В полночь отражение смеётся

«Иной раз душа бродит там, где тело давно остыло...»

***

Дом просыпался поздно: долго жгли свечи, а потом спали до обеда. Стук каблуков по мозаичному полу, зевки за плотными портьерами, глухие звуки смеха — всё это плыло, как сон, над залами особняка. Но Гоша и Паша не спали. Они шли к одному из крыльев дома, куда вход был якобы закрыт «на ремонт». Позади раздался кашель. Ребята обернулись и увидели сухощавого мужчину с аккуратной бородкой и холодным взглядом. Яков, старший лакей. Он стоял у окна, рассматривая старинную гравюру. Высокий, с чёткими скулами и немного изогнутым носом, он походил на оживший портрет со стены. На нём был чёрный жилет с бархатной отделкой, руки сцеплены за спиной. Его взгляд скользил по залу так, будто он знал все его тайны. — Вам не стоит быть здесь, — сказал он, но без злобы. — Мы просто… ищем ответы, — ответил Гоша. Лакей подошёл ближе и задержался у самого круга. — Мой отец служил здесь, а теперь и я… скажем так, слежу за порядком. И знаю, что вы — не Алексей. Пауза повисла между ними. Паша медленно выдохнул. — И что теперь? Сдадите нас? Яков усмехнулся: — Наоборот. Я хочу помочь. Я ведь знал настоящего Алексея. Видел, как он менялся. Я видел, как он… говорил с зеркалами. Часами. Иногда — кричал. Иногда — смеялся. Он говорил, что нашёл путь в вечность. Но в последние дни ходил бледный, как мел. И однажды просто исчез. Он был одержим чем-то… тёмным. Порой казался другим человеком. Я не знаю, что он задумал, но если он вернулся, это не к добру. — Вы думаете, он… умер? — спросил Паша. Яков посмотрел в глаза Гоше: — Я думаю, он перешёл. Только не туда, куда хотел. Немного подумав, он продолжил: – Всё же, я помогу. Даже провожу, если не боитесь. Вечером.

***

Уже вечером они с Гошей пробирались по коридорам, тускло освещённым факелами. Где-то вдалеке шёл бал, слышалась музыка и звон бокалов. Но они шли в другую сторону — туда, где обивка на стенах давно выцвела, а пол скрипел под ногами. В закрытое крыло. Комнаты там были заперты, но Яков сам провел их по скрытым коридорам до толстого гобелена, отгораживающего проход, за которым скрывалась деревянная дверь с выцветшим рисунком солнца и звёзд. Яков торжественно передал Гоше ключ, не похожий на другие. Массивный, потемневший. По словам лакея, давно утеряный. Хотя казалось, что это произошло не без его помощи. – Я не пойду с вами дальше. Буду ждать где-то здесь. Надеюсь, все обойдётся и помощь не понадобится, – с этими словами он растворился в темноте коридора. – Хорош помощник, я так тоже могу! – возмутился Паша. Гоша внимательно осмотел замочную скважину и провернул в ней ключ — дверь тут же отворилась с тихим щелчком. — Как думаешь, мы не нарушаем никаких моральных кодексов? — прошептал он, заглядывая внутрь. — Моральных — точно. Юридических — ещё под вопросом, — отозвался Паша. Спустившись по винтовой лестнице, они оказались в комнате, внутри которой царила пыль и тишина. Всё было застыло во времени: книги на полках, бутылки с засохшими чернилами, кресло у камина, покрытое тканью. Занавеси лежали на полу, словно сброшенные в порыве ярости. По углам стояли книги в кожаных переплётах, потрескавшихся от времени. В центре — круг, выжженный в полу. Символы вдоль его границ едва просматривались, но всё ещё излучали странное притяжение и едва светились в темноте. — Не по себе тут, — пробормотал Паша, поводя лампой, — Будто… что-то осталось. Гоша опустился на корточки у круга и увидел, как между досками лежит пожелтевший клочок бумаги. Он вытащил его аккуратно, стараясь не порвать. На нём были слова, почти стертые, но всё ещё читаемые: «Переход не завершён. Вторая часть требует совпадения. Зеркало — ключ. Не забыть: кровь — последний шаг» — Кровь?.. — Паша замер. — Это звучит уже не как старинная терапия. Это уже из категории «оставьте надежду». Гоша не ответил. Лицо его побледнело. Он держал бумагу в дрожащих пальцах, а взгляд его метался по кругу, как будто он искал подтверждение. — Ты всё ещё веришь Ему? — спросил Паша, глядя на мерцающие символы. — Я хочу верить, — тихо сказал Гоша. — Он кажется таким… одиноким. — Одиноким бывают коты. Он — дух с незавершённым ритуалом и интересом к тебе. Подозрительно конкретным интересом, между прочим. Ты его не знаешь, Гош. А видишь только то, что он хочет показать. Ты реально веришь, что он невинная душа, блуждающая по зеркалам? — А ты реально ревнуешь к призраку? Они оба замерли. Паша отвернулся, глядя в сторону. — Прости. Просто… будь осторожен. Кто-то из нас же должен быть.

***

Поздно вечером Гоша вошёл в ванную, наполнил раковину водой и взглянул в отражение. Оно дрогнуло. Вода завибрировала. Из глубины на него смотрели глаза Алексея. — Ты меня избегаешь, — прошептал он. — Почему? — Потому что… — Гоша сглотнул. — Я запутался. Ты лезешь в мои сны, ты… слишком близко. — Я просто хочу быть рядом. Разве это плохо? Его голос прозвучал шёпотом: — Не бойся. Я рядом. Ты — мой свет в этой темноте. Гоша вздрогнул, поднёс руку к водной глади. Она казалась теплой, почти горячй. Алексей улыбался. И в этом выражении было что-то тревожное, будто бы оно принадлежало кому-то другому. — Я благодарен тебе, — прошептал Алексей. — За то, что не забыл. За то, что пустил меня в сердце. Он исчез так же внезапно, как появился. Гоша остался стоять, тяжело дыша. Ночью он долго не мог уснуть. Мысли путались. Он чувствовал, как теряет время — ловит себя на том, что не помнит, как очутился в библиотеке или почему стоит в коридоре с мокрыми волосами. Позже, когда Паша нашёл его на чердаке, сидящего в темноте, Гоша выглядел потерянным. — У тебя всё ок? — спросил он, присаживаясь рядом. Гоша кивнул, не глядя. — Просто всё как-то… быстро. И путается. Паша взъерошил ему волосы. — Ну, если что — я тут. Даже если ты внезапно решишь, что хочешь жить в зеркале. Хотя… я бы предпочёл тебя в 3D. Что-то менялось. В Гоше. В доме. В отражениях. Но пока ещё всё оставалось тайной.