Мечты сбываются

Караульные тихо переговаривались у главных ворот. При виде меня солдаты резко умолкли и почтительно кивнули. Я неловко ответил им тем же и продолжил путь, заглянув в казармы, а затем в столовую, но и там не обнаружил никого из друзей. В тот момент я очень сожалел, что Гэндальф покинул Гору, поскольку он тоже иногда страдал бессонницей, и мы всегда коротали с ним время за беседой или неспешными прогулками. Послонявшись ещё какое-то время в одиночестве, я вынужден был вернуться на свой этаж и, проходя мимо королевских покоев, увидел в полумраке под дверью тонкую полоску света. Это значило, что либо Торин тоже не спал, либо забыл затушить свет перед сном. Чутьё подсказывало мне, что причиной его бессонницы был разговор внизу, невольным свидетелем которого я стал. Я постоял несколько секунд, нервно сжимая пальцы. Но потом решил, что, если так и останусь стоять, то проведу на этом самом месте всю ночь. Я чувствовал себя настолько одиноким в этом огромном молчаливом дворце, что даже мой стыд отступил, сменившись отчаянной потребностью в дружеском общении. Глухая тоска никак не желала покидать меня, и, движимый ею, я тихо постучал, в глубине души надеясь, что Торин всё же спит и не услышит мой стук. Тогда мне пришлось бы возвратиться в свои покои, и не нужно было бы объяснять причину столь позднего визита. Через несколько секунд дверь отворилась, и в проеме возник силуэт хозяина комнаты. Мое сердце тут же заколотилось от волнения. Торин удивлённо поднял брови и я быстро окинул взглядом его высокую фигуру. Из одежды на нём были только тёмно-коричневые штаны и нижняя рубаха, распахнутая на груди. Я нервно сглотнул и отвёл глаза, сосредоточив внимание на воображаемой точке на стене возле его плеча и сохраняя молчание. Если я и собирался поначалу как-то объяснить своё появление, то сейчас все слова вылетели из головы. Какое-то время Торин молча сверлил меня недоумевающим взглядом. Потом, не сказав ни слова, он, к моему удивлению, отступил, словно приглашая войти. Я осторожно покосился на его лицо и медленно шагнул внутрь, остановившись посреди комнаты. — Шел мимо и увидел свет под дверью, — пояснил я, сунув руки в карманы бриджей. Торин закрыл дверь и повернулся ко мне, при этом чуть склонив голову. — Неужто ты решил нести пост вместо караульных? — спросил он насмешливо. — Почему ты не спишь? — ответил я вопросом на вопрос. Он прищурил глаза. Потом отвернулся и прошёл мимо меня к камину. Присев на корточки, он помешал кочергой угли. — Не спится, — буркнул он. От его холодного тона мне стало не по себе. Я старательно прочистил горло: — У тебя… всё хорошо? — спросил я осторожно. — Более чем, — он снова поднялся и, не глядя на меня, подошёл к столу возле кровати, где стоял кувшин с водой. Он ополоснул лицо и нервным движением утёр капли воды ладонью. Несколько капель упали на грудь, медленно стекая вниз по гладкой коже, и я завороженно проследил за их движением. Торин перехватил мой взгляд, и я запоздало отвернулся. — Зачем ты пришёл? — спросил он, словно чем-то раздражённый. Несколько секунд он вновь сверлил меня недовольным взглядом, потом рассеянно прошёлся по комнате, сохраняя между нами дистанцию. Я непонимающе уставился на него, пытаясь понять причину его злости. — Я… просто хотел поговорить. — Тебе лучше уйти, — сказал он, вздохнув. Потом остановился у письменного стола, сосредоточив внимание на каких-то документах, будто меня не существовало. — Оставь меня, я не настроен сегодня на учтивые разговоры, — повторил он. Его ледяной тон подействовал на меня отрезвляюще. Ощутив укол разочарования, я покачал головой: — Иногда я совсем тебя не понимаю, — сказал я отрывисто и быстро направился к двери. Но он вдруг нагнал меня на полпути, схватив за руку. Я остановился, предприняв безуспешную попытку вырваться. Потом гневно уставился на него. — Постой, — сказал он, — прости мне мою резкость. Я просто устал. Я был совершенно сбит с толку столь резкой переменой в его настроении. Торин отпустил мою руку и указал в сторону кресел, стоявших у камина: — Садись и расскажи, что тебя гложет. Я вижу, что ты бледен и измучен. Когда я не двинулся с места, он вздохнул и, снова схватив мою руку, насильно потянул за собой, а потом заставил сесть. После этого он встал у камина, спиной ко мне. — Я понимаю, ты несчастен здесь, — вдруг проговорил он со вздохом. — Я не хочу, чтобы ты считал меня жестоким или эгоистичным. Ты был бы гораздо счастливее там, среди зеленых просторов на своей родине. Но я хочу, чтобы ты понял, почему я просил тебя остаться. Не оборачиваясь, он оперся рукой о полку камина, глядя на огонь. — Что-то назревает. Битва, что произошла у наших врат, — только начало, — сказал он. — Гэндальф предупредил меня, что зло распространяется по Средиземью. Ходят слухи, что Некромант вернулся и хочет собрать свои силы на юге. Его орды орков могут заполонить земли. Но здесь, в этих стенах мы выстоим, — он обернулся и мрачно посмотрел на меня. — Ничто не сможет прорваться внутрь. Мы оградимся ото всех и будем жить, не боясь мрака. — Твои опасения беспочвенны, — возразил я с недоумением. — В Шире никогда не было орков. Мы всегда жили в мире. — Пока нет. Там, вдали, я не буду