Мечты сбываются

На следующий день после коронации у меня состоялся сердечный разговор с Балином, который выразил свою печаль в связи с моим отъездом. Я привязался к старику всем сердцем, и мне было действительно грустно от того, что придётся покинуть своих друзей. – Когда вы с Гэндальфом выезжаете? – спросил он после того, как крепко обнял меня, словно родного сына. При этом он украдкой шмыгнул носом, и я, вовсе не склонный к сентиментальности, к своему удивлению почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Усилием воли я сдержал эмоции, чтобы совсем не расчувствоваться. – Завтра утром, – отвечал я ему мягко. – Ты уж береги себя, дружок, – наставлял он меня. – Помни, что земли всё ещё опасны, несмотря на то, что мы заставили орков бежать на юг. Я уверил его, что буду соблюдать осторожность. К тому же со мной будет маг. Мои заверения его убедили, и он похлопал меня по плечу. – Ты славный молодой человек, Бильбо. Для меня было честью разделить с тобой тяготы. Потом он помолчал и добавил: – Ты ведь навестишь нас ещё когда-нибудь? – спросил он с надеждой. На этот вопрос я затруднялся ответить. – Будем надеяться, что судьба позволит, – ответил я уклончиво. Мне очень хотелось верить, что я смогу сюда вернуться. Потом наш разговор перешёл на другие темы, и Балин сказал, что сейчас он занимается поручением Торина по укреплению западной башни. – Торин полагает, что враг не дремлет, – объяснил Балин. – Нужно отнести туда запас оружия для лучников. Сейчас в Эреборе их не осталось, многие полегли в битве, бедолаги. Нужно будет обучать новых. Потом мы расставим их на башнях для пущей бдительности. А пока подготовим оружие. – Могу ли я чем-то помочь? – спросил я. – Прекрасно, что ты сам предложил, – обрадовался он. – Лестницы совсем меня доконали. Я пытался отыскать Фили, но он как сквозь землю провалился, а остальные наши, видимо, работают где-то во дворце. Я сказал, что мне вовсе нетрудно, и с удовольствием помогу ему. Он не без труда поднялся со мной на этаж выше и проводил в западную караульную. Вручив увесистый мешок, в котором была связка стрел, какие-то сосуды с жидкостью и ещё несколько мелких предметов, он объяснил, куда мне нужно идти. После этого снова улыбнулся и оставил меня. Следуя его указаниям, я быстро отыскал дорогу к башне, к которой вела крутая винтовая лестница. Задрав голову, я мысленно прикинул количество ступеней и с унынием понял, почему Балин так спешил передать мне эту задачу. Было довольно темно, и я пробирался почти вслепую. Стена на ощупь оказалась сложенной из хорошего тёсаного камня; ступеньки были хотя немного круты и узки, но тоже из полированного камня – ровные и прочные. Моя ноша была достаточно тяжёлая, и я быстро устал, пока добрался до верха. Ступени оканчивались массивной на вид дубовой дверью, кованной железом. Она выглядела совсем старой, и железные петли давно проржавели. Я надавил на неё, и дверь со скрипом отворилась. Не без усилия я снял с онемевшего плеча свою ношу и поставил на каменный пол. Внутри было тихо, воздух был затхлый. Горевший факел тускло освещал небольшую комнату. Насколько я мог догадаться, башня была вытесана давным-давно прямо в самой скале. Напротив темнел узкий проход на смотровую площадку. Я поднял голову, и моё сердце провалилось куда-то от неожиданности, потому что я услышал шорох. В тот же момент чья-то тёмная фигура вынырнула из прохода. – Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил Торин, выйдя на свет. На нём был тёмный плащ с капюшоном. Волосы его были немного влажными, и я только сейчас услышал, как капли дождя барабанят по железному козырьку крыши. При виде него я шумно выдохнул. – Балин просил меня помочь, – сказал я, указывая на связку. – Я не думал, что здесь кто-то будет. Я настороженно посмотрел на него, всё ещё ощущая, как бешено стучит сердце. Но теперь уже