голос был резким, как будто её энергия кипела внутри. — Признавайся, ты не ревнуешь, просто тебе скучно? Октавия стиснула зубы, её глаза сузились, и я почувствовал, как напряжение растет. Ху Тао же просто не могла оставить это без реакции. — Да не стоит на меня так смотреть, совушка! Я не заберу его, честно! Он у тебя всё равно... — Ху Тао подмигнула, но её слова повисли в воздухе, как вызов. Я остановился и посмотрел на обеих. — Хватит, — сказал я, почувствовав, как накаляется атмосфера. — Хватит соревноваться за внимание, ладно? Я не игрушка. Октавия была моментально у меня. Её рука мягко, но уверенно сжала мою. — Ты не игрушка, Крис. Но они могут быть опасны. Особенно, когда они не знают границ. Ху Тао же, не растерявшись, взяла меня за плечо и сказала: — Ну что ж, значит, этот поход теперь с интересом. Посмотрим, кто тут на самом деле важен. — Ещё пару минут ваших ссор и споров.. и во мне проснётся Быков.. И тогда вы обе будете летать.. И искать место куда спрятатся, потому что кричать буду.. и очень лесно Октавия и Ху Тао одновременно замерли, их взгляды встретились, и в воздухе повисло то напряжение, которое можно было бы резать ножом. Я видел, как они обе внутренне готовятся к тому, чтобы отреагировать, но мои слова, как ток, пробежались по атмосфере, мгновенно заставив их замолчать. — Быков? — Ху Тао подняла бровь, словно это было что-то, о чём она не думала раньше. — Ты совсем не шутишь, да? Я тихо вздохнул, почувствовав, как вся эта история всё больше поглощает меня. Всё, что я чувствовал, это как контроль ускользает. Всё, что я знал, это то, что когда «Быков» просыпается — я теряю себя. Я становлюсь другим. Я теряю все привязки, все ограничения. Только пустота, с которой мне приходится бороться. — Да, — ответил я, крепко сжимая кулаки. — Я серьёзно. Дальше не будет никаких шуток. Октавия, видя, что я на грани, сделала шаг назад. Она обычно умела чувствовать, когда пора отступить, но в её глазах я видел что-то большее — не испуг, а скорее какое-то отстранённое понимание. — Крис, ты прав, — её голос стал мягче. — Но, может быть, не стоит переходить эту черту, если мы можем договориться? Слушай, мы обе не хотим, чтобы ты почувствовал себя так. Это всё наши проблемы, не твои. Ху Тао засмеялась, будто снимая напряжение. — Хе, чё-то не похоже на нас... Но ладно, раз уж ты тут нас пугаешь... — она не успела договорить, как я обернулся, взглянув на неё с таким выражением лица, что её слова сразу замерли. — Пожалуйста, не доводите до этого, — прошептала Октавия, подойдя ко мне и положив руку на плечо. — Мы не хотим, чтобы ты был тем, кем ты не хочешь быть. Я почувствовал её тепло и в какой-то момент это немного уняло огонь внутри меня. Не всё потеряно. Но всё ещё оставалось слишком много неразрешённых вопросов. — Ну.. ну.. Смотрите друг друга не выебете.. А то.. Разорвёте меня.. И вообще.. Я вас обоих люблю. Ху Тао улыбнулась.. Октавия поморщилась — У-у-у... Как так? Раньше любил только совушку, а сейчас и меня?.. — Крис.. Ты что.. .. И её тоже.. Так ты.. Я посмотрел на Октавию.. — НЕТ! Не накручивайся!! Я не изменяю.. и не собераюсь.. Октавия покачала головой, явно не уверенная в том, что слышала. Но её взгляд был мягким, как всегда, хотя внутри я знал, что где-то на краю её души скрывается эта мелкая тревога. — Всё ясно, — сказала она, но её голос был чуть сдавленным, как будто она сама не до конца верила в мои слова. — Просто иногда... бывает так, что нельзя избежать путаницы. Ху Тао, тем временем, снова усмехнулась, что-то подмигнув мне. — Ой, да ладно вам! Что за драма... Давайте просто кайфовать, пока можно. А то если начнём копаться в чувствах, все сойдем с ума. Я перевёл взгляд на неё и в какой-то момент понял, что не могу их по-настоящему понять. Каждая из них была чем-то другим, чем-то, чего я, может, и не хотел осознавать. Но... всё равно они были частью меня. И даже если я не понимал, что происходит, это было как былое неведение. Я всё равно не мог бы отвернуться. — Ну да... — сказал я, отпив из чашки. — Ладно, я просто не хочу, чтобы всё закончилось плохо. Иначе всё это не имеет смысла. В этот момент тишина повисла. Как будто каждое слово обвивало нас, заставляя задуматься о том, что происходит на самом деле. Дальше гуляли.. Ху Тао что то бормотала и постоянно болтала.. Октавия молчала.. Попытки с ней поговорить оканчивались на "Молчи" Ху Тао заметила, как я часто оглядывался на Октавию, и с каким-то невинным упрямством продолжала свой монолог, как будто специально пыталась затмить это молчание. — Ты ведь правда не понимаешь, да? Ну, типа, она ведь такая... Сложная. Вроде как не милая, но... в то же время как будто тебя тянет к ней. — Ху Тао продолжала, не замечая, как её слова, возможно, только усугубляют ситуацию. Я остановился, оглядывая их обеих. Октавия всё так же молчала, её глаза не встречались с моими. Но, несмотря на это, я чувствовал, как её присутствие греет меня, даже если она не говорила ни слова. — Знаешь, Ху Тао, ты... — начал я, но снова не мог найти слов. — Может быть, ты права. Но вот с Октавией всё как-то по-другому. Это не простая история, тут что-то большее. Молча и не глядя на меня, Октавия взяла мои слова как факт, но ничего не сказала. Её молчание было окончательным, и я понимал, что любые попытки что-то объяснить или оправдаться были бы пустыми. Пока Ху Тао болтала и двигалась в сторону, я оставался между двумя мирами: одним, где всё слишком шумно, и другим, где тишина говорила гораздо больше. Как только мы вернулись домой.. Октавия тут же сказала — Слушай, подружка китайская. Исчезни на секунду.. Я с Крисом хочу один на один поболтать.. Ху Тао, несмотря на её всегдашнюю болтливость, не возразила. Она лишь взглянула на меня с хитрой улыбкой, кивнула и ушла в сторону. Октавия же, как только мы остались вдвоём, села напротив меня, её взгляд был острым и проницательным, как всегда, когда она что-то задумала. — Ты правда думаешь, что всё так просто? — её голос был мягким, но в нём слышалась скрытая напряжённость. Я молчал, пытаясь понять, о чём она говорит, но в голове уже были тысячи мыслей. Понимал, что она не спрашивает о чём-то обычном, не интересуется подробностями дня. Октавия всегда умела подметить, когда что-то было не так. — Ты ведь не дурак, Крис. Ты понимаешь, что я... я не могу так просто исчезнуть. Но с Ху Тао ты словно становишься другим. Ты исчезаешь в её шуме и не слышишь меня. Тишина между нами нависла тяжёлым облаком. Я хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, но не мог. Она была права. С Ху Тао я забывал о многом, а с Октавией — наоборот, всё становилось таким ясным и сложным одновременно. В её молчании было что-то важное, что-то, что не позволило мне до конца раствориться в хаосе. — Ты правда думаешь, что я просто уйду? — спросила она снова, её глаза не сводились с моих, и я не знал, что ответить. — Нет..