Мечты сбываются

Вскоре наступил день коронации. Вся церемония проходила в главном зале королей, где обычно проводили крупные празднества. – Это когда-то принадлежало моему внуку, – сказал Балин утром, протягивая мне стопку каких-то вещей. – Что это? – спросил я удивлённо. – Одежда. Твоя уже совсем потеряла вид, а сегодня такой важный день, – объяснил он. – Возьми, дружок. Мне пришлось послушаться, хотя я не совсем понимал, чем не подходит та, что была на мне. – Не знал, что нам тоже нужно наряжаться, – пробормотал я. – Необязательно, – ответил он. – Но я подумал, что тебе может пригодиться. Разверни же! Я разложил вещи на кровати. Среди них оказался кафтан винного цвета до колен, нижняя туника из серебристого шёлка и тёмно-коричневые бархатные бриджи. Ворот кафтана тоже был отделан серебристыми нитями. – Я не могу это принять! – воскликнул я с восхищением. – Это слишком дорогой подарок! – Хоть кому-то он сгодится, – с грустью вздохнул Балин. – Мой внук уже никогда его не наденет, так хоть увижу на тебе. Мне пришлось выполнить его просьбу, иначе я рисковал обидеть друга. Я хотел расспросить его о внуке, но не решился, подумав, что воспоминания о прошлом могут расстроить старика. На удивление, костюм пришёлся мне впору и хорошо сел в плечах. Я улыбнулся в ответ. В свежем наряде я почувствовал себя более уверенно и подумал, что подарок всё же оказался весьма кстати. Когда настала очередь церемонии, и со всех концов Горы потянулись дварфы, облаченные в праздничные наряды и доспехи, я, никем не замеченный, проскользнул в этой гудящей толпе и встал рядом с Нори и Кили. Вскоре на входе в зал появился Торин в сопровождении десяти воинов, облаченных в доспехи. Искры света танцевали на их чешуйчатых латах, подчеркивая величие. Лязг кованых сапог и позвякивание оружия, вторящие каждому их шагу, наполнили зал стройным, гулким эхом. Они прошли ровным строем до самого помоста и замерли. Затем, с синхронностью отточенного механизма, воины развернулись и встали по обе стороны от короля, превратившись в неподвижные, словно изваянные из живого камня, статуи. После этого Торин величественно взошёл на помост, вырезанный из гранита. Он был облачен в богатый праздничный наряд тёмно-синего цвета, а его плечи укрывала мантия, подбитая густым мехом. Спокойный взгляд голубых глаз обозревал толпу, и в этот миг никто не усомнился бы в его силе и праве на трон. Он стоял, затмевая всех присутствующих тихим величием. Даже спустя годы в моей памяти чётко сохраняется этот момент, когда я в безмолвном восхищении смотрел на него, стоявшего там. Я обвёл взглядом зал, потом перевёл взгляд на трон. – Где же Аркенстон? – спросил я тихо у Нори. – Разве он не должен украшать трон? Тот нахмурился и ответил, что ничего не знает об этом, и я больше не спрашивал. В моей голове возникли сомнения, когда я в смятении вновь посмотрел на Торина. Справа от него стоял Гэндальф. Слева же был Даин Железностоп, его доспехи сверкали, а взгляд был полон торжественности. Когда Гэндальф, возвышая голос над шумом собравшихся, начал свою торжественную речь, в зале воцарилась тишина. Словно по волшебству умолкли все разговоры, стихли шаги, и даже дыхание, казалось, затаилось. – Наступает новая эпоха! Да здравствует новый Король под Горой! – сказал он, держа корону в руках. Затем опустил её, воздев на голову Торина, и все хором повторили: – Да здравствует Король! Солдаты, обнажив мечи и подняв их вверх, сделали троекратное приветствие в честь нового короля, и их голоса эхом отразились от стен, чуть не оглушив меня. Стоит упомянуть, что на Торине в тот памятный день не было ничего из золота, даже корона была серебряной. С тех пор как он поборол своё проклятие, он носил только серебро, и я догадывался, что это было следствием его мрачных воспоминаний о прошлом. – Ныне, – провозгласил Торин, и вновь воцарилась тишина. Его зычный голос прогремел, словно гром, – мы празднуем возвращение свободы! Нашего родного дома, что был отнят силой! – Он обвёл взглядом собравшихся и неспешно сошёл со ступеней помоста. – Мы славим общую победу над злом, что пыталось поглотить нас! Довелось нам испить горечь поражений и скорбь утрат. Множество тягот перенесли мы на своих плечах. Мы прошли через все испытания, что ниспослали нам боги. Но не стоял бы я здесь, – сказал он, – без моих братьев, без верных друзей, что не раз делили со мной опасности и невзгоды! Я невольно посмотрел на лица стоявших рядом Балина, Нори и остальных – они были растроганы и улыбались. Потом Торин произнёс слова благодарности Даину, поблагодарив того за вовремя протянутую руку помощи. – В тяжком пути стали мы щитом друг