больше не от страха, а от его присутствия. – Я хотел лично осмотреть башню, чтобы убедиться, что она может быть пригодна в случае опасности, – медленно проговорил Торин. Он посмотрел на меня странным взглядом, будто моё появление застигло его врасплох. Резкий порыв ветра захлопнул дверь за моей спиной, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Торин, казалось, даже не обратил внимания на это. – Погода портится, – сказал он, выглянув в узкое окно бойницы. – Что ж, я должен идти, – сказал я и обернулся, подёргав за ручку, но та не поддалась. Я попробовал снова. – В чём дело? – раздался недовольный голос совсем рядом с моим ухом, и я невольно отпрянул. – Дверь, – сказал я, – она не открывается. И я отступил, давая ему самому попробовать. Торин повертел железную ручку, но тоже потерпел поражение. – Механизм совсем проржавел, – нахмурился он. – Что? Н-но что же делать? – спросил я, занервничав. Торин помолчал, потом окинул взглядом комнату. – Придётся ждать, пока кто-то откроет дверь с той стороны, – вздохнул он. Теперь я был встревожен не на шутку, ведь могло пройти много времени, прежде чем кто-то хватится нас. Если без еды мы ещё могли протянуть, то без воды вряд ли. – Нас найдут, – сказал Торин мягко, заметив моё побледневшее лицо. – Не волнуйся. Мы уселись в ожидании, каждый в своём углу, погружённые в свои мысли. Вскоре дождь закончился, и я решил выйти на смотровую площадку, вдохнуть свежего воздуха. Уже чувствовалось приближение зимы. Я окинул взглядом вид, открывавшийся с высоты, от которой захватывало дух. Торин вышел следом и встал рядом со мной. Я положил руки на железные перила, ощущая ладонями прохладный металл. – В Горе десять башен, каждая из них на разных уровнях, – сказал он. – Каждую нужно проверить на случай разрушений. И он показал мне пальцем, где они находятся, хотя я едва ли разглядел что-то с такого расстояния. – Разве есть опасность нападения? – спросил я. – После смерти последнего из драконов внутри горы нам никто не страшен. Но я хочу быть уверен, что враг не сможет подойти близко. Я молча слушал, украдкой наблюдая за ним. Суровое лицо казалось смуглым в сгущавшихся сумерках. Ветер шевелил волнистые пряди волос и развевал полы его плаща. – Ты опасаешься эльфов? – спросил я, осенённый внезапной догадкой. – В том числе, – ответил он, помрачнев. – Но ты мог бы заключить с Трандуилом перемирие, отдав ему то, чего он жаждет. – После того, как он столько держал нас в плену, словно дикарей? – воскликнул Торин рассерженно. – Уж не шутишь ли ты? Клянусь, я не настолько милосерден, как ты, Бильбо! Он прошёлся в волнении взад и вперёд. – Но он сражался с нами против орков в битве, – напомнил я. – Он получит камни, когда будет готов заплатить за причинённый ущерб и принести мне извинения, – процедил Торин. – А почему ему так нужны эти камни? – спросил я, помолчав. – Они были изготовлены для супруги Трандуила, – сказал он с холодной усмешкой. – Потом она погибла от рук орков. Поэтому это своего рода напоминание о ней, я так думаю. Так что я знаю, что это причиняет ему боль. Поделом. Пускай же корчится теперь в муках, – добавил он злорадно. Я отвёл взгляд и промолчал. Сам я полагал, что было бы лучше заключить мир, но я не имел права судить Торина за его гнев. Я догадывался, что дело тут было даже не в принципах, а в боли, которую он пронёс сквозь ушедшие годы. Он потерял семью и горевал об этом до сих пор. Я же привык к своему одиночеству, живя без родителей с самого детства, и поэтому не мог понять всю его боль. Лишившись родителей, я рос в комфорте и достатке, окружённый родственниками. В то время как Торину пришлось скитаться на чужих землях, зарабатывать на хлеб тяжёлым трудом. При этом ему нужно было как-то заботиться о тех, кто бежал из Эребора, найти им новый дом и понять, как жить дальше. Неудивительно, что он хранил