я не думаю.. и не хочу.. просто.. — Просто ты счетаешь меня уже не милой, да? — Что? нет.. — Почему ты тогда согласился с ней?.. Я почувствовал, как тяжело становится дышать. В её вопросе было не только недоумение, но и горечь, скрытая под спокойной маской. Это была не просто проверка, это был вызов. Она ждала от меня откровенности, а я, как всегда, запутался в своих чувствах. — Я не знаю, что ты от меня ждешь, Октавия… Я же не собирался ничего менять, но всё как-то выходит так, что я запутываюсь между вами обеими. Это не значит, что я думаю, что ты не милая, просто… Я замолчал, потому что не знал, как продолжить. Она ведь ждала ответа, но слова как будто сели в горле, не давая выйти. Октавия смотрела на меня внимательно, её лицо слегка напряжено, но при этом в её глазах был какой-то печальный взгляд, как если бы она пыталась понять, что в голове у меня. И я не мог сказать ей, что на самом деле я запутался не только в ней и Ху Тао, но и в себе. — Просто я не могу быть так уверен в себе, как ты думаешь. Всё это… всё это слишком сложно, и я даже не понимаю, как получилось, что мы оказались в такой ситуации. Она вздохнула, медленно убрав взгляд, и на несколько секунд затмилось то тепло, что я всегда чувствовал рядом с ней. Но её слова всё-таки прозвучали: — Это не простое что-то. И ты прав. Всё сложно, Крис. Но ты должен решать. Ты ведь не хочешь потерять то, что между нами, не так ли? Я кивнул, зная, что на самом деле я не могу ответить на её вопрос. Мог бы, но вряд ли понял бы сам. Я встал — Можно я отойду.. С кое кем поговорить надо.. Пойди пока с Ху Тао пообщайся.. Октавия молча кивнула и ушла.. Я вышел на улицу и сказал — Ну что, профессор картавый.. Чё делать будем? Перед мной тут же явился Быков.. — Ты меня спрашиваешь?!.. Спроси лучше себя.. Честно, задолбался смотреть на это.. Сижу и смотрю на эти драмы... Ты сам то не устал? А? Эти две мымры доведут тебя до сказу. Послушай меня как заведующего терапевтическим отделением.. Я стоял на месте, слушая Быкова, и ощущал, как его слова начинают проникают глубже. Он всегда говорил без обиняков, без всякой сентиментальности. Иногда мне хотелось, чтобы он замолчал, но сейчас — я не знал, что сказать. — Ты ведь не понимаешь, Быков, — сказал я, стараясь не срываться на крик. — Я не знаю, что мне делать. И не знаю, как вообще выбрать. Октавия, Ху Тао… Я теряюсь в этом. И мне кажется, что если я сделаю шаг в одну сторону, потеряю что-то важное. Он усмехнулся, но в его глазах не было того глумливого выражения, которое я привык видеть в его взгляде. Он казался… серьёзным. — Ты всё время говоришь о потерях, Крис. А кто скажет тебе, что ты что-то потеряешь, если не попробуешь? Ты не запутаешься — ты просто боишься делать выбор. Легко сидеть на месте и плыть по течению, правда? Скажи, ты сам-то когда-нибудь решал, что тебе нужно, а что нет? Я нервно протёр лицо рукой. Быков всегда знал, как точно попасть в самую суть. — Может, ты и прав. Но это не так просто. Это не просто выбор. Это… чувства, которые я не могу контролировать. — Вот, — он наклонился ближе, словно мне нужно было услышать его слова не просто умом, но всем своим существом. — И вот тут ты ошибаешься. Не чувства управляют тобой, Крис. Это ты ими управляешь. Ты сам решаешь, что с ними делать. Мне стало немного легче. Хотя я не знал, как следовать его советам, что с этим всем делать, я вдруг понял, что в этой суматохе я забыл, что именно я должен быть тем, кто делает выбор. Я вспомнил, что, возможно, и в самом деле у меня есть право решать. — Что делать? — повторил я, уже не так раздражённо. — Пройти дальше? Взять на себя ответственность? — Да, — сказал Быков с холодной решимостью в голосе. — И перестань оправдываться перед собой. Ты — не страдалица. Ты — тот, кто решает. Когда сделаешь шаг, остальное выстроится. Хватит болтать и пытаться угодить всем вокруг. Я молчал, думая о его словах. Быков имел свою манеру, но он прав. Всё это время я только оттягивал момент, когда нужно было принять решение. Возможно, этот момент наступил. — А если потребуется помощь. Не жди её.. Максимум что я смогу сделать это.. Сказать что ты тупой баран, и уйти со словами "Пиздуй думать, олегофрэн" — Он тут же исчез, в типичной манере. Я остался стоять, ощущая, как его слова всё ещё греют меня, как какой-то странный остаться-степень. Чёрт, Быков всегда был мастером в том, чтобы задеть и оставить тебя с чем-то важным в голове, но без всякой доброты. — Ок, — сказал я вслух, будто бы себе. — Значит, я сам. Без помощи. Ты сам виноват, что оказался в этом треугольнике, сам же и решай. Я глубоко вдохнул и, собравшись с мыслями, вернулся домой. Снаружи был холодный вечер, небо низкое и тяжёлое, как если бы всё вокруг как будто отравлялось моими собственными мыслями. Когда я вернулся, Октавия сидела на диване, задумчиво глядя в окно. Ху Тао где-то на кухне шумела, что-то заваривала. Я подошёл к Октавии и тихо сел рядом. — Ты о чём-то думаешь? — спросил я, пытаясь найти слова, которые бы не звучали как извинения, а скорее как что-то искреннее. Октавия не ответила сразу. Она только повернула ко мне лицо, и я заметил, как в её глазах мелькнуло что-то неопределённое, что я не мог понять. — Ты хочешь выбрать, правда? — её голос был мягким, но с лёгкой тревогой. — Но в этот момент ты должен решить не только за себя, Крис. Ты решаешь за нас двоих. Я почувствовал, как в груди сжалось. Да, я всегда думал, что мне нужно быть тем, кто решит всё за себя. Но теперь я понял, что мои действия могут влиять