В полночь отражение смеётся

«Тот, кто называет имя мертвеца, рискует забыть своё...»

***      

Гоша проснулся от звука мягкого шороха за дверью. Сквозь щель под ней пробивался свет — дневной, чуть пыльный, лениво переливавшийся на резном паркете. Он сел на кровати, тяжело дыша. Во сне он снова видел зеркало. Но на этот раз — не как окно в другую реальность, а как чью-то ловушку. — Господин Алексей? — раздался тихий голос за дверью. — Вас ждут в зимнем салоне. Господин Яков передал, что вас уже ждут. Ну разумеется ждут. Слово прозвучало с оттенком обречённости. Гоша машинально кивнул, хотя никто не мог этого видеть, и начал одеваться.

***

В зимнем салоне было прохладно, несмотря на утреннее солнце. Мать Алексея — изящная, с тонкими чертами лица, но слишком бледная — сидела в кресле у окна, окутанная шалью. Когда Гоша вошёл, она вскинулась: — Дорогой мой! — голос её дрожал, в нём звучала истерическая нежность. — Ах, ты всё ещё выглядишь так хрупко! Ты ел сегодня? Ты точно спал? У тебя такой взгляд… такой… мистический. — Я… в порядке, матушка, — Гоша сел напротив, стараясь держаться с достоинством. Он кивнул Якову, стоявшему в углу. — Просто волнуюсь. Этот дом — он такой… насыщенный воспоминаниями. — Ах, да! — всплеснула она руками. — Каждый уголок, каждая шкатулка помнит твоё детство! Ты помнишь, как ты прятался в шкафу под лестницей и оттуда читал вслух горничной? Боже мой, как ты тогда говорил — таким важным голосом… Яков не выдал ни эмоции, но в уголке его губ мелькнула тень улыбки. Гоша тоже улыбнулся. — Я… кое-что вспоминаю. Периодами. Спасибо, что помогаете мне… вернуться к себе. Мать схватила его за руки. Они были ледяными. — Мы всё простим, милый. Всё! Главное, что ты снова с нами. Даже если ты… иной. Неважно. Мы с отцом только и молились об этом. Только бы ты вернулся. Хотя бы частью… хотя бы отражением… Гоша чувствовал, как напрягаются плечи. Он осторожно отвёл взгляд. Кое-как освободишись от распросов своей новой матери, Гоша направился в библиотеку, где неожиданно встретил Пашу. Тот уже уселся на ковре, перелистывая старую книгу, с чашкой чая в одной руке и вареньем — в другой. — Если бы я знал, что в 19 веке чай был таким вкусным, я бы остался тут навсегда, — заявил он, не глядя на Гошу. — Ага. Особенно если забыть про отсутствие Wi-Fi и то, что твой друг может быть вселён духом мёртвого дворянина. Паша усмехнулся и, наконец, поднял глаза: — Ну, зато у моего друга теперь шикарная шевелюра и костюмы, как у мистера Дарси. Жаловаться грех. Они переглянулись. Улыбка Паши была чуть грустной, но тёплой. Он встал, подошёл ближе, поправил воротник Гоши. — Ты правда в порядке? Ты вчера был… как не свой. Гоша чуть отвёл взгляд: — Всё сложно. Алексей… Он… понимает меня. Иногда я чувствую, будто он — моя тень. Или наоборот. — Это не романтично, если честно, — пробормотал Паша. — Меня напрягает, что вы так… сблизились. — А тебя, значит, бесит, что я общаюсь с зеркалом, а не с тобой? — поддел Гоша, но мягко, почти с теплотой. — Я просто… волнуюсь, — пожал плечами Паша. — Ты мне не безразличен, ты же знаешь. — Знаю. — Гоша посмотрел на него с долгим вниманием. Потом тихо добавил: — И мне не безразлично. Просто я… сам себя не понимаю. Тишина повисла между ними, не давящая, но тёплая, с лёгкой горчинкой.

***

В тот день Гоша оказался один в закрытом крыле. Заняться в этом доме ему было абсолютно нечем, а вечно листать старые книги на латыни просто невозможно. Паша тоже где-то пропал. То ли пошел к псарне смотреть на новорождённых щенков, то ли просто на кухню поесть. Одна из дверей, будто специально, оказалась открытой. Внутрине было ничего, кроме стола и нескольких стульев. Алексей возник, будто из воздуха, чуть улыбающийся, будто знал, что его ждут. — Ты устал, Георгий. — Меня зовут Гоша. — Но когда ты здесь, ты — Алексей. — Алексей подошёл к поверхности стекла, его взгляд был полон тихого жара. — Я чувствую тебя. Твои сомнения, твою боль. Ты не такой, как другие. Ты — как я. — Это и пугает. — Мы боимся себя в других. Но именно это нас и сближает. Позволь мне быть рядом. Я не заберу у тебя ничего… кроме одиночества. Гоша сделал шаг назад. Его сердце колотилось, и он не понимал — от страха или от того, как сильно он хотел остаться.

***

Вечером, когда с улицы доносился ветер и где-то в коридоре скрипели половицы, Паша пришёл в комнату Гоши с двумя кружками горячего шоколада. — Угадал, что ты не обедал. Я теперь, видимо, твой придворный шоколадник. — Тогда ты ещё и лучший друг, — улыбнулся Гоша, садясь с ним на кровать. Они пили молча, слушая, как за окнами поют деревья. Потом Паша тихо сказал: — Если ты вдруг… ну, останешься здесь навсегда… я всё равно одного не оставлю. Даже если мне придётся жить тут вечно и есть эти жуткие солёные огурцы на обед. Гоша усмехнулся, отвернувшись к окну. По стеклу, словно слезы, потекли дождевик полосы. — Я… пока не знаю, кто я. Но ты — это то, что меня держит. И в тот момент, пока они сидели бок о бок, их плечи соприкасались, и мир будто затаил дыхание. Но снаружи, за стенами комнаты, зеркало на лестнице вспыхнуло холодным светом. Алексей ждал.