глубокую неприязнь к Трандуилу. – Даже не думай, – предупредил он, посмотрев на меня. – Я спрятал камни подальше, в надёжном месте. На тот случай, – добавил он с иронией, – если вдруг тебя снова охватит благородный порыв навести порядок в отношениях между эльфами и дварфами. Я открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся и мысленно вынужден был признать, что это было весьма предусмотрительно с его стороны. – Кстати, о награде, – нарушил он молчание. – Ты волен забрать с собой столько золота, сколько пожелаешь. Как плату за свои поступки, – добавил он, посмотрев на меня. – Неужели ты считаешь, что все мои поступки были совершены лишь из корысти? – отвечал я, покачав головой. – Уверяю, мне никогда не нужно было твоё золото. Я желал бы убедить тебя, что и у меня есть самолюбие. – Это благородно с твоей стороны, но моя честь не позволит мне отпустить тебя с пустыми руками, – заявил он холодно. Я ничего не ответил, и некоторое время мы стояли молча. Признаюсь, я не воспринял его слова всерьёз, считая, что он говорит так только потому, что знает, что моя совесть не позволит мне воспользоваться его предложением. И только спустя время понял, как сильно я ошибался в нём. – Ты выбрал Аркенстон своей наградой, я помню, – произнёс он, вглядываясь в ночное небо, подёрнутое серыми тучами, которые неистово гнал ветер. – Я передумал. Боюсь, мне будет некуда его повесить в Бэг-Энде, – ответил я с иронией. – В самом деле? – К тому же он слишком ярко светит. Представь, сколько мошек он будет привлекать по ночам, – прагматично заметил я. Торин повернул голову и посмотрел на меня, потом широко ухмыльнулся. Его взгляд стал тёплым и мягким. Мы снова стояли молча, глядя в темноту. Потом я окончательно замёрз, и мы вернулись в комнату, где было всё же теплее, так как ветер дул с востока. Комната ничем не обогревалась, и нам оставалось лишь сильнее кутаться в одежду да надеяться на скорое спасение. Но наступила ночь, а никто так и не явился, и Торин мрачно признал, что придётся заночевать прямо на полу. Каменный пол был довольно холодный, так что Торин отыскал в углу пару мешков, уложив их подальше от входа на смотровую площадку, чтоб не сильно дуло. И всё же сквозняки гуляли тут и там, просачиваясь сквозь щели. Я наблюдал за его действиями с нарастающей тревогой. До меня начало доходить осознание того, что спать нам придётся совсем рядом, и эта мысль не давала мне покоя. Однако выхода не было. Какое-то время я думал, что буду сидеть в своём углу и смогу провести так всю ночь, но вскоре сдался, гонимый пронизывающим холодом. Торина, казалось, эти проблемы нисколько не беспокоили. Не глядя в мою сторону, он расстегнул застёжку на плаще и снял его, положив рядом. Выражение его лица было спокойным и сосредоточенным, и от его уверенности моя тревога немного улеглась. Он встал возле мешков и вопросительно посмотрел на меня. Я подошёл ближе и остановился. Потом снял ножны и положил рядом у изголовья. После этого я осторожно лёг ближе к стене. Торин накрыл меня своим плащом. – Так будет немного теплее, – хмуро сказал он, после чего лёг рядом. Я молча кивнул, не зная, что сказать. Мои руки лежали на груди, как у статуи, наши плечи соприкасались. Я смотрел в потолок нашей временной темницы. – Что теперь будет с Эребором? – спросил я, разорвав тишину. – Мы будем налаживать добычу драгоценных металлов, – ответил Торин медленно. – Снова возобновим торговлю с людьми соседних государств, и Одинокая Гора вновь станет мощной державой, как прежде. Он вздохнул, потом добавил: – Спи, Бильбо, – тихо произнёс он в темноте. – Нужно как-то пережить эту ночь, а утром что-нибудь придумаем. Мне казалось, что я вряд ли смогу последовать его совету. Мне пришлось долго лежать, глядя в темноту, так как факел наш успел догореть, размышляя о разном. Но мало-помалу сон сморил меня, и я уснул.