и на неё, на нас. — Может быть, я и не могу выбрать, — сказал я, — но я точно знаю, что ты и Ху Тао — важны для меня. И я не хочу терять никого из вас. Октавия наклонила голову, её лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии был какой-то скрытый вопрос. — И что ты собираешься с этим делать? — её слова были мягкими, но напряжёнными. Я ещё раз глубоко вдохнул. — Нужно попробовать быть честным с собой и с вами. Сначала для себя. А потом — для вас. Не могу обещать, что всё получится идеально, но… я точно постараюсь. Время словно замерло. Я пошёл на кухню. Ху Тао тут же бросила на меня глаз — О!! Вернулся. Как общение с картавым терапевтом?.. — М.. Так ты видела? В типичной манере.. Как и было.. — М-да.. Знаешь.. когда ты спишь, я часто с ним болтаю. Меня он называет слишком радосной.. А Октавию называет угрюмой тупой птицей.. Которая постоянно требует внимания.. — О, вот оно что, — сказал я, пытаясь скрыть улыбку. — Он и в таком виде не меняется. Картавый терапевт, что тут скажешь. Ху Тао засмеялась, но в её смехе было что-то слегка настороженное. — Ну, если уж он такой мудрый, то давай ему вопросы зададим. Чего молчать-то? Я покачал головой и немного задумался. Удивительно, как слова Быкова до сих пор вертелись у меня в голове, как его сарказм оставался на языке, как будто он до сих пор здесь. — Я бы лучше не задавал ему вопросов, — сказал я, налив себе воды. — Он слишком... прямолинеен. Да и вообще, всё, что он скажет, можно воспринимать как сарказм или унижение. Ху Тао присела на стол рядом со мной и покачала головой. — Эй, ты чего? Я-то думала, ты крепче. Не такой уж ты и слабак, чтобы из-за каких-то слов терапевта падать духом. Скажи, кто ещё с тобой в этой игре? Я покосился на неё, слегка прищурившись. — Ты что, хочешь, чтобы я с ним опять поговорил? — Нет, — она вела себя игриво, — я просто хочу узнать, как ты на это всё реагируешь. Ну, потому что я заметила... ты что-то сдался. Я вздохнул, откинувшись назад. — Может быть, — сказал я тихо, — но, может, и не стоит бороться. С этим всем. С этим хаосом в голове. Я пытался сделать правильный выбор, но, кажется, не всё зависит от меня. Ху Тао тихо смеялась, но в её голосе не было обычного веселья, только легкая издёвка. — Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что кто-то другой может решить за тебя? Ты вообще знаешь, чего хочешь? Я не сразу ответил. Слова, что она сказала, как-то зацепили. Конечно, я мог бы сказать что-то в ответ, но что я мог сказать? — Это... не так просто, — выдохнул я. — Но я пытаюсь разобраться. Правда. Она выпрямилась и встала с места. — Ладно, если что, я рядом. Но больше не жалуйся, понял? Я только кивнул. Вроде как не сказал ничего нового, но как будто бы это что-то изменило — Кроме меня вас всех никто не видит.. Чувствую себя в мультфильме "Головоломка" Только я бы назвал это по другому.. " Терапевт.. Китайская подружка, и любимая сова.." Ху Тао хихикнула, услышав мои слова, но её смех был не такой уж и радостный. Словно она пыталась скрыть какой-то другой смысл, который мне не был понятен. — А ты ещё и философ, значит? — сказала она, присаживаясь на край стола и скрещивая руки. — Ты думаешь, что это всё не более чем мультсериал, да? Я покачал головой. — Нет. Просто это похоже на какой-то бредовый эксперимент. Сколько разных личностей, и всё это внутри меня. Кто-то мешает, кто-то помогает. А потом, в какой-то момент, понимаешь, что ты сам себе уже не хозяин. Ху Тао усмехнулась. — Ну, зато ты всегда один. И всегда с собой. Вроде бы. — Она подняла брови, — Зато ты точно не будешь скучать. Не каждому выпадает такая жизнь, как у тебя. Вон, картавый терапевт, сова, и я тут с тобой. Я повернул голову и задумчиво глядел в окно, где постепенно начинало темнеть. Поначалу мне это казалось забавным, но чем больше я погружался в мысли, тем меньше понимал, что происходит. Всё становилось запутанным. — Ну, да, — сказал я, — но когда ты уже не можешь отличить, где начинается ты и где заканчиваются все эти... "помощники", — я помедлил, — это не так уж и весело. Ху Тао протянула руку, слегка касаясь моего плеча. — Ты же сам говоришь, что никто тебя не видит. Значит, ты и сам решаешь, кто с тобой, а кто нет. А если не хочешь этих шиз, то просто скажи. Я посмотрел на неё. Ху Тао была самой близкой из всех. Даже если её присутствие порой вызывало странное напряжение, она была чем-то настоящим. — Может, ты права. Может, я сам себе создаю этот хаос. Она рассмеялась, но это не было насмешкой, скорее каким-то тёплым, понимающим смехом. — Ну, ты и есть создатель своей реальности, Крис. И если хочешь, можешь её изменить. Хоть на мультсериал, хоть на "Терапевт, Китайская подружка и любимая сова". Вопрос в том, что ты с этим всем делать будешь. Я молчал, не зная, что ответить. — Слушай.. Я не знаю.. Октавию я люблю.. и тебя люблю.. Октавия ревнует.. Что мне делать?.. Ху Тао внимательно посмотрела на меня, её глаза чуть прищурились, и она тихо усмехнулась. — Ты, конечно, не из простых, Крис. Любить сразу двоих... — она помолчала, как будто взвешивала слова. — Ты не можешь просто вот так взять и решить, что с этим делать? Проблемы с ревностью — это не простая штука, ты же знаешь. Я почувствовал её взгляд. Она была такой уверенной, но в её словах звучала скрытая печаль. Может, она и не понимала полностью того, что происходило в моей голове, но точно знала, что любая из нас не будет просто стоять в стороне. — А ты знаешь, что ревность — это не обязательно плохо, — продолжила Ху Тао. — Это ведь тоже какой-то индикатор, что ты важен для неё. Но вот с другой стороны... если её любовь требует от тебя исключительности, и ты чувствуешь себя в ловушке... — она сделала паузу. — Может, тебе стоит просто поговорить с ней? Я покачал головой, словно пытаясь избавиться от этой мысли. — Я уже говорил. Она же не поймёт. Октавия и так ранимая... А если я скажу, что ещё и тебя люблю, она может... — я замолчал, не зная, как закончить. Ху Тао снова усмехнулась, но на этот раз её улыбка была не такой игривой. — Ты слишком всё усложняешь. Зачем так бояться? Может, Октавия и ревнует, но это не значит, что она тебя потеряет. Да и мне кажется, что ты не такой уж и