Я и она нарисованны разными руками

Новое утро.. Проснулся я от того что на мне лежали.. Октавия лижала рядом.. а на мне лежала Ху Тао Я повернул голову вбок и уставился в волосы Октавии. Они пахли тем, чем всегда — как дом. Я дернул уголком губ. Ничего не говорил. Не хотелось. Было... просто хорошо. Тепло. — Ты шевелишься, — пробормотала Ху Тао, не открывая глаз. — Если упаду, тапком получишь. — Как будто ты не заслужила, — прошептал я. — Я? Я вообще ангел. Полубессмертный тапок с душой, — она потянулась и зевнула, не двигаясь с места. — Удобно, кстати. Грудная кость у тебя мягкая. — Это называется "искатели смысла жизни" — я проворчал. — Подушкой быть — не мечта, а проклятие. — Проклятие милого, психованного подушки, — пробормотала Октавия, и я замер. — Ты не спишь? — Ага... — она приоткрыла один глаз. — Я просто делаю вид. Слишком уютно, чтобы вставать. Тишина снова накрыла комнату, как плед. Только дыхание. И мир, который, по какой-то неведомой причине, не требовал спешки. — Вставайте давайте, сони.. Ху Тао поворотилась по мне.. — Не.. Ещё 5 минут... — Какие пять минут!! Уже 8:45 — Восемь сорок пять?.. — Октавия резко приподнялась, но сразу же рухнула обратно мне на плечо. — Ну его к чёрту. Урок начался десять минут назад, а душа — вечна. — Вы совсем ебнулись, — простонал я, не пытаясь шевелиться. — На мне две тёплые кобылы, я не могу встать. Я — придавленное человечество. Вы — мои катастрофы. Ху Тао что-то пробормотала про "катастрофически комфортно", повернулась на другой бок и, кажется, ещё глубже зарылась в мой бок. — Мы сегодня вообще идём куда-то? — пробормотал я. — На работу к чёрту... — отозвалась Ху Тао, кутаясь в мой худи, будто в кокон. Октавия молчала, но я чувствовал, как она хмыкает, тихо и тепло. И не сдвигается ни на миллиметр. — Пять минут, говорите?.. — я глянул на часы. — Значит, будет тридцать. А потом я свалю... с одеялом. — Только попробуй, — хором выдали обе, почти одновременно. А потом снова повисла тишина. Такая, которую не хочется рушить. В это же время мне позвонили.. — Бля.. хуй с горы... Прошу встань с меня!! Мне звонят!! ВСТАНЬ! Ху Тао прищурилась, не открывая глаз, и с притворной ленцой протянула: — Скажи им, что ты умер. Или в коме. Или что тебя съела злобная призрачная баба с рыжими волосами. Коротко: я. — ВСТАНЬ, СУКА! — я дернулся, но она только сильнее прижалась. — Ладно-ладно... — с ворчанием, как будто её разбудили во время важнейшего сна, она наконец-то сползла вниз, оставив после себя тёплую вмятину и аромат чего-то между лавандой и апельсиновыми жвачками. Я схватил телефон, даже не посмотрев, кто звонит, и нажал на зелёную трубку: — Да?.. — сиплым, утренне-проснувшимся голосом. — Крис, ты где нахрен?! — узнал я голос Жени, одноклассника. — Тебя вчера вырубило или что? Препод по алгебре уже три раза пытался тебя вызвать, а ты всё спишь-спишь-спишь! — Я, блядь, не вырубился, я… — я посмотрел на окно, на разнесённую по комнате одежду, на ещё спящую Октавию, на валяющийся тапок. — …Я в аду, Жень. В своём, персональном. Тут тепло и душно. Передай преподу, что душа моя покинула тело, а тело слилось с мебелью. — Слушай, тебе вообще норм? — Женя явно был не в настроении для поэзии. — Абсолютно, брат. Я прозрел. Могу продиктовать завещание. — Иди ты, Крис, в жопу, — буркнул он и скинул. Я уставился в потолок. Потом в Ху Тао, которая, не открывая глаз, сказала: — Тапком по Быкову… и по Жене тоже можно. — Училка по алгебре.. Ага бля.. Он забыл что я на дистанционке учусь.. Затупище.... Ладно вставайте! Давай-давай-давай!! Ху Тао на это только хмыкнула, не двигаясь: — А тебе не кажется, что ты слишком бодрый для человека, который вчера истерил, как недосваренный чайник? Откуда столько энергии?.. Подозреваю нелегальную торговлю счастьем во сне… Октавия медленно разлепила глаза, посмотрела в потолок, потом на меня, потом снова в потолок: — Ты орёшь как школьник, которому вручили повестку на первый урок. Дай хоть одну причину встать сейчас. Я развёл руками: — Потому что я, блядь, великий мотиватор и двигатель ленивых тел. Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой... с одеялом. Ху Тао, всё ещё лежа, зевнула: — Сначала кофе. Потом бой. Потом можно умирать. — Сначала ты с меня сползешь, иначе я сейчас умру первым, — пробормотал я, с трудом выдёргивая ногу из-под неё. — И да, кофе будет. Только если кто-то другой его сварит. Я сегодня — духовный лидер, а не бариста. Октавия повернулась ко мне лицом, положила руку на грудь: — Вот бы ты всегда был таким. Без Быкова… Просто Крисом. Громким, тупым, но своим. Я вздохнул и улыбнулся: — Без Быкова… Вот бы. — Ладно.. Хотите.. Спите.. А я сам.. На уроке посижу.. Ху Тао лениво махнула... Октавия что то проворчала.. Я вздохнул, вытер с лица остатки вчерашнего сна и поднялся с дивана. Спина хрустнула так, будто я ночевал в коробке из-под обуви, а не на мягком диване. Кофту накинул на одно плечо, волосы торчали в разные стороны — живое воплощение студента, который морально готов сдаться, но формально ещё жив. — Ну, удачи, святой мученик дистанционного образования… — лениво буркнула Октавия, не открывая глаз. — Если что, — добавила Ху Тао, приоткрыв один глаз, — мы устроим поминки с блинами. Я только махнул рукой, прошаркал на кухню, достал кружку и бросил туда чайный пакетик, потому что времени на кофе не было. С ноутом в одной руке, с чайником в другой — балансировал, как циркач. Сел за стол, наушники нацепил, включил конференцию. Голоса на фоне гудели, будто мухи у окна. Я кивнул в экран: — Присутствую. Душой — не очень, но телом — да. Препод зачитывал теорему, а я смотрел в экран, как в бездну, и ловил себя на мысли, что даже Быков сейчас бы зевнул от скуки. — Потому что душу продал сове а тело продашь скоро мне.. — Проворчала Ху Тао с тихим смехом Я чуть не подавился чаем, покашлял и крикнул через плечо: — Да иди ты, Ху Тао!.. Я тут, между прочим, познаю науки! Строю будущее! Диплом, работа, ипотека!.. Счастье, мать его! — Ага, счастье в кредит на 20 лет, — пробурчала она, зарываясь обратно в подушку. — Учись, учись… Только не забудь, кому своё бренное тельце обещал. — Октавия, ты слышала это?.. — повернулся я в сторону комнаты. — У тебя там сатана под боком спит, а ты ещё и довольная… — Угу, — послышалось сонное. — Она тёплая. — Да вы охуели, — пробормотал я, вернувшись к экрану. Алгебра уже ушла в мир гипотез и матриц, а я — в мир, где в одной комнате могут существовать сон, подколы и тёплое, но взрывное утро. Прошло пару уроков.. Первой встала Октавия.. она уже сидела на кухне, пила чай.. и пялила в телефон... — За подружкой своей встать не хочешь, китайская мафия? Ху Тао лишь что-то невнятное пробормотала, натянув одеяло себе на голову. Я ухмыльнулся, сидя всё ещё за ноутом, делая вид, что решаю задачу, хотя на самом деле просто наблюдал за ними. — О, проснулась принцесса апатии, — сказал я, проходя на кухню. — И что там в телефоне? Списки жертв или твой следующий паблик про депрессию? Октавия мельком на меня глянула, не меняя выражения лица. — Да так… Новости. Мир по-прежнему в жопе. Мы в нём — тоже. В целом, стабильность. — Во даёшь... А настроение у тебя как у погоды в Мурманске. — Ну а у тебя? — прищурилась она. — После "сдать душу сове и тело Ху Тао" — ты вообще в списке трезвых на какую строчку? — Я в топе. В