Мечты сбываются

Был уже поздний вечер. Я сидел у камина, углубившись в чтение и рассеянно прислушиваясь к завыванию ветра снаружи, которое было слышно даже сквозь толщу камня. В стене имелись четыре окна – узкие прорези шириной в три ладони и высотой в половину человеческого роста. Окна были выдолблены прямо в стенах Горы. Толстое стекло не позволяло холоду проникнуть внутрь, но пропускало редкие лучи солнца днем, что доставляло мне радость, позволяя сохранить хоть какую-то связь с внешним миром. Короткий стук в дверь прервал мои мысли, и, отложив книгу, я нехотя выбрался из кресла. Открыв дверь, я удивленно замер, обнаружив на пороге Торина. При взгляде на него меня охватило привычное волнение. Я молча стоял, не приглашая его войти. После недолгого колебания он вздохнул, а затем шагнул внутрь, заставив меня отодвинуться. – Зашел убедиться, что ты здесь комфортно устроился, – произнес он, проходя ближе к очагу и окидывая внимательным взглядом мое жилище. Комната мне действительно нравилась. Несмотря на свою относительную запущенность и пыль, она сияла теплом и уютом. Сейчас лучи пламени, плясавшие в камине, отбрасывали тени на потолке и отражались на полированной поверхности стола, заваленного рукописями и пергаментами, чернильницами и гусиными перьями. Тут же был шкаф, заполненный до отказа древними книгами в кожаных переплетах, тянулся от пола до потолка и часто помогал мне вечерами скрасить досуг. – Спасибо, – с недоумением проговорил я. Увидев, что Торин не собирается уходить, я закрыл дверь и вопросительно посмотрел на него, гадая о причине, заставившей его прийти в столь поздний час. Торин молча огляделся и задержал взгляд на большой кровати, украшенной искусной резьбой по темному дереву. Тяжелая бархатная ткань насыщенного бордового цвета спадала с балдахина, окутывая ложе. Увидев, куда он смотрит, я невольно побледнел. Словно прочитав мои мысли, Торин перевел взгляд на меня, и я быстро отвернулся. – Раньше здесь часто поселяли почтенных гостей, – пояснил он. – Комната хорошо сохранилась, поэтому я решил, что тебе она подойдет. К тому же здесь имеются, пусть и небольшие, окна, что большая редкость. Не Бэг-Энд, но тоже уютно, – добавил он, улыбнувшись. – Мне здесь очень нравится, – признался я и вновь умолк. Так как я не собирался нарушать молчание, он вздохнул и заговорил первым: – Вообще-то, мне необходимо поговорить с тобой. – О чем? – спросил я, нахмурившись. – Вот об этом, – Торин подошел к столу и вытащил из-за пазухи сверток. Я приблизился и остановился на некотором расстоянии от него, с любопытством наблюдая за его действиями. Он положил на поверхность стола Аркенстон, и я уставился на камень с удивлением. – Во время похода я думал, что, только вернув Эребор и заполучив Аркенстон, смогу вернуть свою честь. Что без этого я – никто, что меня не признают истинным наследником, – заговорил Торин, отвечая на мой немой вопрос. – Посмотри на него внимательно и скажи, достоин ли я, чтобы этот камень остался у меня, или же стоит захоронить его в недрах Горы. – Что? – я в недоумении воззрился на него. – Н-но почему ты спрашиваешь об этом меня? – Тебе присуще чувство справедливости, как никому другому, – вздохнул он, рассеянно потирая подбородок. – Ты знаешь меня достаточно, чтобы судить. – Но разумнее было бы спросить Гэндальфа, – возразил я. – Или Двалина, или… – Я спрашиваю тебя. Мои подчиненные готовы следовать за мной слепо, что бы я ни решил. Но мне нужен честный ответ, – Торин вернулся к камину и задумчиво посмотрел на огонь. – Ты единственный, кто посмел пойти против меня. Поэтому я доверяю тебе и знаю, что ты ответишь мне честно и беспристрастно. Последовало долгое молчание. Я обдумывал свой ответ. – Почему ты решил, что не достоин Аркенстона? – спросил я осторожно. Он покачал головой и отвел взгляд. – Вспомни, как я бросил Кили, раненого, в Эсгароте, потом подверг опасности тебя, послав одного к Смаугу, – проговорил он с горечью. – И все ради чего? Я был одержим мыслью вернуть себе имя и славу. Как же слеп я был. Казалось, он говорит вполне искренне. Я все так же стоял около стола, на котором лежал, сверкая и переливаясь холодным светом, камень. – Я понимаю, какие слова ты ждёшь от меня. И как друг, я должен сказать, что ты изменился… Но я не могу, – сказал я, опустив глаза. – Мне не забыть всю жестокость, учиненную тобой, чтобы заполучить этот камень, то, как ты угрожал мне. Твоя одержимость им причинила много зла. А теперь ты снова приносишь его, как ни в чем не бывало. Ты спрашиваешь мое мнение: Торин, ты развязал войну из-за него, которая повлекла за собой много жертв! Я не знаю, прошло ли твоё безумство бесследно, и больше вряд ли смогу доверять тебе. Боюсь, я не смогу простить тебе твои поступки… Сказав это, я тут же пожалел о своих словах, но было поздно. Подняв взгляд, я увидел, как изменилось его лицо, словно своими словами я нанёс ему болезненный удар. – Таково мое мнение, – сказал я с сожалением, стараясь смягчить тон. Когда я закончил, повисла тишина. Я понимал, что мои слова сильно задели его, и от этого меня охватило чувство вины. Торин мрачно смотрел на огонь какое-то время, обдумывая мои слова. – Я знаю, что был местами жесток и непреклонен, но то, что ты только что сказал – слишком жестоко. Ты