монстр, чтобы её прямо раздавить этим. Всё-таки, ты знаешь, что такое любовь. Но вот честность... Это важно. Я задумался над её словами. Иногда всё действительно становилось слишком сложным, когда ты пытался угадать, как поступить правильно, чтобы не ранить тех, кто рядом. Но, может быть, честность — это и есть тот путь, который я должен был выбрать. — Ты думаешь, она поймёт? — спросил я. Ху Тао сжала мои плечи. — Понимать — это не всегда значит не обидеться. Но если она действительно тебя любит, то со временем всё пройдёт. Главное — не убегай от своих чувств. В противном случае, будешь мучиться ещё больше. Я снова молчал, ощущая внутри беспокойство. Но, возможно, слова Ху Тао были тем, что мне было нужно. Я пошёл в комнату.. Там сидела Октавия.. Она что то играла на гитаре — Слушай.. Нам поговорить надо.. Октавия ничего не ответила, просто выделила место для меня. Я сел — Я понимаю.. Два года любви.. и появление новенькой.. Твоя ревность и.. — Я не ревную Крис.. — Ах, да?.. — Я не заметил как вомне начал сообладать Быков — Ну тогда обьясни мне, совушка моя, ненаглядная.. Какого хрена весь этот спектакль.. В попытках с тобой поговорить ты просто говоришь "Молчи" Делаешь вид что ты не против.. и Бла бла бла.. Может себе же признаешься?.. А? Как ты думаешь? Октавия замолчала на несколько секунд, как будто пытаясь переварить мои слова. Гитара замерла в её руках, струны больше не издавали звуков. Я видел, как она несколько раз открывала и закрывала губы, не зная, с чего начать. — Ты не понимаешь, Крис, — наконец она заговорила, её голос был напряжённым, но в нём не было ни агрессии, ни отчаяния. — Я не могу так, как ты. Ты не видишь, как мне тяжело. Просто... ты слишком многого хочешь от меня. Ты меня не понимаешь. Я стиснул зубы. Быков в голове активно поднимал голову, но я заставил себя не поддаваться его порывам. — Что ты хочешь, чтобы я понял? Ты не ревнуешь? Ок, отлично. Тогда почему, когда я просто пытаюсь поговорить с тобой, ты не отвечаешь нормально? Почему тебе так трудно признать свои чувства, если это не ревность? Она отвернулась, как бы пытаясь скрыться от моего взгляда. — Я не знаю, Крис. Всё просто... сложно. Ты слишком сильно меня путаешь, — её голос стал чуть тише. — Сначала ты был весь мой, и мне не нужно было ничего другого. А теперь... появляется она, и всё меняется. Ты сам меня меняешь. Ты стал другим. Я вздохнул, чувствуя, как внутренний конфликт начинает разрываться, как будто бы Быков давит, пытаясь зашкалить. — Я не изменился, Октавия. Это всё не то, о чём ты думаешь. Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Я тебе говорю, что люблю тебя. И... да, я тоже люблю её. Но это не значит, что ты теряешь меня. Это не значит, что ты теряешь свою роль в моей жизни. Октавия медленно подняла голову и взглянула мне в глаза. Я увидел в её глазах не гнев или разочарование, а нечто более тяжёлое — усталость. Она вроде как пыталась понять меня, но не могла. — Ты говоришь, что меня не теряешь. Но ты меня теряешь. Всё это время, пока ты... пока ты с ней. Ты просто не понимаешь, что я не могу быть такой, как ты хочешь. Я... я не могу быть одной из твоих "друзей". Я... не могу быть просто тем, кто с тобой. Я... я слишком сильно люблю тебя. Её слова ударили меня, как молот. Я почувствовал, как внутри всё перекрутилась. Октавия не кричала, не плакала, но её слова звучали, как приговор. — Ты меня не теряешь, Крис. Но ты меня не слышишь, — она наконец тихо закончила. Молчание стало обвивать нас, как цепи. Быков внутри меня всё же вырвался наружу — Тогда скажи мне, чего ты, блять, хочешь? Я сижу и думаю, как угодить тебе и ей.. Ты обижаешься, говоришь что я тебя не понимаю.. ХОТЯ МЫ 2 ЁБАНЫХ ГОДА ВМЕСТЕ! Может ты себя не понимаешь? А? ТЫ НЕ ЗАДАВАЛА СЕБЕ ТАКОЙ ВОПРОС? ИЛИ ТВОЙ МАЛЕНЬКИЙ МОЗГ, КОТОРЫЙ САМ ЖЕ Я И СОТВОРИЛ — НЕ ПОНИМАЕТ ТАКИХ ВОПРОСОВ?... Хотя что я пытаюсь донести до личности под названием "юношевский максимализм" Сиди и думай.. Как надумаешь.. Тогда и поговорим.. А покуда — не смей даже болтать со мной! Октавия резко отшатнулась, её глаза моментально наполнились болью, как будто каждое слово, вырвавшееся из моих уст, было ножом, которым я вонзил её в сердце. Она застыла, не зная, что сказать. Слёзы не покатились, но в её взгляде была отчаянная тишина. Я стоял перед ней, злился, всё в моей голове кипело от ярости и чувства беспомощности. Но в тот момент, когда я увидел, как она не двигается, как её лицо тускнеет, как будто я стер с неё всякую жизнь, что-то внутри меня отступило. Быков замолк, хотя его тень ещё висела в моей душе. Октавия не произнесла ни слова. Просто сидела, как статуя, застывшая в своем отчаянии, и только её дыхание напоминало о том, что она ещё здесь. Я почувствовал, как она пытается сдержать себя, но, возможно, сама не понимала, что её молчание говорило гораздо больше, чем любые слова. Тот момент, когда ты чувствуешь, что кого-то теряешь, но не можешь остановить себя, чтобы не разрушить всё. — Октавия... — я сделал шаг вперёд, но она подняла руку, останавливая меня. — Нет, Крис... Ты прав. Я сама себе не могу ответить на все вопросы, которые ты мне задаёшь. Я просто... просто не знаю, что делать. Её голос стал тихим, но в нем звучала неизбывная боль, как будто каждое слово требовало от неё больше, чем она могла дать. — Я слишком долго молчала. Я слишком долго скрывала, что чувствую. И... мне больно. Я думала, что смогу быть с тобой, но, кажется, мне нужно время, чтобы понять, кто я есть. Ты, может быть, прав. Я не понимаю себя. И это — моя проблема. Я стоял, не зная, что сказать дальше. Мне не было понятно, что теперь делать. Боль от её слов была болезненной, но, кажется, она уже не смотрела на меня с таким доверием, как раньше. Тишина, заполнившая комнату, стала непереносимой. Я ушёл.. Снова вышел на улицу.. и посмотрев недалеко от себя задал вопрос — Ну и что ты блять наделал?... Быков, который стоял перед мной — усмехнулся — Решил твою маленькую проблему. — Я ТЕБЯ ПРОСИЛ ДЕЛАТЬ ЭТО ТАК?.. — А как иначе? Ты думаешь, что спокойно бы заставил её задуматся?.. А?.. — Ты не понимаешь, сука! — я выкрикнул, не в силах сдержать ярость, которая теперь вырывалась наружу. — Ты вообще