моём списке все персонажи — я. Как Быков говорил: "гениально — это я, убого — это ты". — Мда, — фыркнула она, отпивая чай. — Надо ему запретить возвращаться. — Пиши указ. Только потом подпиши — "утверждено Крисом, временно вменяемым". С кухни доносился звук ожившего чайника, а за окном наконец выглянуло солнце. День начинал быть чем-то большим, чем просто продолжением вчера. — Ага.. обязательно. Только принтер купи для начала. Ху Тао упала с кровати — Ай.. сука.. ебаный сон про падение..... Я захохотал, даже чуть не уронив чашку, с которой пытался дойти до раковины. — Во-во, реализм сработал! Подсознание тебя пнуло — вот и приземлилась. Ху Тао поднялась с пола, почесывая затылок и злобно глядя на всех нас, будто мы были виноваты в её сне. — Принтер, говорит… Да ты свои распечатки на стенах пальцем пишешь, Октавия. — А ты, Ху Тао, если бы могла, спала бы вертикально, в гробу. Только чтобы никто не будил. Октавия хмыкнула, отложив телефон. — Так, ладно. Может завтрак сделаем? Или будем питаться остатками твоих галлюцинаций, Крис? — Я вообще-то уже позавтракал… вашей токсичностью. Прямо на первое, второе и компот. Ху Тао, волоча подушку, села на кухонный табурет и вздохнула: — Давайте что-то с яйцами. Только не с моими. С куриными. Я вскинул брови: — Ну ты сегодня прям в форме. Снился тебе я, что ли? — Снился ты, но у тебя было лицо жирафа. Кричал как чайник и убегал от совы. Не спрашивай. — Не буду... Хотя, чёрт, теперь интересно. И правда — в этом доме даже утро начиналось с абсурда. — Мне вот интересно.. С каких пор ты Быкова взял как основу?.. — Я и не брал... Просто сегодня настроение хорошее.. Октавия покосилась на меня из-за чашки. — Ага, настроение хорошее... Значит, начинаешь говорить, как он, и ржать, как будто весь мир — это стендап по пятницам? Я пожал плечами и потянулся к печенью. — Ну извини, что у меня хоть что-то вызвало эмоции. Быков хоть и мразь, но с харизмой. В отличие от моего унылого состояния последние недели. Ху Тао зевнула, раскинувшись на стуле: — Быков, харизма... Ага. Я бы сказала — токсичный стендап из двадцати семи уровней пассивной агрессии, завернутый в дешёвый сарказм. Я ухмыльнулся. — Ну... Вот именно этим он и живёт. А иногда мне надо его использовать. Чтобы выжить. Чтобы не провалиться. Чтобы хоть как-то себя собрать из обломков. Октавия поставила чашку и вдруг, без иронии, тихо сказала: — Только не дай ему сожрать тебя. Я посмотрел на неё. — Не дам. Честно. Просто... иногда проще казаться Быковым, чем быть собой. — Тогда хотя бы иногда... позволяй себе быть мной, — добавила она. И я замолчал. Потому что в этот момент понял — вот ради чего я всё ещё держусь. — Быть сонной мухой, не мой стиль. К тому же .. Ху Тао.. ТЫ раньше же по утрам всегда вставала.. а сейчас что случилось? Ху Тао, всё ещё полулежа на стуле, потянулась и зарычала, как будто была не человеком, а дремлющей кошкой: — Да я не знаю… то ли ты заразный со своей хандрой, то ли матрас проклятый… А может, просто устаю. Во снах, между прочим, тоже работа тяжёлая. Октавия ухмыльнулась, не отрывая взгляда от телефона: — Ага, особенно если ты там летишь с обрыва или воюешь с летающими кроватями. Великая битва подушки против Ху Тао. — Не ржи! — фыркнула Ху Тао, бросив в Октавию салфетку. — Это был серьёзный сон! Я сражалась за утреннюю бодрость! — И проиграла, — добил я, отпивая из своей чашки. — С треском. С падением. С эпичным «Ай, сука…». Ху Тао покачала головой и, наконец, встала. — Ладно, всё, врубаю режим “живу не просто так”. Кофе, душ и... может быть, пару заклинаний против лени. Я бросил ей подушку: — Возьми мою. Она проклята прокрастинацией. Будь