В полночь отражение смеётся

«Кто ступит за грань, оставит часть себя навеки...»

***

Он стоял рядом, как всегда — слишком близко. Его лицо было мягким, почти ласковым, голос — бархатным. Сначала Гоша подумал, что это просто странный сон: библиотека, затопленная золотым светом, зеркало в дальнем конце комнаты, в котором отражался не он, а кто-то другой. Алексей вышел из него, словно сквозь воду, и подошёл. — Ты не должен бояться, — говорил он. — Я не причиню тебе зла. Он коснулся щеки — и прикосновение было настоящим. Тёплым. Слишком настоящим для сна. — Это не сон, — прошептал Алексей, и у Гоши задрожали руки. Он проснулся оттого, что сердце колотилось слишком громко и не сразу понял, где находится — простыни казались цепкими, как мокрый мох, воздух — густым, как пар в бане. Вскочил, накинул халат и первым делом подбежал к зеркалу. Его отражение смотрело на него с подозрением. Он медленно протянул руку и дотронулся до стекла. — Нет, нет, хватит. Не сегодня. Он нашёл занавеску, сдёрнул её и закрыл зеркало, как будто это могло остановить духа. После этого какое-то время просто сидел на краю кровати, обхватив голову руками.

***

На завтрак спустился позже обычного. Паша уже сидел за столом и ел яйца, нарезая их аккуратно, как джентльмен. Он весело болтал с поваром, который приносил подносы с едой, а потом с лакеем, который, кажется, тоже подсел к нему на пару минут. Все были очарованы. — Доброе утро, спящий красавец, — ухмыльнулся Паша, когда Гоша сел напротив. — С чего такая бодрость с утра? — пробормотал тот, заливая кашу сахаром, будто хотел скрыть весь вкус. — Ну, когда в соседней комнате орут, как будто черти за пятку тянут, сложно не взбодриться — заметил Паша с притворной невинностью. — Я не кричал. — Конечно, не кричал. Просто… завывал, как сова на привязи. Гоша закатил глаза и проигнорировал это. — Да я… Мне снилось… зеркало… и он… Алексей… — Что он сделал? Кровь, кишки, голые гусары? — Не-е… — Гоша замялся, отвёл глаза. — Просто стоял. Смотрел. И… трогал моё лицо. Говорил, что скучал. Это был не просто сон, Паш. Я чувствовал. Он… настоящий. Паша поднял бровь: — Ты хочешь сказать, этот привидень из зеркала проник тебе в сон и гладил щёчку? Охренеть. Психотерапия в 19 веке — зеркальная и бесплатная. К концу завтрака в зал зашел старший лакей и : граф организует бал в честь возвращения сына. Отец Алексея хотел не только отпраздновать это, но и восстановить репутацию семьи. «Наследник дома Велестовых возвращается после долгого странствия за границей!» Гоша чуть не подавился куском тоста. — Бал? Настоящий? Прямо с оркестром, пышными платьями, кадрилями и графинями, падающими в обморок? — Прямо с оркестром и без джинсов, — вздохнул Паша. — Ну, хоть музыку, может, нормальную сыграют. — Уверен, «Гламура» в программе не будет,– Гоша выглядел так, будто его только что назначили главным танцором на утреннике, — Мы же не умеем! Ни танцевать, ни… улыбаться по-дворянски! — Зато умеем пить и делать вид, что знаем, что делаем, — хмыкнул Паша. — Станем тайным украшением вечера. К вечеру дом наполнился гулом голосов, ароматами цветов, вином и шелестом платьев. Люстры сияли, зеркала сверкали, как окна в другой мир. Гоша прятался у колонны, пытаясь не наступить никому на платье и старательно избегая зеркала напротив. Он чувствовал себя как манекен в витрине: все смотрят, улыбаются, а он — словно не настоящий. Каждое слово, каждое движение приходилось играть. Он репетировал мимику Алексея по ночам, чтобы быть убедительным. Даже думал, что у него начало получаться. Гости собрались в огромной зале: богатые, нарядные, улыбающиеся. Гоша чувствовал себя бутафорией в театральной пьесе. Паша и вовсе прижался к колонне и выглядел так, словно ждал эвакуации. Но, как ни странно, оказался в самом центре внимания. К нему подошла высокая шатенка с острым подбородком и сверкающими серьгами. — Добрый вечер, Павел, – протянула она, наклонившись ближе, – вы вернулись из долгого путешествия и стали ещё очаровательнее. Я Наталья. Или вы не помните? Паша моргнул: — Мы встречались? — Не раз, — она прищурилась. — Я целовала тебя под омелой на рождественском балу. Но, видимо, это не произвело на тебя впечатления. — Я… омелу не ем. Аллергия, — пробормотал Паша, а потом с надеждой добавил: — Не хочешь воды? — Только если из твоих рук, — пропела Наталья и провела пальцем по его рукаву. Гоша появился внезапно, как сквозняк: — Батюшка просил вас подойти. Немедленно. Что-то по поводу лошадей и завещания. Наталья обиженно скривилась: — Какая жалость. Я так надеялась на вальс. — А он на свежий воздух, — отрезал Гоша и увёл Пашу под локоть. — Завещание? — удивился тот. — Да не было никакого завещания. Просто не мог смотреть, как ты тонешь в флирте, как слон в фарфоровом магазине. — О… Это был флирт? — Паша озадачился. — А я думал, у неё что-то в глазу застряло.

***

Ночью, уже ближе к полуночи, они снова спустились в библиотеку, унося с собой толстую книгу о древних ритуалах и тот самый хронометр. Но сегодня они не остались там. Гоша взял фонарь, и они направились в сад, где не было ни зеркал, ни случайных ушей. Они сидели на каменной скамье у фонтана, стараясь говорить шёпотом, будто даже ночь могла подслушать. — Тут… что-то про обряды. Не всё понятно, но есть ритуал возвращения тела… или души, — пробормотал он, листая страницы. — В нём нужны зеркала. И… совпадение телесных черт, моральных качеств и воли. Слушай: «Чтобы переселить сущность из мира отражений, необходимо найти проводника, совпадающего с источником по крови, духу и образу». — Совпадающего? — Гоша задумался. — Алексей говорил про «похожесть»… И что у нас «одинаковый взгляд на многие вещи». — Это, если честно, звучит, как Tinder-профиль тёмного мага. «Люблю долгие прогулки по зеркалам, ищу свое тело.» Гоша нахмурился: — Тут сказано, что ритуал можно провести только один раз. И успех зависит от того, кто принимает решение. Кто соглашается. Они замолчали. В саду пахло влажной землёй и цветами, и только далёкие звуки музыки напоминали, что бал всё ещё продолжается. — Я не понимаю, что он от нас хочет. От меня. По-настоящему, – тихо сказал Гоша — И в этом всё дело, — так же тихо ответил Паша, закрыв книгу и обняв её, как подушку, – Я за тебя свечку держать не буду. Но… пока он не сделал ничего плохого. И ты всё ещё с нами. Так что пока просто не попадаемся на обаяние отражений. Гоша кивнул, всё ещё не отводя глаз от страниц. — А если что-то пойдет не так…? — Мы вытащим тебя. Даже если придётся дать по зеркалу тапком. И луна, отражаясь в чёрном стекле хронометра, вспыхнула странным светом — будто что-то в нём проснулось. Они замерли на мгновение в тишине. Потом Гоша бережно спрятал хронометр в карман: — Пошли обратно. До утра ещё далеко. И пока они уходили, в одном из зеркальных окон второго этажа промелькнуло лицо. Оно улыбалось.