когда-нибудь думал о последствиях своих действий? Быков лишь усмехнулся, как всегда холодно и беззастенчиво, не давая мне шанса на спокойное обсуждение. — Последствия, Крис? Ты думал о них, когда тихо страдал, пытаясь угодить всем и каждому? Она бы так или иначе столкнулась с тем, что сама себе не ответит. Я просто ускорил процесс. Я стиснул зубы, чувствовал, как всё внутри меня начинает закипать, но одновременно понимал, что это не решит проблемы. Он прав. Даже если я не хотел принимать это, факты оставались фактами. Моё молчание, моя попытка быть всем — это лишь усиливало её растерянность. Но это не оправдывало того, что я сказал. — Ты не имеешь права... — я сделал шаг назад, всё пытаясь понять, что происходит в моей голове. — Право? — Быков снова усмехнулся. — Ты ещё спрашиваешь? Я не твой спаситель, Крис. Я не тот, кто должен убирать твои ошибки. Но раз ты не можешь понять, что хочешь, я тебе подскажу. Он отступил на шаг, его глаза сверлили меня холодным взглядом. — Слушай, ты ей не поможешь, сидя в своём углу и не показывая, что на самом деле происходит внутри. Если хочешь её вернуть — перестань быть этим ребёнком, который боится принимать решение. Я посмотрел на него с яростью, но и с пониманием. Может, он и прав, но я не хотел верить в это. Всё, что мне оставалось, это пытаться как-то исправить свои ошибки, хотя теперь всё казалось слишком сложным и запутанным. — Ты прав, конечно, но это не делает меня менее виноватым в её глазах. Я ведь не хотел её ранить. Быков чуть наклонил голову, будто размышляя, но его взгляд оставался таким же жестким. — Быть взрослым — значит, уметь принимать последствия. А ты, Крис, пока только учишься. — Какая же ты мразь.. Быков Он усмехнулся — Продолжай.. Я только за.. — Ты.. сволочь.. Я ТОЛЬКО ЧТО НАГРУБИЛ РОДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ.. СУКА.. А ТЫ СИДИШЬ И ЛЫБУ ДАВИШЬ.. ТЫ БЛЯТЬ, ГНИДА БЕЗРАЗЛИЧНАЯ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ МОЕЙ ЛИЧНОСТЬЮ.. ТЫ ПРОСТО ВЫБРАЛСЯ ИЗ ШОУ И СКАЗАЛ "ТЕПЕРЬ Я ТВОЙ НОВЫЙ НЕДО-ДРУГ" — Продолжай.. Давай.. — ТЫ.. СВОЛОЧЬ!.. СЛОВ НА ТЕБЯ НЕ ОБЕРЁШСЯ.. Он снял улыбку с лица — Всё сказал?... А теперь слушай меня сюда, узколобый придурок.. Быков сделал шаг вперёд, его лицо стало серьёзным, и в его взгляде скользнула опасная искра. — Ты что, думаешь, я тут для того, чтобы слушать твои жалобы? — его голос был хриплым и холодным, как ледяной ветер, — Ты сам выбрал этот путь, Крис. Ты сам решил быть этим "мальчиком с проблемами". Мне не важно, как ты себя чувствуешь, потому что ты не понимаешь, что с тобой происходит. Тебе нужно научиться принимать свою тень, или она сожрёт тебя целиком. Он сделал паузу, и, казалось, что его слова жгут, проникая в самую душу. — Ты ищешь причины для своего беспокойства, для всех этих драм, но ты не понимаешь, что сам их создаёшь. Ты думаешь, что можешь контролировать всё вокруг, а на деле ты просто следишь за тем, как всё рушится и ничего с этим не делаешь. Ты слаб, Крис. И всё, что ты делаешь — это показываешь свою слабость всем и себе. Я почувствовал, как его слова проникают в меня, разрывают внутренние барьеры. Да, я понимал, что он прав. Но не хотел этого принимать. Всё, что я хотел — это закончить этот разговор, уйти и забыть, что я вообще когда-либо с ним говорил. Но он был прав. Я сидел в своем тупике, не зная, как выйти. Быков продолжил: — Ты думаешь, что если будешь кричать, то это что-то изменит? Ты думаешь, что твои слова заставят мир вокруг тебя повернуться в другую сторону? Нет, ты не понимаешь. Ты и есть этот мир, и тебе нужно научиться с ним жить. Научись управлять своими демонами, или они поглотят тебя. Я молчал, не зная, что ответить. Всё, что он говорил, звучало слишком правдиво, и я не мог не согласиться с этим. Но всё же я продолжал бороться с этим, хотя и знал, что не смогу уйти от собственных ошибок. Он исчез.. А я сидел на улице.. Не хватало сигареты.. В урне я нашёл бычок.. И закурил его.. Где то в комнате плакала Октавия.. А Ху Тао утешивала её.. Вкус горелого фильтра и пыли ударил в горло, но я не обратил внимания. Мне просто нужно было чем-то занять руки, рот, голову — хоть чем-то заткнуть внутренний гул. Воздух тянул прохладой, ночь накатывала серым и пустым, как пустой экран. Тело ныло от тяжести всех этих слов, всех ролей, которые я сам на себя натянул. В окне наверху дрожал слабый свет — моя комната. Там, где Октавия, где её слёзы, сдержанные, как и всегда. Где Ху Тао, вероятно, суетливо, но искренне, пыталась её приободрить, возможно даже улыбкой, нелепым жестом или детской шуткой. Она не знала, что делать — и всё же делала. А я?.. Я прятался. Небо было низким, давящим. В груди — камень. Не от злости, не от обиды, а от глупости. Моей. От того, как легко я дал Быкову взять верх. Как много значило каждое слово, сказанное с яростью. Как больно было понимать, что все они упали на голову не чужой, а любимой. Я провёл пальцами по лицу. Пепел с бычка упал на брюки. Сигарета дотлела до пальцев — больно, но, опять же, неважно. Хотелось назад, в комнату, туда, где плакала совушка. Хотелось исправить. Но перед этим — нужно было собраться. Хоть на минуту стать человеком, а не этим срывом, этим клубком из "Быков", паники и бессилия. Я поднялся. Стряхнул пепел. Посмотрел в небо. — Прости меня, Октавия… — пробормотал я, не зная, услышит ли кто-то вообще. И шагнул обратно к дому. Я сидел на кухне... пялил в окно.. Мне было и стыдно.. и больно.. Монотонный гул холодильника резал тишину. На столе — пустая чашка, давно остывший чай, в котором отражались мутные уличные фонари. Сквозь стекло — всё тот же двор: блеклые деревья, припаркованные машины, безмолвная ночь. Ни одного звука, кроме редких вздохов, которые сам не замечал, как выпускаю. В груди жгло. Не так, как огонь — иначе. Тупо, глухо, мерзко. Как будто где-то под рёбрами что-то оборвалось, а теперь висело и дрожало на тонкой нитке. Стыд. За каждое слово, сказанное с нажимом, с язвой. За каждый взгляд, что она бросила, надеясь, что я — всё ещё тот, кто держал её за руку. Больно было даже не оттого, что я сделал… а оттого, кто я стал в тот момент. Я думал, что контролирую всё. Что смогу сдержать Быкова, сделать