***

Звук от сквозняков и завывание ветра снаружи сыграли свою роль – мне снились беспокойные сны, и я проснулся среди ночи, пытаясь отдышаться от ночного кошмара. Луна была скрыта облаками, и темнота мешала что-либо разглядеть, но мои глаза вскоре привыкли к полумраку. Я лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Торина и ощущая тепло, исходившее от его тела. Повернувшись на бок, я замер, так как его спящее лицо было совсем рядом. Я приподнялся, рассматривая его. Мне хотелось запомнить каждую черточку и сохранить в своей памяти, потому что я не знал, когда увижу его вновь после отъезда из Эребора. Да и увижу ли вообще. В глубине души я понимал, что вряд ли вернусь, и от того ощущал привкус горечи во рту. Словно почувствовав мой взгляд, он открыл глаза, и я испуганно затаил дыхание. Несколько секунд Торин молча смотрел на меня, потом медленно приподнялся, пока наши глаза не оказались на одном уровне. Я осторожно выдохнул. Если недавно мне было холодно, то сейчас стало невыносимо жарко. Сердце с силой забилось в груди. В полумраке его глаза казались совсем тёмными, я не мог прочесть их выражения. Его рука сжала моё плечо, и он неспешно привлёк меня ближе. Я закрыл глаза и ощутил, как сухие губы прижались к моим губам, заставив меня оцепенеть. Несколько секунд я не двигался, стараясь унять дрожь. Я едва сдержал стон из-за тех ощущений, что он вновь пробудил во мне. Осторожно, даже несмело, я ответил на поцелуй, и Торин вздохнул. Он отстранился и смотрел на меня со странным выражением на лице, словно что-то решая для себя. Потом поднялся на ноги. По его лицу я понял, что он собирался сделать. Кровь бросилась мне в лицо. Я судорожно сглотнул. У меня мелькнула мысль, что это последний шанс, чтобы остановить его. Но я не пошевелился, ничего не сказал. Торин отстегнул серебряный пояс, и тот с глухим стуком упал на пол. Потом развязал шнуровку на тунике и стянул её с плеч. За ней последовала кольчуга. Словно парализованный, я следил за осторожными движениями его рук. Не отводя взгляда, Торин избавился от одежды, оставшись в нижней рубахе и штанах. На напряжённом лице ярко выделялись глаза. Когда он осторожно лёг сверху, я резко вздохнул, чувствуя, как мне не хватает воздуха, не столько от тяжести тела, сколько от волнения. На несколько секунд Торин навис сверху, разглядывая моё лицо. Не говоря ни слова, он наклонил голову, коснувшись губами моих губ, словно проверяя мою реакцию. Я ощущал его горячее дыхание на своих губах и подумал, что, наверное, теперь назад дороги нет. Он отодвинулся, чтобы стянуть с меня пальто и жилет. После этого привстал на колени, расставив ноги по сторонам от меня, и я помог стянуть с него рубаху. Я порывисто потянулся к нему, прокладывая дорожку из поцелуев вверх по напряжённому животу, и услышал тихий стон. Я поднял голову, глядя на него снизу вверх, и он потянул меня обратно. Я снова оказался под тяжестью его тела. Отрывисто вздохнув, я провёл ладонью вдоль его живота и рёбер. Мои пальцы исследовали его спину, ощущая, как под горячей кожей перекатываются мускулы. Странная нежность нахлынула на меня, когда я провёл подушечкой большого пальца, касаясь шрама у него на лбу. – Расстегни, – мягко приказал он, оттянув ворот моей рубашки. Я подчинился, расстегивая пуговицы непослушными пальцами. Через минуту