для друга, опорой в лихую пору, – провозгласил Торин, обводя взглядом ряды дварфов. Затем он устремил свой взгляд на меня, и мне пришлось заставить себя смотреть ему прямо в глаза. – Но среди нас есть герой, – произнёс он с непроницаемым лицом, – что своим бесстрашием и мудростью доказал, что он способен сокрушить любого врага. Хоббит из Шира, что не раз избавлял нас от смертельной опасности, который не убоялся гнева дракона, что стерёг сокровища, и который достоин почестей, превышающих мои. Я удивлённо уставился на него, не веря своим ушам. Торин встал передо мной и улыбнулся, положив руку мне на плечо. – Мистер Бэггинс, друг мой верный, ты хоббит, но ныне достоин зваться сыном Дурина! Отныне нарекаю тебя – ты один из нас. Растерявшись от этих слов и тронутый до глубины души, я застыл и лишь, спохватившись, склонил голову в знак почтения. Но он остановил меня, подняв руку. – Не ты должен склоняться, – произнёс он, лицо его приняло серьёзное выражение, – но я перед тобою. И с этими словами он склонил голову в поклоне. И вдруг все присутствующие последовали его примеру – все склонились передо мной, а я стоял растерянно и не мог вымолвить ни слова. И только Гэндальф в стороне лукаво улыбался, словно предвидел, что так будет. После этого Торин вернулся на помост и сел на трон. Дварфы зашумели, радуясь и ликуя. – Эребор наконец возродился и обрёл своего короля, – пробормотал Балин. Вечером того же дня после коронации был устроен пир, и эль лился рекой. Аромат жареного мяса и пряностей густым облаком витал в воздухе, смешиваясь с громкими песнями и хмельными выкриками пирующих. – Что-то я расчувствовался, – пробормотал Нори, когда мы сидели за общим столом в зале. Дварфы были уже изрядно пьяны. Некоторые из них и вовсе спали там, где сидели – прямо под столом. Кили повернулся ко мне, спросив, почему я так мало пью. Сам он выпил уже три пинты и потянулся за очередной порцией. Я рассеянно слушал их бессвязное бормотание с Нори, пока они сидели по левую руку от меня, и медленно потягивал эль из своей кружки. – Как же я люблю тебя, друг! – воскликнул через несколько минут Нори и крепко обнял Кили. Он с чувством поцеловал его сначала в обе щеки, а потом крепко в губы. – Сегодня, поистине, великий день! – добавил он и приложился к своей кружке с элем, жадно глотая напиток. Опешив, я уставился на них, но, кроме меня, казалось, никого их поведение нисколько не смутило. Все продолжали что-то обсуждать и смеяться. Оправившись от удивления, я только покачал головой, представив, сколько же они уже выпили, что вытворяют такое на глазах у всех. Мне это казалось настолько непозволительным, что я бы сгорел от стыда, будь я на месте Кили. Но тот снова прихлёбывал свой эль и уже смеялся, разговаривая с братом. Тут я заметил, как подвыпивший Двалин повернулся ко мне и, преисполненный чувств, потянулся, словно вознамерился расцеловать. Я едва не подавился элем от ужаса и быстро вскочил на ноги: – Нет, нет, нет! – воскликнул я и торопливо заверил его, что, пожалуй, обойдусь без объятий. После этого я счёл за лучшее отправиться на поиски Гэндальфа. Уже на выходе из зала я в спешке налетел на Торина, который как раз собирался войти. Я отшатнулся и, покраснев, пробормотал извинения, после чего стремглав пронёсся мимо.

***

– Торин сделал это, чтобы оградить тебя от косых взглядов и лишних вопросов, – сказал мне Гэндальф, когда мы сидели с ним на смотровой площадке и неспешно курили табак, – чтобы все в Горе, включая Даина и его солдат, уважали тебя. Я посмотрел в ночное небо и пожал плечами. Вокруг нас ничто не нарушало тишину – лишь ветер свистел где-то в вышине, да звёзды мерцали в непроглядной тьме. – Это было вовсе необязательно, – сказал я задумчиво, глядя на огни костров, мерцавшие далеко в долине людей. – Я до сих пор не понимаю, зачем ему это. – Твои друзья тебя любят, но остальные дварфы – народ подозрительный, они не терпят чужаков. Только когда король официально признает тебя, ты становишься своим. Я медленно кивнул и рассеянно повертел в руке трубку, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос в этом простом предмете. Загадочный поступок Торина не выходил у меня из головы. И ладно бы он сделал это в узком кругу, но он представил меня на глазах у всех, даже не предупредив. – Теперь ты всеми признанный герой, – улыбнулся маг. – Я вовсе не герой, ты это знаешь, – ответил я и выдохнул облако дыма, наблюдая, как оно медленно тает в воздухе. Но мысленно я был вполне доволен собой. Моя левая рука покоилась поверх кармана, где лежало моё кольцо. Пожалуй, я, как и большинство людей в моём положении, слишком много воображал тогда