из него оружие — а не яд. А вышло… как всегда. Он вылез. Заговорил. А я… Я позволил. — Тупой… — выдохнул я в пустоту, даже не различая, к кому именно обращаюсь. В комнате за спиной кто-то прошёл. Тихо. Осторожно. Наверное, Ху Тао. Наверное, она снова вернулась к Октавии. А может, просто ходит кругами — ей ведь тоже больно, хоть она и прячет это за своей вечной улыбкой. Я закрыл глаза. Хотелось всё вернуть. Хотя бы шаг назад. Хотя бы шепнуть то, что не успел. Но шёпоты, как и слёзы, не склеивают разбитое. Я продолжал сидеть, не шевелясь. Ждал. Не знал, чего — может, её. Может, себя. Может, момента, в котором снова стану кем-то настоящим. Я ушёл в гостинную.. и лёг на диван.. а там и не заметил как заснул.. Где-то на краю этого зыбкого сна казалось, что слышу, как кто-то крадётся по комнате. То ли тень проскользнула в дверном проёме, то ли пол заскрипел под чьими-то шагами. Но я не шевелился. Не хотел. Даже если это была она. Даже если хотела сказать хоть слово. Пусть ночь всё растворит. Хотя бы на час. И пусть сны сегодня не придут. Я не вынесу их. Утро раздалось ударом по лицу.. Хлопок — звонкий, реальный, чужой. Лицо обожгло болью, как будто кто-то вырвал меня из сна с намерением. Глаза распахнулись, и первый, кого я увидел — была Октавия. Стояла рядом. Упёрлась руками в бока. Взгляд — ледяной, как будто плевать ей на всё, кроме этого момента. Ни тени растерянности. Только злость. — Проснись, блядь, — сказала она тихо, но от этого ещё страшнее. — А то будешь так спать всю жизнь, пока не сгниёшь? Я не сразу ответил. В голове гудело, как будто и правда неделю не спал. Губы пересохли. Плечо ныло. — За что?.. — выдавил я, поднявшись на локтях. — Ты меня ударила? — Не ударила. А шлёпнула. Чтобы не забыл, что живой. А теперь встань. Мы поговорим. Она уже не была той, что молча играла на гитаре. Не той, что отворачивалась и говорила "молчи". Сейчас передо мной стояла Октавия, у которой кончилось терпение. — Или ты сам встанешь, или я тебя волоком потащу. Выбирай. — Октавия... — Без "Октавия". Скажи: "я накосячил", а потом слушай. Потому что если ты сейчас опять включишь этого своего... как его... Быкова, — она скривилась, — я тебя пришью этой же подушкой. В шею. Я сел. В груди что-то скрипело. Она злилась. Но в этой злости — было что-то родное. Как будто несмотря ни на что, она всё ещё была рядом. — Я слушаю, — выдохнул я. — Только не бей больше. Лицо болит. — Хорошо, — буркнула она. — Но это только начало, Крис. — Ну говори тогда.. Мне всё равно уже пофиг.. я и так и так сделал тебе больно.. Октавия посмотрела на меня — Да.. Я может себя не понимаю.. Да.. может я "Юношевский максимализм" Но.. ты.. Не представляешь, как сильно ты меня тогда оскорбил.. Я пол ночи рыдала.. А ты не подошёл и не заговорил.. Ты... Тебе настолько на меня плевать?.. Я опустил глаза. Воздух в комнате стал густым, как перед грозой. Где-то вдали грохотало — или это сердце стучало в ушах. — Я не хотел, — выдавил я. — Правда. Я просто... я не знал, как. Всё вышло из-под контроля. Быков — он... он как будто вылез наружу сам. Я просто сорвался. Словно всё, что копилось, просто прорвало. Но это не оправдание, да? Она подошла ближе. Я не поднимал головы, но чувствовал её дыхание — горячее, дрожащие пальцы, которые чуть коснулись подлокотника. — Я думала, ты подойдёшь... — сказала она тише. — Хоть тихо... хоть шёпотом... хоть просто рядом посидишь. А ты... ты просто ушёл. Куда-то там... к своему Быкову. А я осталась. Я наконец посмотрел на неё. Глаза опухшие. Губы дрожат. Она всё ещё злилась. Всё ещё держалась. Но внутри что-то было уже надломлено. И больно было видеть, как трещина проходит сквозь неё — по самому центру. — Я не плевал на тебя, — сказал я. — Никогда. Я просто... Я слишком затупил. Испугался, что всё уже не спасти. Что хуже будет. И от этого сделал только хуже. Прости. — Ты мог бы просто быть рядом, — прошептала она. Тишина накрыла нас, как одеяло. Мягкая, тягучая, с привкусом соли и горечи. Где-то в другой комнате, тихо, почти неслышно, шуршала Ху Тао. Но сейчас её как будто не существовало. Только мы. Только боль. Только этот разговор, который давно надо было начать. — Слушай.. Может.. Расстанемся?.. Я посмотрел на Октавию.. В миг всё сжалось.. — Ч.. Что?.. — Я уйду.. Вон.. У тебя Ху Тао есть.. Вон какая игривая.. Весёлая.. С ней не заскучаешь.. А я.. Я же просто "Юношевский максимализм" — Не смей, — голос дрогнул, и я даже не понял, от злости или страха. — Только попробуй, Октавия… Не уходи. Я резко поднялся. Внутри будто что-то хрустнуло — не в теле, в душе. Так ломается что-то важное, основное, без чего ты не ты. — Ты думаешь, что я выберу кого-то просто потому, что с ней легко? Потому что она улыбается чаще?.. Да, Ху Тао — радость. Она — свет, хаос, танец в огне. Но ты — это не просто часть моей жизни. Ты — моя суть. Ты — те два года, что держали меня на плаву, когда всё рушилось. Я не хочу терять это. Я не хочу терять тебя. Она отвернулась, будто слова лишь резали сильнее. — Значит, зачем ты позволил себе всё это?.. Зачем говорил то, что говорил? Зачем пускал Быкова?.. Почему я, чёрт побери, должна постоянно гадать, любишь ли ты меня всё ещё, когда ты так запросто можешь сорваться и назвать меня… тупой, несостоявшейся?.. — её голос задрожал, глаза наполнились слезами. — Я не игрушка, Крис. — Я знаю, — прошептал я. — Я знаю, прости… Я не смогу объяснить. Только могу просить… Останься. Дай мне шанс всё исправить. Один. Я не достоин второго, но я его прошу. Она молчала. Не шевелилась. В комнате снова стало слишком тихо. Тишина — страшнее любых слов. Тут же явился Быков — О как.. Голубки расстаются.. Пикируемм!! наливайте шампанское.. Праздник какой.. — Он не успел договорить как получил тряпкой по голове.. Ху Тао — Срыгни, пока морда по полу не проехалась. — Ай! — Быков поморщился, схватившись за голову. — Ну ты и бешеная, китайская фурия… Ладно-ладно, всё, исчезаю. Только знай, что психотерапия без жертв — это миф! Он щёлкнул пальцами и испарился с лёгким запахом дешёвого табака. Ху Тао тяжело выдохнула и посмотрела на нас обоих. В её лице было что-то странно серьёзное — то ли забота, то ли какая-то внутренняя усталость, редко