его рот скользил по моей шее, и я закрыл глаза. Он распахнул на мне рубашку, и горячие губы продолжили путь вдоль моей груди к животу, воспламеняя кожу. Он снова вернулся к моим губам, и я потерялся в томительном поцелуе. Спиной я ощущал холод от каменных плит, а сверху был прижат горячим телом. Я просунул руку между нами к его штанам. Мои пальцы легли на проступающий сквозь ткань твёрдый ком, и Торин издал глухой звук. Он отстранился, поставив руки по обеим сторонам от моей головы, и посмотрел на меня потемневшим взглядом. Я провёл ладонью вверх по его нервно вздымающейся груди, и он снова жадно прижался ртом к моим губам. Я не заметил, как он стянул с меня бриджи. Сильные пальцы сомкнулись на моей возбуждённой плоти, и я закрыл глаза. Мне было так хорошо, казалось, что я парю. Я в беспамятстве шептал его имя, пока он не довёл меня до разрядки. Когда я кончил, он приподнялся. И пока я лежал, стараясь успокоить дыхание, он развязал тесёмки на своих штанах и снял их. Полностью обнажённый, он вновь вернулся ко мне и лёг сверху, придерживая вес на согнутых руках. Я снова хотел дотронуться до него, но он отстранил мою руку. – Подожди, – мягко приказал он. По его дыханию я догадался, что он с трудом себя сдерживает. Он раздвинул мои колени, и на миг я запаниковал, но его губы уже нежно целовали моё лицо. Потом он что-то прошептал, касаясь губами моего плеча. Я ощутил его плоть между ягодиц, и он осторожно толкнулся внутрь. Я закрыл глаза, ощутив резкую боль, и не смог подавить болезненный стон. Он замер, переводя дыхание, и продолжил. Я ощутил, как он успокаивающе поглаживает большим пальцем мой нахмуренный лоб. – Мне остановиться? – прошептал он. – Нет, – простонал я, закрыв ладонью глаза. Торин наклонил голову, прижав лоб к моему виску. Он продвигался все дальше и дальше и я стал задыхаться от боли. Мои руки уперлись ему в грудь, я снова не сдержал болезненного стона и он остановился. Тёплые губы снова успокаивающе коснулись моей щеки. Я попытался оттолкнуть его, но безуспешно. Тогда меня стала бить нервная дрожь. Я отвернул голову, мысленно взмолившись, чтобы эта пытка скорее закончилась. Его горячее дыхание опаляло мне шею и я готов был прям там же разрыдаться от разочарования. Все приятные ощущения разом пропали, а ночь теперь показалась мне кошмаром. Мне казалось это длится целую вечность. Постепенно я перестал сопротивляться и боль стала отступать. Закрыв глаза, я со стыдом ждал, когда все закончится. Его волосы, рассыпанные по плечам, касались моего разгоряченного лица, а руки были расставлены по обеим сторонам от меня. Он заполнил меня полностью и на секунду замер, тяжело дыша. Затем его бедра пришли в движение и с каждым толчком меня стали захлёстывать волны удовольствия, столь сильного, что я перестал что-либо соображать. В какой-то момент я не сдержал громкого стона, и Торин ускорил ритм. Я будто находился в бреду, мои пальцы впились в его плечи, а на теле выступила испарина. Через несколько минут мое тело содрогнулось от разрядки. Хрипло застонав, Торин запрокинул темноволосую голову, излившись внутри меня. После этого он отстранился и молча лёг рядом. Обессиленный, я лежал, чувствуя тяжесть его руки на своём животе. К счастью, я был настолько измучен, что сон быстро сморил меня, не позволив думать о том, что случилось.