осторожна. — Если ты ещё раз так пошутишь, я превращу тебя в тапок, — пробормотала Ху Тао и направилась в ванную, пока мы с Октавией, впервые за утро, просто сидели и дышали. Вроде бы спокойно. — Так.. а теперь.. В холодосе есть крабовые палочки.. Кто будет? Октавия оторвалась от телефона, прищурилась и лениво протянула: — Крабовые?.. А ты их варить собрался или как обычно — прям из упаковки, как бомж на привале? Из ванной донёсся приглушённый голос Ху Тао: — ЕСЛИ ТАМ КРАБОВЫЕ — МНЕ ТРИ! И СОУС НЕ ЗАБУДЬ! И ХЛЕБ! И ЕЩЁ ОДИН ВОПРОС — ПОЧЕМУ Я МОКРАЯ, А ПОЛ СУХОЙ?! — Потому что ты душ принимала, гений… — пробормотал я себе под нос, вставая и направляясь к холодильнику. — Ладно, крабовые так крабовые. Я открыл холодос, и как-то торжественно достал пластиковую упаковку, в которой палочки смотрели на меня с тоской заводского производства. — Всё, девочки, сейчас будет фуршет столовки 2005 года. Берём крабовые, макаем в майонез — и кайфуем. Октавия фыркнула: — Вот теперь я точно поверю, что ты вырос в бедной семье. У нас таким обедом маму можно было до слёз довести. Я пожал плечами: — Ну не знаю, меня до сих пор доводит. Но вкус детства — он такой. Я разорвал упаковку, воткнул вилку в одну из палочек и предложил Октавии: — На, корми ностальгию. Или Ху Тао — она, похоже, уже превратилась в мифическую тень на полу. Ху Тао из ванной с театральной злостью: — Я СЛЫШУ ВСЁ, ТВАРЬ. ИДУ ЗА СВОИМИ КРАБАМИ. — А-та-та, какие мы злые!! Октавия засмеялась, облокотившись на стол. — Да-да, только не забывай, кто тут главный в доме! — подмигнула она, поддразнивая меня. Я притворно вздохнул: — Ах да, великое и могущественное королевство Октавии, а мы тут, простые подданные, — как всегда, в состоянии войны с холодильником. Ху Тао вышла из ванной с полотенцем, обмотанным вокруг головы, и сразу же направилась к столу. — Дайте сюда мои крабовые! Я чувствую, что заслужила! — заявила она, растягивая слова, будто это была долгожданная награда. Я протянул ей упаковку и, усмехнувшись, добавил: — Ну что, ваша светлость, рады, что наконец-то вы стали реальной угрозой для холодильных запасов? Ху Тао, скривив губы, показала язык: — Плевать на ваши сарказмы. Мне сейчас только крабовые и важны. — Сука... Я вот только одно забыл.. Когда я в последний раз что то делал без вас? Октавия подняла взгляд и задумалась, а Ху Тао продолжала ковыряться в крабовых палочках. — Ты... Эм... Ну, может быть, когда в магазин за хлебом ходил? — Октавия тихо засмеялась, но её голос звучал немного серьёзнее, чем обычно. Я посмотрел на неё и вздохнул: — Ха-ха, да, и там мы, наверное, с вами тоже были, да? Не зря я всегда с вами как с тенью. Ху Тао, усмехнувшись, не отрываясь от еды, добавила: — Ну а что ты хочешь? В такой компании не заскучаешь. Думаю, ты ещё долго не забудешь, как это — жить в настоящем цирке. Я покачал головой, чувствуя, как всё снова начинает смешиваться: раздражение, усталость, но где-то глубоко внутри — и привязанность, которую невозможно игнорировать. — Это точно. Может, я когда-то и был сам по себе, но теперь... Ну, знаете, это как с одной ногой застрять в болоте. Уже не выбраться. Октавия наклонила голову в сторону, как будто размышляя, и после небольшой паузы сказала: — Но ты всё равно с нами, да? И не потому что не можешь выбраться, а потому что... хочешь быть здесь. — Ну как бы да.. Куда я без вас.. Всё равно в моей голове живёте. Ху Тао, наконец, отложив крабовые палочки, склонила голову и улыбнулась, как будто понимала, что что-то важное только что было сказано. — О, ну вот, теперь мы не просто в твоей голове, а ещё и живём на твоём сознании. Тот ещё парадокс. Октавия кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то грустное. — Мы все тут... не совсем нормальные, если честно. И ты не один такой. Мы все как-то… привязаны друг к другу, даже если это не всегда очевидно. Я почувствовал лёгкую тяжесть в воздухе, как будто слова Октавии потянули меня вниз. Но я не мог отрицать, что она права. Всё, что происходило, я не мог бы объяснить — и, возможно, не хотел. Но я знал одно: без них, без этой странной, но важной части своей жизни, я бы точно не был тем, кем являюсь сейчас. — Ну да, без вас мне было бы намного скучнее... или, может, просто проще. Но, по крайней мере, не так сильно бы болела голова. Ху Тао снова рассмеялась, её смех был как волна, которая снимает напряжение: — Скучно и проще — это не про нас. Так что ты уж держись, мы здесь надолго. — А и да.. С каких пор вы лучшими подружками стали? Октавия улыбнулась — А тебя это ебать не должно. Ху Тао хихикнула, поддразнив Октавию: — О, как сразу сурово! Но вообще, да, мы с Октавией что-то вроде... союзничек теперь. Да, иногда нам нужно немного времени, чтобы понять друг друга, но, честно говоря, лучше позже, чем никогда. Октавия снова улыбнулась, но в её взгляде была заметна лёгкая ирония: — Ну да, с кем не бывает. И к тому же, не всё так просто, как ты думаешь. Мы обе как-то... по-разному смотрим на вещи. И, может, с точки зрения "Юношевского максимализма" это не всегда удобно, но что поделать. Мы тут все на своём месте. Я усмехнулся. Это всё становилось странно ясным, хотя и запутанным одновременно. — Ну, если всё так гладко, то слава богу. Я просто думал, что теперь буду одним из этих... непонятых. — Так ты и так не понятый.. — Сказала Октавия, встав из-за стола. — О, спасибо за напоминание, — ответил я с усмешкой, чуть прищурив глаза. — Я ж и так этого не знал. Ху Тао захихикала, подыгрывая Октавии: — Ну вот, видишь, ты — не понятый, но зато каким-то образом остаёшься в центре внимания. Вроде того чудака, который всегда на виду, но никогда не вмещается в нормальные рамки. Забавно, да? Октавия снова поднесла чашку к губам и задумчиво посмотрела на меня. — Не думай, что я тебя жалею или сочувствую. Просто тебе с этим предстоит научиться жить. Мы все тут как-то привязались друг к другу, но в любом случае... никто не остаётся понятным до конца. Я немного затормозил, обдумывая её слова. — Может быть, ты права. Но кто сказал, что я хочу быть понятным? Ху Тао подмигнула мне. — Ну, тогда тебе придётся привыкать к этим "непонятным" моментам. Мы все — немного сломанные, но зато в этом что-то есть. Обычное утро. Солнце лупит в окно, как будто у него с тобой личные счёты. Я уже сижу на полу, кручу педаль и морщу лоб — не в зуб ногой, что с ней. Велосипед пылится с весны, а руки будто специально забыли, как держать инструмент. С кухни доносится возня — Ху Тао что-то с грохотом роняет, а Октавия ворчит, как старая соседка. — Ты хоть раз можешь вскипятить чайник без шума, как землетрясение? — Да тише ты, КГБ, я всего лишь кружку уронила… Она, между прочим, с твоей рожей была. Я усмехнулся. Нет, правда, с ними не соскучишься. Вроде и бесят, а вроде и без них — совсем пусто. Как фон в кино пропал. Порой я задумываюсь, кто они на самом деле. Придумки? Осколки моей башки? Или… просто те, кто не дал мне развалиться, когда уже всё шло под откос. — Ты там скоро колёса соберёшь? — крикнула Ху Тао. — А то у тебя лицо, как у кота, которому дали лимон, но не объяснили зачем. — Сейчас... почти... — буркнул я, проматывая цепь. Привычная жизнь. Не нормальная — привычная. Учёба, мысли, шум в голове, две тени рядом, которые делают боль не такой уж всепоглощающей. А всё остальное… я тяну сам. Кто ж