видишь лишь тьму во мне, – наконец сказал он. – Не такого ответа я ждал. Он нервно прошелся по комнате, потом снова остановился: – Будь у меня возможность, я бы всё исправил, но я не в силах! Однако, заверяю тебя, что я изменился, – сказал он. Я недоверчиво нахмурился, увидев в его глазах твердую решимость. – Я надеюсь, ты увидишь это, – произнёс он дрогнувшим голосом. – А сейчас позволь мне откланяться и прости мой назойливый визит, – сказал он, но, помедлив, добавил: – Через два дня будет коронация, и надеюсь, ты будешь там. Мы будем чествовать нашу великую победу и вспомним павших братьев. – Торин, – проговорил я медленно, – думаю, я слишком злоупотребил твоим гостеприимством, и мне пора отправляться в обратный путь. – Ты можешь оставаться в Эреборе столько, сколько пожелаешь, – нахмурился он. – Гэндальф предложил мне отправиться вместе, после церемонии, – ответил я, отводя взгляд. – Думаю, так я и поступлю. Торин снова долго молчал, и тишину нарушал лишь треск огня в камине. – Как скажешь, – ответил он. В его голосе чувствовался холод. Он развернулся и направился к выходу. – Ты помнишь только победу, – сказал я с горечью. – Кровь, смерть и крики умирающих – вот что помню я. Торин остановился и обернулся. – Битва осталась позади, – ответил он. – Нужно отпустить прошлое. Я покачал головой и с силой сжал рукой столбик кровати, не зная, как объяснить ему, что творилось у меня внутри. – Столько жертв. И Эсгарот... Мне нужно время, чтобы забыть всё это, – вздохнул я. – Поэтому я и подумал, что мне стоит вернуться… ну, на родину. Здесь твоё место, а моё – в Шире, где нет битв и кровопролития. – Что ж, если таково твоё желание, – резко ответил он. – Вижу, ты слишком озабочен судьбами людей. – Я не могу не думать о них, – пробормотал я. – Вот как? – резко перебил он, скрестив руки на груди. – Скажу тебе откровенно – меня мало заботят потери, которые понесли люди. Главное для меня – мой собственный народ. – Но мне не всё равно! – воскликнул я. – Да, мы одержали победу, но вспомни, что было до того. Ты помнишь, как Смауг сжёг целый город? И как мы стояли в стороне, слушая крики вдали? – Не говори мне об их потерях! Или ты думаешь, я потерял меньше? – Конечно, нет, – воскликнул я, но он меня перебил: – Какой, по-твоему, у нас был выбор? – сказал он, теряя терпение. – Единственная польза от людей в том, что они смогли пробить его чешую, иначе Смауг не оставил бы никого в живых! Но убей они его раньше – моему народу не пришлось бы провести эти годы в изгнании. – Но эти люди не виноваты в том, что их постигло! Одно дело – война, и совсем другое дело – обречь их на погибель. Разве ты не понимаешь? – возразил я. – Торин, раньше я никогда не видел смерть так близко… – я запнулся и в отчаянии закрыл руками лицо. – Столько смертей. И всё из-за меня. Это из-за меня Смауг сжёг Озерный город дотла! Мне всё ещё снятся кошмары, в которых я слышу их крики. У меня вырвался болезненный стон. Против воли на глаза навернулись слёзы, и я опустил голову, не желая показывать свою слабость. Я не услышал его шаги, но внезапно он оказался рядом. – Если бы я знал, – проговорил он взволнованно. – Бильбо, я не знал, что тебя это так мучает. Не слушая его, я отрешённо уставился в пространство, желая остаться один. Внезапно я почувствовал его руки на своих плечах. Вздохнув, он притянул меня, крепко прижав к себе, не обращая внимания на моё слабое сопротивление. – Мне следовало бы чаще напоминать себе, – услышал я его приглушённый голос, – что ты прожил на этом свете куда меньше моего и не видел того ужаса, что довелось повидать мне за мои годы. Я давно перестал чувствовать что-либо. В кольце его рук моё тело напряглось, словно тетива. Я невольно вздохнул, ощутив его запах, чувствуя, как меня обволакивает приятное тепло. – До встречи со мной ты знал только хорошее в своей жизни, а со мной познал только зло, – пробормотал он с сожалением. Потом добавил, вздохнув: – Поверь, ты не мог их спасти, они были обречены. Понемногу моё тело расслабилось, и я закрыл глаза. На своей щеке я почувствовал его тёплое дыхание. Он наклонил и чуть повернул голову, покалывая колючим подбородком мою кожу. Его руки не позволяли мне отстраниться. Напряжение, сковывавшее меня, сменилось жаром. Я вскинул руки, но тут же бессильно опустил их, позволяя тёплым волнам удовольствия распространяться по телу. Мои глаза были закрыты, когда я почувствовал, как его губы, почти касаясь кожи, скользят вдоль моей щеки к подбородку. И снова я будто задеревенел, не в силах двинуться или отвернуться. В следующее мгновение он остановился, не отстраняясь. Я чувствовал его изменившееся дыхание на своих губах и открыл глаза. Его лицо было всего в дюйме от моего. Через мгновение, показавшееся мне вечностью, он убрал руки и отступил на шаг. Я уставился в пол. Мне казалось, что стук моего сердца слышен на всю комнату. Потом я всё же осмелился бросить на него быстрый взгляд и успел заметить на его лице смесь замешательства и растерянности, прежде чем он отвернулся. Он молча вернулся к столу и убрал Аркенстон под одежду. – Мой визит затянулся, – глухо сказал он, остановившись у выхода. – То, что случилось с Озёрным городом, – на моей совести. Оставь это в прошлом, – с этими словами он вышел, притворив за собой дверь.