знать, жив ты или мёртв, — он медленно приблизился. — Я поклялся защищать тебя. И здесь ты в безопасности. Пойми, — он нахмурился, — я потерял деда, отца и брата на войне. Я просто не хочу, чтобы их участь постигла и тебя. Я молчал, размышляя над его словами. В такие моменты меня всегда поражала двойственность его характера. То, с какой искренней заботой он говорил о моей безопасности, меня тронуло. В то же время меня ужасала его жестокость, с какой он рассуждал о других, чьи земли могли уничтожить, и его нисколько это не волновало. С его слов я сделал вывод, что он не собирался протягивать руку помощи, если таковая ситуация возникнет. Это означало, что и про Шир он думал также. И то, что он осуждал Трандуила за эти же самые принципы, когда тот не пришёл на помощь Эребору, казалось мне лицемерием. Но я не посмел озвучить свои мысли вслух. Он встал рядом, и я запрокинул голову, посмотрев на него снизу вверх. Холодные голубые глаза изучали моё лицо. — Что помешало тебе уснуть сегодня? — спросил он уже мягче. Его бархатный низкий голос действовал на меня странным образом — успокаивая и волнуя одновременно. — Я вовсе не желаю жаловаться, — сказал я. — И всё же, ответь мне. Я отвернулся, ощутив какую-то опустошённость внутри, сомневаясь, что он поймёт меня. То ли это его присутствие так подействовало на меня, то ли усталость — к моему горлу подступил ком, а глаза обожгли предательские слёзы. — Едва я закрываю глаза, как вижу мёртвые лица повсюду, — признался я, опустив голову. — И стены начинают давить со всех сторон. Боюсь, я не столь силён духом, как думал. Слёзы душили меня, но из самолюбия я не желал показать перед ним слабость и старался быть стойким до последнего. — Бильбо, — тихо позвал он, но я так и сидел с опущенной головой, пока внутри разворачивалась борьба. — Бильбо, посмотри на меня, — потребовал он с подозрением. Мне пришлось подчиниться, и я нехотя поднял голову. Вся моя воля вдруг рухнула, и я более не мог сдерживать катившиеся по лицу слёзы, чувствуя при этом стыд за свою слабость. — Когда это пройдёт? — прошептал я с горечью. Его лицо стало размытым и нечётким из-за застилавших глаза слёз. Вздохнув, Торин медленно опустился рядом на одно колено. На его нахмуренном лице застыло сожаление. — Я не могу передать, как сильно желал бы избавить тебя от мучений, — сказал он тихо. Потом протянул руку и стёр большим пальцем дорожку от слёз на моей щеке. Понимание в его глазах окончательно сломило меня, слёзы хлынули с новой силой, и я закрыл рукой лицо, не сумев скрыть душивших меня рыданий. Я не заметил, как он встал и поднял меня на ноги. Оказавшись в надёжном кольце сильных рук, я прислонился лбом к его плечу, судорожно комкая пальцами ткань рубашки. Его ладонь успокаивающе поглаживала меня по спине. Он что-то ласково прошептал на своем языке, и я зажмурил глаза, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Не знаю, сколько прошло времени, пока мы так стояли. Торин терпеливо ждал, пока я успокоюсь, продолжая прижимать меня к себе. Вскоре мне стало легче, боль стала утихать, и я осознал, что его рубашка промокла от моих слёз. Я неловко отстранился и попытался отодвинуться. — Прости, — сказал я виновато, шмыгнув носом. — Наверное, ты считаешь меня трусом. — Нет, — он снова притянул меня к себе, не обратив внимания на моё слабое сопротивление. И мало-помалу я ощутил, как отступают тревоги, как становится легко на душе. В его руках я чувствовал себя таким защищённым, будто бы весь мир отошёл на второй план. Мне потребовалось вся сила воли, чтобы отодвинуться. Я нехотя сделал шаг назад, и Торин убрал руки. — Наверное, мне лучше вернуться к себе, — пробормотал я. — Никуда ты не пойдешь в таком состоянии. Сегодня будешь спать здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Я начал вяло протестовать, и он, вздохнув, снова взял мою руку и насильно привёл к кровати, усадив меня с краю. — Ну, что такое? — спросил Торин, увидев, что я не двигаюсь. — Я вспоминал сегодня Бэг-Энд, — проговорил я отстранённо. — В Шире уже давно собрали урожай. Зеленые луга, наверное, сейчас покрыты белой периной снега… А мой кузен, должно быть, считает меня давно погибшим… Видимо, мой вид напугал его, потому что он выглядел не на шутку встревоженным и даже бледным. Торин молча налил вина и заставил меня осушить кубок, после чего забрал его из моих холодных пальцев. — Ложись спать, Бильбо, — приказал он, но уже мягче. Он протянул руку, дотронувшись до моей щеки, но тут же отстранился. Помедлив, я подчинился и со вздохом забрался на кровать, улегшись поверх одеяла. По какой-то неведомой причине, пока он был рядом, я чувствовал себя в безопасности и знал, что в этой комнате кошмары оставят меня в покое. Я уткнулся носом в подушку, хранившую его запах, мое тело расслабилось, и некоторое время я украдкой наблюдал за ним. Торин встал ко мне спиной возле камина, и огонь освещал его фигуру, просвечивая сквозь рубашку. Потом я увидел, как он прошёл к письменному столу и стал перебирать лежавшие на нём бумаги. Тишину в комнате нарушали только потрескивающий огонь и шелест пергамента. Я был настолько разбитым и измученным, что мои веки быстро отяжелели, и вскоре меня объял целительный сон.