ещё, если не я. В этот день шёл дождь.. Лёгкий.. И я сидел у окна — Блин.. А я вот всё думаю.. А ведь скоро Октавии не станет.. — Чего?.. — Я же росту.. Юношевский максимализм во мне угас.. Значит скоро и она угаснет.. Сзади повисла пауза. Молчание, такое плотное, что его можно было бы резать ножом. — Это не так работает, Крис, — наконец ответила Ху Тао. — Мы — не просто фантомы твоего настроения. Мы — те, кто остались с тобой, даже когда ты сам от себя ушёл. — Но она же связана с эмоцией... — выдохнул я, не отрывая взгляда от дождя. — С болью, с наивностью... с подростковыми бунтами и лирикой. Это всё уходит. Я чувствую, как уходит. — А может, она просто изменится? — Ху Тао подошла ближе. — Перестанет быть криком и станет голосом. Перестанет быть шрамом — станет родинкой. Той самой, по которой ты себя узнаёшь в зеркале. Я впервые повернулся. Она стояла рядом, в её глазах отражался дождь. Ни шуточек, ни ехидства — просто тишина и понимание. А в другой комнате Октавия тихо играла на синтезаторе. Мелодия — грустная, как конец лета. И вдруг мне стало страшно. Страшно потерять то, что было частью меня. Даже если это — просто голос в моей голове. — Уже ж весна.. Я меньше кричу на всех.. Да и винить некого.. Я стал пасивен.. Как то даже... И не хочется кричать на бабушку, когда она меня за уроки ругает.. хочется просто сказать "О как" И всё. Потом — лёгкое движение за спиной. И голос Октавии, тихий, почти шёпотом: — Это не пассивность. Это... принятие. Ты перестал сражаться с тем, что не изменить. Это страшно, но... Это взросление. — А если мне не нравится? — спросил я. — Если я не хочу взрослеть вот так? — Тогда... — ответила Ху Тао, появляясь в проёме с чашкой чего-то горячего, — будь собой. Пусть даже этим «собой» станет тот, кто не орёт, не ломает стены и не обвиняет мир в своих бедах. Быть тихим — не значит быть слабым. Я вздохнул. А дождь всё шёл. И в этой тишине, среди запаха сырости и несказанных слов, мне вдруг стало немного легче. Не потому что стало хорошо. А потому что стало по-настоящему. — А ведь.. Я скучаю по тем годам, когда ещё мелкий я — Обещал что не буду пить и курить.. А в итоге что?.. Пфф.. Я встал из-за окна — Так, ладно. Снимаем грусные маски. У кого какие планы?.. Октавия усмехнулась, не поднимая взгляда от телефона: — Я собираюсь лежать. До победного. Пока плед не начнёт с меня стягиваться. Ху Тао махнула рукой, как будто хотела сказать что-то важное… но передумала и просто ответила: — Планы?.. Ну... Я вот думаю, может, заварить тебе чай с фенхелем, ты как дед будешь. И ещё я хочу... я хочу ничего. Просто побездельничать. — Велик чинить надо. — напомнил я. — Это ты сам себе напоминай. Мы тебе не механики, — ухмыльнулась Октавия. Я почесал затылок, чуть улыбнулся. В этой всей бытовухе, в простых диалогах, в пледах и потолках — было что-то своё. Тёплое. Человеческое. — Ладно, значит у нас сегодня план — быть живыми. Сойдёт. — Как никогда, — кивнула Ху Тао. — Смотри, не передозируйся, философ, — буркнула Октавия, но голос её был мягким. Даже дождь за окном стал будто тише. Випив чай, я вишел на улицу. — М-да.. И чё тут.. Ебаный робот.. Денег нет, чтобзять новый. Так что будем дотрахивать старый Плюхнулся на бетонный порог, взял тряпку и начал протирать цепь. На пальцы сразу налипло масло, грязь, и немного весны. В этот момент где-то наверху закричала чайка. С чего ей в моём дворе кричать — хрен пойми. Но в этом крике было что-то правильное. — Вот и ты орёшь, как я раньше… А теперь… теперь я вот тут… С тряпкой и великом. Без драм, без Октавии в голове, просто… чиню. Живу. Металл скрипел. Пальцы ныл от масла. А внутри было странно спокойно.