о своей хитрости, радуясь, что никто, даже мудрец Гэндальф, не знает о моём секрете. Мне и в голову не приходило рассказать ему о свойствах кольца, в которых я пока сам не до конца разобрался. Я считал, что раз мне было суждено найти его, то я и есть законный его владелец. – Наверное, – сказал я, размышляя, – мой дом в Шире уже совсем оброс пылью. – Разве твоя родня не присмотрит за ним? – спросил Гэндальф. – Думаю, они уже решили, что я сгинул, – предположил я с досадой. – Мои дорогие родственнички только и ждут, чтобы забрать Бэг-Энд, попомни мои слова! И жаждут прибрать к рукам моё столовое серебро. Гэндальф усмехнулся, продолжая попыхивать трубкой. – И всё же, – продолжал я вслух, – дварфы стали очень близки мне, ты знаешь. Я, пожалуй, привязался к ним всей душой. Этот поход нас очень сблизил. Я рад, что помог Торину вернуть Эребор. Думаю, в этом есть моя заслуга. – Ты смог завоевать его доверие, это было нелегко, я знаю, – сказал он. – У нас с ним э-э… – я тщательно подбирал слова, – сложные взаимоотношения. Припомнив нашу с ним последнюю встречу вечером, когда он пришёл с Аркенстоном, я снова впал в задумчивость. – Очень сложные, – пробормотал я хмуро. Усилием воли я заставил себя отвлечься и вновь перевёл взгляд в ночное небо. – Знаешь, Гэндальф, – произнёс я с мечтательным вздохом, – это напомнило мне, как я сидел в «Зелёном драконе» и покуривал свой табак, слушая глупую болтовню сельских фермеров. А сейчас я не представляю свою жизнь без тяжести меча на поясе. Удивительная штука – жизнь. – Было время, когда тебя больше беспокоил домашний комфорт и кресло у камина. Я кивнул, невольно улыбнувшись при этом. – Всё-таки в тебе больше крови от матери, – сказал он, вновь набивая трубку порцией табака. – Белладонна Тук передала тебе дух авантюризма, а твой папаша, Бунго Бэггинс, – свой консерватизм. – Жаль, что я плохо их помню, – ответил я со вздохом. – Лишь смутно припоминаю, как мать рассказывала мне в детстве чудные истории, как она путешествовала по разным чужеземным местам, а я слушал их внимательно и с восторгом. Гэндальф мягко улыбнулся. – Гляжу, теперь ты набрался опыта, и тебе будет о чём рассказать внукам, – хмыкнул маг. Я обхватил рукой колено и мечтательно выдохнул кольцо дыма в ночное небо: – Дорогой Гэндальф, ты даже не представляешь, – усмехнулся я, думая в этот момент о своём кольце. – Кстати, куда ты отправишься после Эребора? – спросил я. – В Изенгард, – ответил он. – Мне нужно посоветоваться с моим наставником, Саруманом, о том, что я видел в Дол-Гулдуре, что возле Мирквуда, – он посмотрел на меня с тревогой. – То, что мы видели здесь, на битве, – только начало. Орки отступили, но ненадолго. Силы зла просыпаются. Он, как всегда, любил напустить туману, когда говорил о чём-то. Я хотел было спросить, что означают его слова и что же такого он видел, но он вздохнул и уже улыбнулся мне с теплотой: – Ты прошёл большой путь, и я рад, что ты остался жив, мой дорогой друг. Я отвечал, что благодарен ему за этот ценный опыт, и мои слова его тронули. – Должен сказать, что Торин очень ценит твою дружбу, раз преподнёс такой подарок, – сказал он, прищурив глаза. Я спросил, что он имеет в виду, и он указал на кольчугу, которую я надел под кафтан. – Кольчуга из мифрила, – сказал Гэндальф. – Известно ли тебе, насколько ценный это металл? – Нет, – ответил я озадаченно. – Эта кольчуга стоит больше, чем весь Шир, – хмыкнул маг. Я удивлённо уставился на него. – Торин подарил мне её, когда уже был под действием проклятия, – пробормотал я. – Но ты уверен, что эта кольчуга столь ценна? – Более чем. Даже тогда он стремился защитить тебя, – произнёс Гэндальф, добродушно улыбнувшись. – Что очень благородно, – он умолк, о чём-то размышляя, потом продолжил: – Тебе стоит помнить, что теперь Торин не тот странник, с которым мы путешествовали бок о бок эти месяцы. Сейчас, когда Эребор снова принадлежит ему, – в его руках абсолютная власть. Эребор – огромное государство и Торин стал самым могущественным правителем на всём западе, – Гэндальф вздохнул. – Чего ты боишься? – спросил я. – С такой большой властью он может либо стать великим королём, – ответил Гэндальф, – либо… – тут он посмотрел на меня и принуждённо улыбнулся, – надеюсь, другого мы не узнаем. Я медленно кивнул, пребывая в задумчивости и слегка встревоженный его словами. Он напомнил мне о том, о чём я и сам не раз думал. Может, потому я и опасался оставаться в Горе. Потом мы поговорили ещё какое-то время. – Могу ли я выехать с тобой, а потом проститься близ дороги к Лихолесью? – спросил я. Он ответил, что будет рад разделить со мной путь, и на том мы и порешили.