просачивавшаяся сквозь её бесконечную игривость. — Вы оба как две половины одной дохлой батарейки, — она села рядом, сунула под нос мне платок. — Идёт искра, но толку — ноль. А ведь, если бы чуть подзарядить... — она улыбнулась, но без огонька. — Вы оба живые, понимаете? Слишком живые, чтобы притворяться, что боль — это нормально. Что можно вот так просто всё бросить. Я смотрел на неё. Потом — на Октавию. Её глаза были ещё красными. В них не было злости. Только обида. И — где-то в глубине — та же боль, что и у меня. — Мы… не умеем по-другому, — прошептал я. — Мы оба срываемся, когда слишком много... — Тогда, может, пришло время научиться, а? — тихо сказала Ху Тао. — Вместе. Или по отдельности. Но честно. Тишина снова опустилась, но она уже не давила. Она будто дала нам шанс — редкий, тонкий, как лёд весной. И если не шагать слишком резко… может, и не треснет. — Октавия.. — Отстань.. Уйди.. умри.. Поверь, если ты умрёшь.. тебе же легче будет.. Ху Тао поцокала языком — Октавия.. Тебе нужно отдохнуть.. Пойдём, прогуляемся! А ты Крис.. Сядь и подумай.. Если снова явится Быков.. Бей тряпкой.. А лучше тапком.. Я молча кивнул и опустился обратно на диван, чувствуя, как будто по мне прошёлся каток. Октавия встала, не глядя в мою сторону, и вышла вместе с Ху Тао. Последняя, проходя мимо, слегка ткнула меня в плечо и тихо прошептала: — Не испорти то, что ещё можно починить. Но и не держи, если совсем рушится. Дверь захлопнулась, и тишина обрушилась, как бетонная плита. Я сидел с опущенной головой, руки свисали вдоль тела. Всё внутри будто выгорело. Ни злости, ни слёз — просто глухая пустота и нарастающая тяжесть. Слова Октавии всё ещё звенели в голове: Умри... Тебе же легче будет. Больно. Не потому, что она это сказала, а потому, что она в это поверила. Потому что я сам дал ей повод так думать. Потому что, может быть, в какой-то момент... я сам почти в это поверил. — Чёрт... — я выдохнул, схватившись за голову. — Как же мы до такого дошли?.. Из угла комнаты, почти беззвучно, донёсся знакомый скрип. — Только попробуй, Быков... Я тебя тапком ждал, — пробурчал я, не поднимая головы. Но вместо Быкова был Мокси — Эй.. Ты в норме?.. Я поднял голову — Ого.. Ко мне аж такая личность явилась.. Воу.. Какой повод? Какая ты эмоция?.. Мокси пожал плечами и сел напротив, словно никуда и не спешил. — А я не эмоция. Я... скорее, остаток. Тех кусочков тебя, которые ты уже не слышишь. Старые идеалы, мечты, всё то доброе и мягкое, что ты когда-то берег, но потом... закопал. Забыл. Променял на сарказм Быкова и на борьбу с тем, чего сам не понял. Он протянул мне кружку с чаем — обычный жест, но от него пахнуло чем-то очень домашним, почти детским. Я даже не понял, когда и как он её всунул мне в руки. — Я здесь не потому, что ты слабый. А потому что ты начал помнить, что был другим. Лучше. Теплее. Ты не мразь, Крис. Просто затерялся. Я смотрел на него молча. В глазах не было презрения, жалости или укора — только тихая грусть и странное, почти братское участие. — И что, по-твоему, мне делать?.. — спросил я. — Кричать в стену?.. Извиниться, когда уже всё порушено?.. Мокси усмехнулся. — Нет. Просто... начни с себя. С того, кем ты был до того, как всё стало больно. Не ради Октавии. Не ради Ху Тао. Ради себя. Ты же помнишь, кто ты, Крис? Хоть немного? И в этом моменте... было невыносимо тихо. — Блять.. Ну.. Сложно... Я раньше был.. Мелкомягким.. Сейчас я просто вырос.. Мокси чуть кивнул. — Знаешь, в этом и проблема, Крис. Многие путают «вырасти» с «отказаться от себя». Ты не обязан быть мягким, чтобы быть добрым. И не обязан быть жёстким, чтобы тебя уважали. Но вот что важно — не превращать броню в кожу. А ты начал жить в этой броне, как в коробке. Даже Быков — это не злоба, это защита. Хреновая, но сработавшая когда-то. Он сделал паузу и взглянул в окно, как будто проверял, вернулся ли мир в реальность. — Ты не плохой. Но ты запутался. И да, это сложно. Блять, это пиздец как сложно. Простить себя — вообще самое трудное из всего. Но либо ты встанешь, поцарапанный, обожжённый, но живой... либо продолжишь носить маски и терять всё по дороге. Он поднялся, хрустнув суставами, как будто его тоже давно не звали наружу. — Ты не обязан быть тем, кем был. Но ты можешь быть тем, кем хочешь стать. Просто... выбери. И если снова появится Быков — бей его тапком, да. Но не забудь, зачем ты вообще начал всё это. Он кивнул мне с чуть ироничной, но тёплой улыбкой. — Я рядом, если что. Хоть ты меня и позабыл. И исчез. Не хлопком, не вспышкой — просто стал частью тишины. В это время Октавия сидела на качеле с Ху Тао — Я не знаю что делать.. Он.. Он какой то не такой.. его словно подменили.. Раньше Быкова в нём совсем самую малость было.. А сейчас... Ху Тао тихонько покачивалась рядом, пальцами перебирая ткань рукава. — Да, я понимаю. Он стал... как будто колючим, да? Таким, что и обнять страшно — уколет. Но, знаешь, иногда это не потому что он хочет кусаться. А потому что внутри — всё порвано. И он не знает, как по-другому с этим справиться. Она посмотрела в небо — утро было ясным, но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. — Я часто вижу, как он смотрит на тебя. Знаешь, не с тем вожделением, что бывает у дураков. А с каким-то... страхом, что потеряет. Как будто держит в руках что-то очень хрупкое, а пальцы дрожат. Октавия отвела взгляд. — А если я — и правда слишком многое требую?.. Может, я и правда просто глупая птица... Как говорит Быков. Ху Тао вздохнула, но голос её был мягким: — А ты спроси себя: ты хочешь, чтобы он был твоим? Или чтобы он был собой? Иногда мы любим настолько сильно, что пытаемся переделать любимого под то, что нам удобно. Но любовь — она про принятие. Даже когда страшно, даже когда больно. Она улыбнулась, чуть грустно: — И ещё... если тебе больно — не держи в себе. Скажи. Только не через «Молчи», не через «Умри». А по-настоящему. Тихо, по-живому. Может, тогда он тоже начнёт слушать. Они немного помолчали, и качеля продолжала скрипеть в ритме их молчания — Ты.. Я не знаю.... Я хочу его любить.. но вдруг.. он опять.. — Попробуй.. Просто.. Дай ему надежду.. Дай ему.. себя.. — Как себя?.. — Ну.. Немного пошлый способ.. но.. Рабочий.. Октавия посмотрела на Ху Тао — Тоесть он будет стонать и ебаться с воздухом в глазах других?.. Себя то слышишь? Ху Тао чуть не свалилась с качели от смеха, закрыв лицо руками. — ААА, блин, Октавия! Я не это имела в виду!.. Хотя, теперь, когда ты так это сформулировала... — Она всё ещё смеялась, — Представила его в таком виде — и всё, теперь образ не выгорит из головы. Октавия хмыкнула, но чуть-чуть, совсем немного, улыбнулась. — Дура ты, Ху Тао. — Ага. Но дура с эмпатией! — Она хитро подмигнула. — Я не говорила прям сразу в койку прыгать. Я говорила: стань уязвимой. Честной. Покажи, что ты его не просто ругаешься с ним и ревнуешь, а что ты хочешь быть с ним. Не от страха, что он уйдёт, а потому что ты сама хочешь. Вот это — "дать себя". Она уже серьёзнее посмотрела на Октавию. — Знаешь, он тебя называет «моя сова» не потому что ты мрачная. А потому что для него ты — дом. Уют. Тишина, в которой можно жить. Просто, если дом начинает кидать в тебя мебелью — ну... сложно же в нём остаться. — И что, он вот прям так... думает? — Не знаю, что у него там в голове. Но я вижу, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит. Тишина повисла снова. На этот раз — мягкая. Спокойная. Сколько в ней было прощения — знала только сама Октавия. Они вернулись.. Ху Тао не вошла в гостинную, но вошла Октавия — Крис.. — Что? Что уже опять?... Я сволось? Да я сволочь... Да я гнида.. Да я мерзкий.. — Нет.. Крис. Послушай.. Она обняла меня.. Я не сразу понял что произошло, но я рухнул на диван.. Впервые, её обьятия были для меня бальзамом на душу.. Она не говорила ничего. Просто держала меня. И в тот момент — мне не нужно было больше ничего. Её объятия оказались настолько тёплыми и настоящими, что я почувствовал, как трещины внутри меня начали затягиваться. Не словами. Не оправданиями. А тишиной и её дыханием у меня над ухом. Я вдруг понял, насколько устал. Не от неё. От себя. От этой бесконечной гонки, где я пытался быть правильным, сильным, нужным — и каждый раз срывался. Где вместо нормального разговора вылезал Быков, где вместо обнимашек — истерика и упрёки. Она шептала. Тихо, почти неуверенно, но в этих словах было больше любви, чем во всех моих извинениях. — Я не хочу терять тебя, Крис... Даже если ты иногда мудак. Я хрипло усмехнулся, носом уткнувшись в её плечо. — Тогда будь рядом. Даже если я мудак, я не хочу быть без тебя. Она чуть крепче прижала меня к себе. Её голос звучал спокойнее, ровнее. — Тогда давай учиться не быть мудаками. Вместе. Я закрыл глаза. И впервые за долгое время... стало спокойно. Будто весь мир перестал шуметь. Будто всё это — прощение, тепло, её руки на моей спине — были тем, чего мне так не хватало. Я обнял её в ответ. Молча. Без надрыва. Просто — чтобы она знала. — Знаешь.. Я тут.. понял кое что.. Насколько же я. Привязан к тебе.. Не физически.. а психологически.. Ты сопровождала меня целых два года.. И я.. Привык.. Я привык к тебе... Что кажись продал собственную душу.. — А я и не просила её, — тихо ответила она, не отпуская меня. — Просто была рядом, потому что хотела быть. Потому что ты для меня — не просто... какой-то образ. Ты — часть меня. Я вздохнул. Слова давались тяжело. Внутри всё ещё болело, но теперь боль не казалась такой одинокой. — Я сам не заметил, как стал зависим от тебя. Не от ласки, не от слов… От тебя. От твоей реакции, твоего взгляда, твоей... тишины даже. И когда ты молчишь — мне хуже, чем когда ты злишься. — Потому что ты боишься потерять. — Она провела рукой по моей спине, будто сметая с меня пыль старых ошибок. — Но я не ухожу. Я сижу здесь. И держу тебя. Значит, пока не всё потеряно, Крис. Я уткнулся лбом в её ключицу, прошептал: — Прости меня. За Быкова. За весь тот яд. За то, что не смог тогда… подойти. Что убежал, а не остался. — Прощаю. — Ответ был почти не слышен. Но он был. Чистый, как стекло, которым не порезаться. Мы просто сидели. Я считал удары её сердца и чувствовал, как мои становятся тише. Спокойнее. Впервые — без паники. Без страха. Словно я снова стал собой. С ней. Внутри меня завопил Быков — ОТВРАТИТЕЛЬНО!! ФУ БОЖЕ!! ФУУУ!! ОЛЕГОФРЭНЫ! ГОСПОДИ, ТУПОГОЛОВЫЕ ИДИОТЫ... ФУ.. ФУ.. не могуу.. Я ПОКИДАЮ ЧАТ! Я тихо рассмеялся, сквозь ещё не до конца утихшие слёзы. Усмехнулся в голос, прижав Октавию крепче. — Что? — Она чуть отстранилась, заглядывая в мои глаза. — Быков… — выдохнул я. — Он только что устроил сцену. Ушёл с криками, как обиженный школьник. Слова «отвратительно» и «я покидаю чат» вошли в репертуар. Октавия улыбнулась сквозь покрасневшие глаза и вздохнула. — Ну хоть один идиот ушёл добровольно… — Да, — кивнул я. — Остался только я. С поломанной башкой. И с тобой. — А я — не чиню. Я просто сижу рядом. — И это… единственное, что мне сейчас нужно. Мы снова замолчали. Быков исчез, но в голове его эхо ещё прыгало по углам сознания, как мячик от стенки к стенке. Но всё тише. Всё дальше. Всё бессильнее. Потому что рядом сидела она. И держала меня. И, чёрт возьми, если бы это был сон — я бы не просыпался. Тут же зашла Ху Тао — Ну и как тут избавление от угрюмой прямолинейности?.. Я улыбнулся — Ахуенно.. Я бы сказал больше.. Заебись.. Он ушёл со словами "Тупые идиоты" Ху Тао прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. — Ха-ха, ну конечно! — Она подошла ближе, хлопнула меня по плечу. — Вот и всё, экзорцизм окончен. Быков изгнан в ад, в круг нытиков и всратых душнил! Я поднял голову, всё ещё полуобнятый Октавией, и кивнул: — Ну, если этот круг ада выглядит как форум для обиженных на жизнь циников — он уже там. И, судя по воплям, ему там даже слишком хорошо. — Ага, — протянула Ху Тао, прищурившись. — Ну что, вы теперь как?.. Мир? Перемирие? Или мне тапок в руке держать наготове? Октавия хмыкнула и прижалась ко мне ещё сильнее: — Пока что перемирие. Но тапок можешь не прятать… На всякий случай. — Понято, — кивнула Ху Тао, сделав вид, будто записывает это в блокнот. — Один тапок. Один придурок. Одна сова. И одна я — принцесса межличностной дипломатии. — С ху-ху-таошной печатью, — добавил я, а она театрально поклонилась. И в этом хаосе, в этой странной компании вымышленных лиц, призраков эмоций и настоящих чувств, наконец-то было тихо. И, кажется, немного светло.